Православная обитель на горном перевале Духур-Шуэйр хранит память о русских монахах и поломниках

     Кутью – отваренные зерна пшеницы вперемешку с сухофруктами, орехами и медом – подавали на мученика Феодора Тирона прихожанам в заснеженном монастыре на горном перевале Духур-Шуэйр. Обычай этот завели с незапамятных времен в обители святого пророка Илии русские монахи, проложившие через перевал путь из далекой северной державы к Гробу Господню. В летописях зафиксировано, что обосновались они выше городка Бикфайя – одной из теперешних жемчужин "ливанской Швейцарии" - на рубеже ХVII-ХVIII веков. Однако здешние старожилы считают, что монашеский скит появился на самом пике горы еще во время Ивана Грозного – первого царя Московии, выделившего в бюджете специальную статью на помощь христианским братьям Востока.

     Чтобы добраться до святого града Иерусалима, паломники в ту далекую пору не летали на самолетах до Тель-Авива или Аммана, а пробирались, минуя султанские дороги, горными тропами от порта Триполи. Христианские проводники приводили их к стенам монастыря, который служил перевалочным пунктом на пути в Палестину. Тут они зимовали в тепле или укрывались от зноя, набирались сил для продолжения своего опасного путешествия.

     С последней реставрации обители в конце ХIХ века мало что изменилось. Иконостас, вырезанный из кедра и бука, потемнел от времени. Как и прежде, благословляет странников святитель Николай Чудотворец и Саровский старец Серафим. Видно, что эти иконы в числе последних попали в сокровищницу монастыря. Среди других реликвий – алтарное Евангелие, подаренное обители Святителем Филаретом Дроздовым – митрополитом Московским 19 августа 1848 года. Российский консул в Бейруте Константина Базили, вручивший святое писание, подтверждает подлинность его подписи.

     Как рассказывает 77-летний иеромонах Юханна, руками русских подвижников в скале был выдолблен желоб, по которому в обитель поступала вода из горного источника. Ими был разбит на террасах цветущий сад, возделывались виноградники, посажены цитрусовые и оливковые деревья. После войны 1877-1878 гг., когда царское правительство добилось от Турции согласия вернуть колокола в христианские обители на Востоке, насельники монастыря наладили на ливанской земле чугунное литье. К русским мастерам приходили учиться отливать колокола кузнецы из всех окрестных селений и городов.

     Мощи последних подвижников покоятся в нижней части лавры. Их имена забыты. Последний раз служили тут на церковно-славянском языке 54 года назад. Юханна обрывочно вспоминает "Отче наш". Улыбка скользит по его суровому лицу, когда он говорит о своем духовном отце, старце Иоанне, почившем в сане митрополита Антиохийской церкви в 1952 году. Он прожил до 100 лет, дольше всех из братии, оставшейся молиться за Святую Русь на ливанской земле после Первой мировой войны и революционной бури. "Господи, помилуй!" – повторяет много раз Юханна и крестится широко по-русски.

     Во дворе монастыря снег, а внутри церкви тепло. В печке потрескивают дрова, горят лампады у русских икон. Мальчишка-алтарник Рами, который пьет с нами чай, мгновенно запоминает русские слова и уже готов поехать по примеру своих предков учиться в семинарию в Россию.

     Как знать, может быть, такую же великопостную кутью отведали в этих стенах Николай Васильевич Гоголь или позднее Иван Алексеевич Бунин, совершившие хождение к святым местам. Консул Базили, кстати, был однокашником Гоголя по Нежинской гимназии. Писатель высоко ценил научные труды дипломата. Об одной из монографий он отзывался в письме В.А.Жуковскому: "Базили написал преудивительную вещь, которая покажет Восток в его настоящем виде. Знания бездна, интерес силен".