Наследник Праила, умершего, как следует предполагать, в 421 г., был Ювеналий, судьба которого до его и избрания остается нам совершенно неизвестной, и хотя он не считается среди великих епископов Иерусалима, тем не менее ему удалось достигнуть того, чего тщетно добивался св. Макарий у отцов Никейского собора и чего не удалось приобрести упорными усилиями св. Кирилла.

 

Ювеналий начал свою деятельность с явного вторжения в права Кесарийских митрополитов и не переставал с искусным и незнающим меры упорством преследовать намеченную цель, пока, наконец, не достиг ее, что отчасти было облегчено ему тем обстоятельством, что наследники Евсевия, Акакаия и Евзоя не имели силы, ни значения своих предшественников. После Геласия, племянника св. Кирилла, и Иоанна, не имевшего никакого значения, Кесарийский престол последовательно занимали Евлогий, сначала друг, а затем соперник св. Иоанна Златоуста, и Домнин, посвященный Проклом Иерусалимским и имя которого едва ли бы дошло до нас, если бы Феодорит случайно не упомянул о нем, говоря об одном церковном правиле. Поэтому Ювеналий главное сопротивление для достижение своей цели встретил со стороны не Кесарийских митрополитов, а Антиохийских патриархов, высших духовных лиц всего Востока, опиравшихся в этой борьбе на Кирилла Александрийского. Единственным перерывом в этой борьбе Ювеналия за первенство в Палестине Иерусалимского престола было – принятие им в Иерусалиме армянского историка Моисея Хорсиского и освящение, совместно с двумя известными в то время  на Востоке пресвитерами Исихием и Пассарионом, церкви во вновь устроенной св. Ефимием лавре в Иерихонских горах, в семи милях от Иерусалима.

 

Борьба за преобладание Иерусалимского престола начата была Ювеналием по следующему обстоятельству. Сарацины, обращенные св. Ефимием и осевшие вокруг его монастыря, воздвигли церковь среди своего нового города и просили о посвящении нового епископа принадлежало Домнину Кесарийскому, но св. Ефимий обратился к Ювеналию, который по просьбе его, посвятил в Парамбольские епископы бывшего предводителя сарацин, принявшего при крещении им Петра. Это неправильное его вмешательство осталось без возражения со стороны Кесарийского митрополита и Ювеналий, ободренный этим, продолжал расширять свою власть и рукополагать епископов не только в Палестине, но и в Аравии и Финикии, ставя конечно целью подчинить Иерусалиму все церкви Азии и сделаться первым епископом Востока. Конечно такое притязание требовало прежде всего признания всей церковью и полученное Ювеналием в это время от папы Целестина послание как бы давало ему надежду на скорое осуществление его страстных желаний. Послание это сообщало Ювеналию о впадении в ересь и осуждение на Римском соборе Константинопольского патриарха Нестория, который восставал против таинства Воплощения и отказывался признать в Иисусе Христе соединение двух естеств, божественного и человеческого. Первым изобличил его Кирилл Александрийский, а папа осудил его на соборе в Риме, о чем и сообщил Ювеналию, как выше сказано, особым посланием. Это сообщение подтвердилось посланием Кирилла Александрийского, а вслед затем Ювеналий получил приглашение не вселенский собор в Ефесе, созванный для суда над Несторием. Ювеналий прибыл на собор в сопровождении Палестинских епископов, над которыми он имел большое влияние и которые навсегда остались ему верными; то были: Саид Фэнский, Феодул Елулский, Петр Парамбольский, Павлиан Масомский, Павел Анфедонский, Нестор Газский, Фид Яффский, Роман Рафийский, Иоанн Сикамазонский и Еннепий Максимианопольский.

 

На соборе Ювеналий со своими епископами занял выдающееся положение в иду необходимости для православных заручиться поддержкой наиболее значительных арианских епископов. Он искусно воспользовался этим обстоятельством для заявления своих притязаний, тем более, что те, в интересах которых было отвергнуть их, не присутствовали на соборе. Кесарийский митрополит не прибыл в Ефес, а Антиохийский патриарх общий митрополит Кесарии и Иерусалима, отнесся враждебно к собору, чему причиной был Ювеналий, ибо пользовался опозданием Антиохийского патриарха прибыл в Ефес, от убедил собравшихся членов собора приступить к рассмотрению дела Нестория, не дожидаясь прибытия Антиохийского патриарха. Но едва осуждение Нестория было произнесено, как патриарх прибыл и, обиженный подобным к нему пренебрежением, образовал тотчас из своих викарных епископов другой собор, на котором низложил главнейших епископов противной ему партии. Пользуясь таким положением дела, Ювеналий потребовал тогда не только распространения своей духовной власти над тремя Палестинами, Финикией и Аравией, но даже первенство Иерусалимского престола над Антиохийским. Успех Ювеналия казался обеспеченным, но тут он встретил неожиданное противодействие со стороны председателя собора Кирилла Александрийского, который не мог стерпеть такого явного нарушения церковных постановлений, доказал подложность грамот представленных Ювеналием, заставил собор отклонить его ходатайства и даже написал в Рим, предостерегая папу от происков Ювеналия. Опасаясь однако, чтобы Ювеналий, оскорбленный отказом, не присоединился к враждебной партии Антиохийского патриарха еще более сильный отпор. Они принесли императору жалобу на Ювеналия, обвиняя его в неправильных посвящениях и вмешательстве в права Антиохийского патриарха.

 

Понесенная неудача не смутила Ювеналия и он, по возвращении в Иерусалим, посвятил в епископы Ямнии одного их своих приверженцев.  Такое явное упорство возмутило даже православных и среди них возник даже вопрос о низложении Иерусалимского епископа. Воспротивившийся этому Кирилл Александрийский и Прокл Константинопольский подвернулись сильному осуждению, и Кириллу пришлось оправдываться ссылкой на смутное время и боязнь увеличить число еретиков. В этом случае опасения Кирилла, оправдались.

 

В это время в Константинополе настоятель Евтихий проповедовал новую ересь, по которой он признавал в Иисусе Христе только одно божественное естество. Его покровители, Диоскор Александрийский, наследник св. Кирилла, и евнух Хрисафий, задумали авторитет вселенского собора противопоставить частному собранию Константинопольских епископов, осудившему Евтихия, и император Феодосий, подчиняясь их влиянию, созвал собор в Ефесе. Ювеналий Иерусалимский и Диоскор Александрийский стали во главе этого собрания, которое благодаря своим насилиям и совершенным на нем преступлениям, получил название Ефеского разбойничьего собора. Если действительно Ювеналий не принимал участия в тех насилиях, которые завершились смертью св. Флавиана. В награду за такое содействие Ювеналий получил несколько императорских указов, признававших его митрополитом всех трех Палестин, а на соборе он сидел выше Антиохийского патриарха Домна, племянника и наследника Антиохийского патриарха, отделившегося от первого Ефеского собора, и был некогда учеником св. Ефимия и посвящен в диаконы Ювеналием. Он с таким трудом согласился на осуждение св. Флавиана, что Диоскор велел его низложить и Домн вернулся к прежнему своему учителю св. Ефимию и окончил близ него свои дни.

 

Ювеналий достиг таким образом своей цели и был, хотя среди еретиков, первым епископом Азии; но год спустя обстоятельства настолько изменились, что он едва не подвергся низложению.

 

Император Феодосий умер, а его наследники Маркиан  и Пульхерия покровительствовали православным и по просьбе папы Льва Великого созвали вселенский собор в Халкидоне, для суда на Диоскором и Евтихием. Ювеналий, несмотря на то, что порвал всякую связь с Диоскором, был как прежний его наперсник и ближайший помощник, первоначально удален из заседаний собора, где обсуждался вопрос об его осуждении. Следует отдать ему справедливость, что он ни разу не снизошел, подобно другим обвиненным, до признания своей вины и не думал просить у собора прощения, но настойчивые просьбы Палестинских епископов и боязнь провести в церкви новый раскол, заставили собор оправдать его и впоследствии Ювеналий занял на соборе выдающееся положение и был в числе составляющих Символ Веры, подписанный всеми отцами собора.

 

Но верхом смелости было, что, едва низложенный, Ювеналий, решился добиться у того же собора полного признания его признания его притязаний на Иерусалимский престол. Ссылаясь на полученные им императорские указы, Ювеналий дерзнул просить и императора признания этих притязаний; Антиохийский патриарх предъявил совершенно противоположные указы и разбор этого спора был поручен нескольким императорским чиновникам. После жарких прений Ювеналий отказался от своих притязаний на Финикию и Аравию, и обратился к собору с просьбой утвердить его иерархическую власть над тремя Палестинами.  Замечательно, что при этом ни одни голос не поднялся в защиту прав Кесарийского престола; Антиохийский же патриарх, хотя обиженный таким разделом, дал на это свое соглашение и собор утвердил его. Быть может, согласие это было наградой за согласие Ювеналия на соборное постановление, признававшее за Константинопольским патриархатом первенство перед всеми патриархами и даровавшее ему высшую власть над митрополитами Понта, Азии и Фракии.

 

Таким образом Иерусалим получил церковную власть на всей Палестиной, право избирать и посвящать подчиненных ему митрополитов Кесарии, Скифополя, Петры и семидесяти епископов епархиальных городов и, наконец, созывал этих епископов на поместные соборы. Кесария осталась только митрополией первой Палестины и, в воспоминание ее прежнего значения, ей предоставлено было преимущество перед остальными двумя митрополиями, а три года спустя Ириней Кесарийский прибыл на поместный собор, созванный Ювеналием в Иерусалиме. Остальные Палестинские епископы подчинились новому своему положению и без сопротивления приняли постановление собора, которому они однако же легко могли бы противопоставить постановлению Никейского собора.

 

Один Антиохийский патриарх почти тотчас же рассказал в данном им согласии и написал жалобу папе, который отвечал ему благоприятно. Этим противодействием патриарха ограничилось и Иерусалим навсегда остался митрополией трех Палестин.

 

Во время этой упорной борьбы за преобладание Иерусалимского престола, собственно в Палестине царствовало полное спокойствие и летописец за это время упоминает лишь о ссоре, происшедшей между одним из важнейших граждан Никополя и настоятелем соседнего монастыря, землю которого первый хотел присвоить себе.