Мы с Тимом возвращались к нему домой, в Гринвич, после экскурсии по окрестным пабам. Признаюсь, перепробованные сорта пива и артистизм моего спутника обострили разговор о пребывании государя Петра Первого в Лондоне.

— Мы стоим как раз на том самом месте, где жил Петр! Улица названа именем его домовладельца, дом, к сожалению, исчез, на его месте — вон тот скверик. — Тим перебежал улицу и встал посреди газона в величественной позе. — Окружные власти Дептфорда обещают установить здесь памятник, как только соберут деньги, — прокомментировал он свои действия. — Хотят успеть к трехсотлетию визита Петра в Англию... Ты только представь, как это было! — возбужденно кричал Тим в лондонской ночи. — Представь!..

Представить оказалось очень сложно. Как раз от причала Гринвича отплывала барка. Да, простая барка, предназначенная для перевозки багажа, а вовсе не роскошная королевская лодка...

Саардамский плотник по-прежнему не желал привилегий и нарочитости. В барке — Петр, Меншиков, Шафиров с Брюсом, а рядом с Петром скромно опустила глазки долу красотка Летиция Кросс, актриса лондонского театра. Петр, неугомонная натура, даже трехмесячное краткое пребывание в Англии решил украсить романом.

В январе 1698 года, когда Петр приехал в Лондон, ему было двадцать пять. Он был молод и непосредственен, и широтой натуры поразил чопорных англичан до глубины души. И три века спустя витают в воздухе Гринвича байки о государевом характере. У меня сложилось впечатление, что каждый житель Гринвича в курсе похождений царя и может цитировать его по памяти, словно сам был участником Великого посольства.

В кабинете доктора — книжный шкаф во всю стену. Все, что имеет хоть какую-нибудь крупицу информации о тех далеких временах и людях, на русском и английском, собрано в том шкафу. Линдси — ученый, и пустой болтовни не любит. На каждый тезис она тут же находит цитату в одном из многочисленных фолиантов.

— Петр был в Голландии и очень огорчался, что голландцы не могут научить его теории кораблестроения, — растолковывала мне доктор Хьюз. — Мы читаем в «Предисловии к Морскому регламенту»: «...тогда зело ему стало противно, что такой дальний путь для сего восприял, а желаемого конца не достиг. ...Был один англичанин, который, слыша сие, сказал, что у них в Англии сие в совершенстве и что кратким образом научиться можно. Сие слово его величество зело обрадовало, по которому немедленно в Англию поехал и там через четыре месяца оную науку окончил».

В Англии Петру очень нравилось. Живя там, он стремился увидеть и узнать как можно больше. Царь частенько наведывается на монетный двор, приглядывается к высоким — по тогдашним, конечно, меркам — технологиям, современному оборудованию. Вынашивает план осуществления денежной реформы у себя в России. В то время управлял монетным двором — кто бы вы думали? — сэр Исаак Ньютон. Свидетельств на сей счет не сохранилось, но хотелось бы верить, что два великих человека встречались.

Немногое осталось на память потомкам от визита Петра в Лондон. Редкие свидетельства очевидцев, ворох счетов... Визит был неофициальным, переписка практически не велась, поэтому воспоминания о нем находятся, в основном, в области домыслов. Тем не менее, в Национальном морском музее в Гринвиче в следующем году собираются устроить выставку, посвященную трехсотлетию памятного визита. Вот что мне рассказала директор выставок музея Хелен Митчелл.

Выставку собираются устроить в Доме Королевы. Во время пребывания Петра не были еще пристроены колоннады и флигеля, кубик Дома стоял один-одинешенек в чистом поле и только в некотором отдалении рос госпиталь, да на холме мерзла на ветру обсерватория. Так что Дом выбрали ради исторической честности, как современное приезду царя здание... На самом видном месте экспозиции будет висеть прекрасный портрет Петра Великого работы сэра Годфри Неллера. Портрет этот — собственность Ее Величества и обычно украшает собой Кенсингтонский дворец. Милостивое высочайшее позволение сделает портрет доступным для восхищенных зрителей. Петр на портрете изображен в полный рост в благородной и одухотворенной позе. Умом, величием и младою силою дышит весь облик государя. Поистине, картина эта будет украшением выставки.

Документы той эпохи  на выставке будут представлены планами, схемами, ведомостями и счетами. Счетов сохранилось не очень много, но каждый из них — яркий образец своеволия и неукротимой натуры Петра.

Вот, например, обрывок счета из гостиницы деревушки Годалминг, что по дороге в Портсмут, где проводились так впечатлившие Петра маневры. Точной цифры нет, но перечислено столько съестного, что диву даешься — вот аппетит был! Вот счет от королевского астронома за поломку оборудования в обсерватории — надо было умудриться сломать прочные бронзово-медно-деревянные приборы! Вот счет от домохозяина Джона Эвелина.

Джон Эвелин — писатель, ученый, специалист по садоводству и лесоводству. Все в его усадьбе было устроено для комфортабельного, спокойного житья: ухоженный и хорошо обставленный дом, сад, разбитый настоящим специалистом, мастером своего дела. В саду цвели душистые розы, играя красками на фоне сочной зелени газона. Все дышало покоем и умиротворением. Но тут появились эти русские, и жизнь пошла наперекосяк.

Доктор Хьюз рассказала мне, что, разбирая архив Эвелина, хранящийся в Британском музее, она находила отзывы об ужасных разрушениях, нанесенных царем и его спутниками. Дом был так исковеркан, что его во многих частях пришлось ремонтировать. Краска на стенах была облуплена, стекла выбиты, печи и печные трубы сломаны, полы в некоторых местах выворочены. Примерно та же картина разрушений видна и из описания мебели. В саду «земля взрыта от прыжков и выделывания разных штук». Хмельной царь со товарищи не пощадили даже душистые розы.

Убытки составили триста двадцать фунтов, девять шиллингов, шесть пенсов. В те времена такая сумма равнялась годовому доходу мелкого дворянина в Англии, а в России можно было выстроить на эти деньги приличный дом.

— Меня, признаться, удивило такое отношение царя к саду, — заявила Линдси. — Он сам был понимающим и умелым садовником, немало труда приложил к созданию прекрасных садов и парков в Санкт-Петербурге...

Зима прошла. Вода в Темзе посветлела, все больше нарядных лодок стало появляться для увеселения горожан и знати. Пора Петру обратно, в Голландию.

Представляю себе, как его барка плавно скользит к устью, к морю, а на пригорке у обсерватории собрались провожающие: обласканные пенсионеры госпиталя, печальная Летишенька, вздыхающий с облегчением Эвелин.

Остальные в толпе, не испытавшие на себе царский характер, глядят вослед барке просто с любопытством, машут руками, а барку уже и не различить за поворотом... Farewell! Счастливой дороги!

Г. Гун

Источник журнал "Вокруг света" № 7  (2682)  |  Июль 1997