4 апреля 1953 года в "Правде" было опубликовано "Сообщение Министерства Внутренних Дел СССР". Советские люди узнали, что знаменитое "дело врачей-убийц", якобы по наущению американской и израильской разведок умертвивших членов Политбюро Щербакова и Жданова и готовивших убийство Сталина и других членов правительства, было сфальсифицировано "руководством бывшего МГБ" и все арестованные по этому делу освобождены. А врач кремлевской больницы Лидия Тимашук, ранее награжденная орденом Ленина "за помощь, оказанную правительству в деле разоблачения врачей-убийц", лишена этой награды "в связи с выявившимися в настоящее время действительными обстоятельствами" дела. С этого началась вторая "бериевская оттепель", связанная с возвращением Берии в МВД после смерти Сталина и закончившаяся арестом Лаврентия Павловича 26 июня 1953 года.

А началось "дело врачей" с ареста в ноябре 1950 года по делу Еврейского Антифашистского Комитета Якова Этингера, кстати сказать, личного врача Берии. Под воздействием костоломов из МГБ и длительного пребывания в камере-холодильнике (личном изобретении министра Абакумова) несчастный "признался", что неправильным лечением намеренно отправил на тот свет секретаря ЦК Щербакова и собирался сократить жизненный путь ряда других партийных руководителей. На самом деле Щербаков был тяжелым алкоголиком и умер от неумеренных возлияний по случаю празднования дня Победы 9 мая 1945 года, так что вины врачей тут никакой не было. Но Абакумов хотел создать новое громкое дело. Да вот беда: не выдержав пребывания в камере-холодильнике, Этингер скоропостижно скончался. Теперь Абакумов решил, что нет смысла давать ход показаниям о "медицинских покушениях" на жизнь вождей, раз подследственный уже умер. И в этом, как оказалось, была роковая ошибка Виктора Семеновича. Следователь Михаил Рюмин накатал на Абакумова донос: тот, мол, сознательно "смазал террористические намерения Этингера" и умышленно умертвил этого важного свидетеля. Донос попал к Маленкову, а от него – к Сталину.

В июле 1951 года Абакумов был снят с поста главы МГБ и арестован. В закрытом письме ЦК по поводу ареста Абакумова утверждалось: "Среди врачей несомненно существует законспирированная группа лиц, стремящихся при лечении сократить жизнь руководителей партии и правительства. Нельзя забывать преступления таких известных врачей, совершённые в недавнем прошлом, как преступления врача Плетнёва и врача Левина, которые по заданию иностранной разведки отравили В.В. Куйбышева и Максима Горького". Тогда, кстати сказать, Абакумов, стараясь отвести от себя обвинения в убийстве Этингера, заявил следователям, что знать не знает ни о каких карцерах-холодильниках. "Ах, не знаешь? – ухмыльнулись следователи. – Ну, так узнаешь!" И бывшего шефа МГБ посадили в такой карцер, из которого он вышел полным инвалидом.

Вероятно, знакомство с делом Этингера усилило у Сталина недоверие к собственным врачам. Стареющий диктатор мог всерьез опасаться, что кто-то из соратников попробует укоротить его жизнь с помощью медиков или заставить его уйти на заслуженный отдых по состоянию здоровья. 19 января 1952 года Владимир Виноградов в последний раз осматривал Сталина и, обнаружив повышенное артериальное давление, чреватое инсультом, порекомендовал диктатору ограничить свою активность. После чего Сталин навсегда отказался от услуг Виноградова.

Произведенный в генералы и назначенный заместителем главы МГБ Рюмин стал по приказу Сталина и нового министра С.Д. Игнатьева сооружать "дело врачей". Вскоре, в июле 1952 года, на свет была извлечена написанная в 1948 году докладная записка врача Лидии Тимашук на имя начальника охраны Сталина Н.С. Власика. В ней сообщалось о неправильном диагнозе, поставленном Жданову Виноградовым, Егоровым и их коллегами по "Кремлевке". Вместо инфаркта, который с самого начала последней болезни Андрея Андреевича определила заведующая кабинетом электрокардиографии Тимашук, медицинские светила увидели у пациента "сердечную астму". Чтобы покрыть ошибку, при вскрытии свежие рубцы на сердце Жданова, свидетельствовавшие о недавнем инфаркте, кремлевские врачи характеризовали как "фокусы некроза", "очаги миомаляции" и др. Уже после смерти Сталина, когда Берия, чтобы иметь доказательства фальсификации "дела врачей", потребовал от подследственных честно рассказать о том, в чем именно они вынуждены были оговорить себя под давлением прежних следователей, Виноградов признался в записке на имя Берии от 27 марта 1953 года: "Все же необходимо признать, что у А.А. Жданова имелся инфаркт и отрицание его мною, профессором Василенко, Егоровым, докторами Майоровым и Карпай было с нашей стороны ошибкой. При этом злого умысла в постановке диагноза и методе лечения не было". Кстати сказать, это было совсем не то, что в тот момент нужно было Берии, и в сообщении МВД о прекращении "дела врачей" об ошибке в диагнозе болезни Жданова ничего не говорилось.

В 1948 году записке Тимашук не был дан ход, в частности, из-за близкой дружбы Власика с Егоровым (в 1952 году Власика арестовали). Теперь же Сталин самым серьезным образом отнесся доносу. Были арестованы В.Н. Виноградов, П.И. Егоров, Г.И. Майоров, А.Н. Федоров, А.А. Бусалов, А.М. Гринштейн, М.С. Вовси, А.И. Фельдман, Я.С. Темкин и ряд других врачей, в основном евреев, упомянутых в записке Тимашук и в показаниях Этингера.

Тут была еще одна тонкость. Жданов, как и Щербаков, был завзятым алкоголиком, что и провоцировало его сердечные проблемы. Но об этом врачи предпочитали помалкивать, не упоминая, что вождь страдал "стыдной болезнью", и изобрели более обтекаемый диагноз "сердечная астма", с алкоголизмом прямо не связанный, не задумываясь при этом о возможных роковых последствиях такой "медицинской дипломатии".

Дело было еще в сравнительно низком уровне работы кремлевской медицины, развращенной привилегиями. К тому же Виноградов и другие врачи были перегружены, помимо собственно врачебных обязанностей, различными другими государственными и общественными нагрузками. И ошибка со Ждановым была отнюдь не первой на счету кремлевских медиков. Так, в 1939 году они не смогли диагностировать аппендицит у Крупской, а потом, когда начался перитонит, побоялись делать операцию, которая только и могла спасти жизнь вдовы Ленина. А в 1942 году, когда "всесоюзный староста" Калинин пожаловался на боли в кишечнике, вместо всестороннего обследования, на котором настаивала также проходившая по "делу врачей" С.Е. Карпай, В.Н. Виноградов, в то время главный терапевт ЛСУК, ограничился клизмой, диетой и лекарствами. В результате рак кишечника у Калинина был выявлен лишь два года спустя, когда опухоль была уже неоперабельной. Да и тому же Жданову во время последней болезни на протяжении трех недель не снимались электрокардиограммы, хотя тяжелое состояние, в котором он находился, требовало постоянного медицинского контроля.

Другое дело, что злого умысла в действиях врачей не было. Была элементарная халатность и надежда на русское "авось". Но встает вопрос: верил ли сам Сталин в "заговор врачей"? Думаю, что Иосиф Виссарионович мог подозревать их если не в злом умысле на свою жизнь, то по крайней мере в некомпетентности (что в его глазах граничило с "вредительством"), раз решил в конце концов отказаться от их услуг. А вот международные корни заговора в лице американской разведки и сионистской организации "Джойнт" Иосиф Виссарионович, лично контролировавший ход следствия, придумал исходя из конкретной политической обстановки. Антисемитизм был ценен тем, что способен был мобилизовать массы, дав им привычный образ врага в лице "жидов". Американцы же идеально годились на роль вдохновителей заговора, так как были главным противником Сталина в идущей полным ходом "холодной войне".

14 ноября 1952 года Рюмин был уволен из МГБ без объяснения причин и направлен рядовым контролером в Министерство госконтроля. Как можно понять из его покаянного письма Сталину, Михаилу Дмитриевичу ставилось в виду то, что он несколько месяцев "не применял крайних мер", то есть не бил подследственных, чем затянул сроки следствия. Действительная причина скорее всего лежала глубже. Сталин прямо потребовал у Игнатьева "убрать этого шибздика" Рюмина из МГБ. Дело приобрело политический характер: от арестованных врачей получили уже показания на жену Молотова Полину Жемчужину; очевидно, "расследование" вот-вот должно было затронуть политиков из высшего эшелона. Для завершения дела требовались более опытные и проверенные люди, а не патологический антисемит Рюмин, человек с пещерным уровнем интеллекта. Следствие стал курировать близкий к Берии заместитель министра госбезопасности С.А. Гоглидзе, старый кадровый чекист. Это обстоятельство, кстати сказать, опровергает версию о том, что, закрывая "дело врачей", Лаврентий Павлович прежде всего спасал свою шкуру. Непосредственно против Берии "дело врачей" направлено не было, но сам он не был причастен к его фабрикации. Поэтому оно удачно годилось для начатой им общей кампании либерализации режима. Однако попытка Лаврентия Павловича привлечь к уголовной ответственности близкого к Маленкову Игнатьева ускорила падение "лубянского маршала".