4 ноября 1953 года митрополитом Григорием (Чуковым) я был рукоположен во Владимирском соборе во иерея и сразу начал службу священником в Никольском соборе. Я отошел от привычного стереотипа священника, спустился с амвона к прихожанам, к людям и стал спрашивать: какая нужда, какое горе у человека... А время какое было? Не прошло и десятилетия со дня снятия блокады. В церковь пришли фронтовики, блокадники и блокадницы, пережившие все ужасы тех лет — Бог сохранил их. Эти беседы были нужны не только им, но и мне.

 

Из нашего выпуска 1953 года все стали священниками, в их числе и нынешний первосвятитель Русской Православной Церкви, Патриарх Алексий II. В 1947 году, как сильный ученик, я был переведен из первого сразу в третий класс, во втором не учился. Там мы и встретились вновь с Алешей Ридигером. В 1946 году его не приняли по годам (Алексею тогда было только 17 лет, а в Семинарию брали с 18-ти), но в 1947м взяли сразу в третий класс, как знающего и опытного. С его Святейшеством вместе я прошел Семинарию и Академию. А по окончании Академии в 1953 году наши пути духовной жизни разошлись: он стал монахом, а я — белым священником.

 

 

Служа в соборе, я учился понимать душу народа, чувствовать его страдания и, как уже мог, с молитвой старался помогать людям в решении житейских вопросов и особенно вопросов духовных: как верить, как идти за Христом, как исполнять свои духовные обязанности. Служить приходилось в трудных условиях запретов и ограничений, наложенных советской властью. Известно, что уполномоченные Комитета по делам религии беззастенчиво вмешивались в дела церковной жизни, даже в Таинства рукоположения священников и епископов. Мы знали, кто наш друг, а кто враг, знали, откуда идет опасность.

 

Эта опасность коснулась и меня. В 1957 году меня вызвали в КГБ. Было это перед всемирным фестивалем молодежи в Москве. И вот работник, не знаю какого чина, в штатском, спрашивает, хотел бы я побывать на московском фестивале в Москве.

 

 

— Да ведь это дело светское, — отвечаю, — а я — священник.

 

— Там будут и служители культа, это политика. Разумеется, вас пошлет епархия, все как положено.

 

Я молчу.

 

— А нам вы будете давать информацию: кто из священников встречался с иностранцами. Все. Больше ничего от вас не требуется

 

 — Непосильная для меня задача, — говорю.

 

— Отчего же непосильная?

 

— Память у меня плохая... Нет, не могу.

 

— Напрасно, напрасно отказываетесь! Вот, как нам известно, у вас нет квартиры, поможем!

 

— Благодарен, но не могу...

 

— А почему вы отказываетесь? О вашем сотрудничестве с нами никто никогда не узнает.

 

— Не могу.

 

Тут собеседник мой повысил тон: что ж, мол, вы отказываетесь? Я смиренно отвечаю, что готов служить Родине и служу ей, как я разумею.

 

— Смотрите, будете раскаиваться, — пригрозил.

 

Но я твердо, хотя и без вызова отказался. После этого меня в течение многих лет не включали ни в одну делегацию священников, отправляющихся за рубеж. Епархия, возможно, и включала, но там вычеркивали.

 

Служба в Никольском соборе — это большой и памятный отрезок в моей жизни. Среди моих прихожан были актеры Мариинского театра — балетмейстер Сергеев, певица Преображенская. В нашем соборе отпевали Анну Ахматову, знаменитого Печковского... У меня исповедовались прихожане, посещавшие Никольский собор с конца двадцатых, в тридцатые годы. И некоторые из этих прихожан еще живы и изредка посещают меня в моем нынешнем храме Серафима Саровского.

 

 

В Никольском соборе я прослужил с 1953 по 1976 год. Затем меня перевели в церковь «Кулич и пасха» в Невском районе, неподалеку от Обуховского завода. А в 1981 году — настоятелем храма Серафима Саровского на Серафимовском кладбище в Приморском районе города. И вот уже 18 лет служу здесь.

 

Сейчас времена изменились, и никто меня не вызывает и не требует становиться осведомителем. Это достижение нашего времени. Люди идут к вере, но часто бывают вовлечены в раз личные секты, разные псевдорелигиозные группы, которые влекут к себе броскими лозунгами, да же увеселениями. И сегодня вести людей к Богу, пожалуй, не менее труд но, чем в недалеком прошлом, хотя и по другим причинам. Труднее выявить ту лесть, ту неправду, то обольщение, которое прикрывается видимостью религии. Хотелось бы, чтобы люди искали веру в Бога не на различных многолюдных сборищах, а в православных храмах.

 

Если говорить о внутрицерковных проблемах, то одна из них состоит в том, что тем, кто хочет видеть возрождение Церкви, не хватает молитвенности. Многие не умеют молиться и идти на какие-то жертвы ради молитвы. В приходе нужны глубоко верующие люди, которые бы вместе с пастырем создавали особую атмосферу благостности, благолепия, которая бы захватывала вновь приходящих. Народ изнурился пошлостью бездумного существования. И вот это и есть главное дело нас, священников, — вести людей к вере, собственным приме ром являть радость и полноту жизни со Христом.