Россия в красках
 Россия   Святая Земля   Европа   Русское Зарубежье   История России   Архивы   Журнал   О нас 
  Новости  |  Ссылки  |  Гостевая книга  |  Карта сайта  |     

 
Рекомендуем
Новости сайта:
Дата в истории
Новые материалы
Владимир Кружков (Россия). Австрийский император Франц Иосиф и Россия: от Николая I до Николая II . 100-летию окончания Первой мировой войны посвящается
 
 
 
 
 
 
 
Никита Кривошеин (Франция). Неперемолотые эмигранты
 
 
 
Ксения Кривошеина (Франция). Возвращение матери Марии (Скобцовой) в Крым
 
 
Ксения Лученко (Россия). Никому не нужный царь
 
Протоиерей Георгий Митрофанов. (Россия). «Мы жили без Христа целый век. Я хочу, чтобы это прекратилось»

 
 
Павел Густерин (Россия). Россиянка в Ширазе: 190 лет спустя…
 
 
 
 
 
 
Кирилл Александров (Россия). Почему белые не спасли царскую семью
 
 
 
Протоиерей Андрей Кордочкин (Испания). Увековечить память русских моряков на испанской Менорке
Павел Густерин (Россия). Дело генерала Слащева
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Мы подходим к мощам со страхом шаманиста
Борис Колымагин (Россия). Тепло церковного зарубежья
Нина Кривошеина (Франция). Четыре трети нашей жизни. Воспоминания
Павел Густерин (Россия). О поручике Ржевском замолвите слово
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия).  От Петербургской империи — к Московскому каганату"
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Приплетать волю Божию к убийству человека – кощунство! 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). "Не ищите в кино правды о святых" 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). «Мы упустили созидание нашей Церкви»
Алла Новикова-Строганова. (Россия).  Отцовский завет Ф.М. Достоевского. (В год 195-летия великого русского православного писателя)
Ксения Кривошеина (Франция).  Шум ленинградского прошлого
Олег Озеров (Россия). Гибель «Красного паши»
Павел Густерин (Россия). О заселении сербами Новороссии
Юрий Кищук (Россия). Невидимые люди
Павел Густерин (Россия). Политика Ивана III на Востоке
Новая рубрика! 
Электронный журнал "Россия в красках"
Вышел осенний номер № 56 журнала "Россия в красках"
Архив номеров 
Проекты ПНПО "Россия в красках":
Публикация из архивов:
Раритетный сборник стихов из архивов "России в красках". С. Пономарев. Из Палестинских впечатлений 1873-74 гг. 
Славьте Христа добрыми делами!

Рекомендуем:
Иерусалимское отделение Императорского Православного Палестинского Общества (ИППО)
Россия и Христианский Восток: история, наука, культура





Почтовый ящик интернет-портала "Россия в красках"
Наш сайт о паломничестве на Святую Землю
Православный поклонник на Святой Земле. Святая Земля и паломничество: история и современность

Ольга Николаевна Романова 

Часть 2

Начало  

 

19.

Когда началась Первая мировая война, юная русская принцесса, так любящая уединение, склонная ко всему красивому, утонченному, вынуждена была выйти из стен своего уютного дворца.

"Первые годы войны, когда внимание всех было приковано всецело к фронту, совершенно, перестроили жизнь великой княжны Ольги. Из замкнутого круга семьи с ее простой, строго размеренной жизнью, ей пришлось, вопреки всем склонностям и чертам ее характера, повести жизнь сестры милосердия, а иногда и - общественного деятеля... Часто великим княжнам приходилось самим выезжать в Петроград для председательствования в благотворительных комитетах их имени или для сбора пожертвований. Для великой княжны Ольги это было непривычным и очень нелегким делом, так как она и стеснялась, и не любила никаких личных выступлений" (П. Савченко).

Да, старшая принцесса не была создана для общественной жизни, но старалась, как могла и умела, перебороть себя.

Ей в этом много помогали мать и бабушка – императрица Мария Феодоровна. Государыня Александра вообще, всячески развивая в детях самостоятельность и рассматривая участие великих княжон в общественной жизни как непременный Долг императорских дочерей, постоянно старалась расшевелить застенчивую и тихую старшую дочь. Она всюду брала ее с собою: в оперу, на концерт, заседания комитетов, в лазареты, больницы, институты "Я взяла с собой Ольгу, - пишет она мужу в одном из писем, - чтобы посидела со мной, она тогда более привыкнет видеть людей и слышать, что происходит. Она умное дитя".

20.

И Великая княжна, внимала, размышляла, запоминала, записывала, разговаривала, одаривала улыбкой и скованность ее постепенно таяла.

Одна беда сильно огорчала мать - Государыню. Цесаревна Ольга, похоже, была весьма хрупкого здоровья. Часто хворала. Доктора привычно для медицины заставляли ее много лежать, но она им не подчинялась. Можно догадываться, что от матери она унаследовала и глубокую восприимчивость и некоторую сердечную слабость, часто столь свойственную художественным, артистичным натурам. Она быстро уставала и бледнела, однако, упорно отказывалась принимать лекарства и бездельничать. Сестры и родители трепетно оберегали ее, как могли. Заботился трогательно о здоровье сестры даже и наследник Алексей Николаевич, ее любимец, (*он часто называл себя в шутку «Ольгин сын») во время какой нибудь шумной игры не разрешавший ей быстро бегать.

Ее видали чаще за книгой и нотами, чем за кропотливым рукоделием.

Но была ли Ольга Николаевна при этом ленивою «принцессой на горошине?» Вовсе нет.

Т.Е.Мельник-Боткина, дочь придворного врача, вспоминала:

«Великая княжна Ольга Николаевна, более слабая здоровьем и нервами, недолго вынесла работу хирургической сестры, но лазарета не бросила, а продолжала работать в палатах, наравне с другими сестрами, тщательно убирая за больными».

Софья Яковлевна Офросимова говорила о княжне – сестре милосердия: «Великую княжну Ольгу Николаевну все обожали, боготворили; про нее больше всего любили мне рассказывать раненые. Однажды привезли новую партию раненых. Их, как всегда, на вокзале встретили великие княжны. Они исполняли все, что им приказывали доктора, и даже мыли ноги раненым, чтобы тут же, на вокзале, очистить раны от грязи и предохранить от заражения крови. После долгой и тяжелой работы княжны с другими сестрами размещали раненых по палатам. Усталая великая княжна Ольга Николаевна присела на постель одного из вновь привезенных солдат. Солдат тотчас же пустился в разговоры. Ольга Николаевна, как и всегда, и словом не обмолвилась, что она великая княжна.

- Умаялась, сердечная? - спросил солдат.

- Да, немного устала. Это хорошо, когда устанешь.

- Чего же тут хорошего?

- Значит, поработала.

- Этак тебе не тут сидеть надо. На фронт бы поехала.

- Да, моя мечта - на фронт попасть.

- Чего же? Поезжай.

- Я бы поехала, да отец не пускает, говорит, что я здоровьем для этого слишком слаба.

- А ты плюнь на отца да поезжай.

Княжна рассмеялась.

- Нет, уж плюнуть-то не могу. Уж очень мы друг друга любим".

21.

Рабочий день Великих Княжон теперь всегда начинался с девяти часов утра. “Татьяна с Ольгой уже улетели в лазарет”, — писала Государыня. Супругу. И в другом письме продолжала ту же тему:.

«Сегодня мы присутствовали (Я всегда помогаю, передаю инструменты, а Ольга продевает нитки в иглы) при первой нашей большой ампутации (целая рука была отрезана), потом мы все делали перевязки... очень серьезные в большом лазарете”. Говоря об одной из сестер лазарета, Государыня удрученно замечает: “Она постоянно меня удивляет своим обращением: в ней нет ничего любящего и женственного, как в наших девочках».

Работа обычно затягивалась допоздна. “Ольга и Татьяна (а они всегда вместе) вернулись только около двух, у них было много дела”. Почти ежедневно Государыня записывала:

“Старшие девочки вечером идут чистить инструменты”.

Нельзя, конечно, считать, что их цена, как сестер милосердия, была только в этой обычной работе. Появление в лазаретах Августейших дочерей Государя само по себе облегчало страдания и скрашивало часы мук для раненных и больных. Тем более что милые и стройные, как осинки Цесаревны от всей души, всеми доступными им средствами хотели всех утешать и исцелять, растрачивая бессчетно тепло своих душ и сердец.. .

22.

Часто Великим Княжнам приходилось самим выезжать в Петроград для председательствования в благотворительных комитетах их имени или для сбора пожертвований. Для Великой Княжны Ольги это было непривычным и очень нелегким делом, так как ей нужно было преодолеть природную застенчивость.

Государыня писала: “Ольга и Татьяна—в Ольгинском комитете. Это так хорошо для девочек: они учатся самостоятельности, и они разовьются гораздо больше, раз им приходится самостоятельно думать и говорить без моей постоянной помощи...”; “Солнечное утро, и мы, конечно, едем в город”, — как говорит ворчливо Ольга, помогая мне собираться... “

“Ольга и Татьяна отправились в город принимать подарки в Зимнем дворце для раненных...”; “Выставка-базар действуют очень хорошо. Наши вещи раскупаются, прежде чем они появятся; каждой из нас удается ежедневно изготовить подушку и покрышку...”; “Ольга и Татьяна в отчаянии отправились в город, на концерт в цирке, в пользу Ольгинского комитета; без ее ведома пригласили всех министров и послов, так что она вынуждена была поехать...”; “Плевицкая принесла Ольге деньги от концертов, которые она давала; она пела для Ольги в Киеве...”

23.

Великим Княжнам постоянно приходилось за время войны сопровождать Государыню в ее поездках по России для посещения госпиталей и в Ставку.

“Великие Княжны, — вспоминает П. Жильяр, — очень любили эти поездки в Могилев, всегда слишком короткие, как им казалось; это вносило небольшую перемену в их однообразную и суровую жизнь. Они пользовались там большей свободой, чем в Царском Селе.

Станция в Могилеве была очень далеко от города и стояла почти в поле. Великие Княжны в часы своего досуга посещали окрестных крестьян и семьи железнодорожных служащих. Их простая и безыскусная доброта побеждала все сердца, и так как они очень любили детей, их всегда можно было видеть окруженными толпою ребятишек, которых они собирали по дороге и закармливали конфектами”.* (*Старинная форма произношения слова конфеты. В тексте данной статьи – очерка вообще соблюдена орфография подлинника воспоминаний и П. Жильяра и всех остальных авторов мемуаров и писем! – С.М.)

24.

В начале февраля 1917 года Великая Княжна Ольга Николаевна была больна воспалением уха, и вся семья обычно собиралась у нее в детской; там же играл с Наследником приехавший к нему в гости кадет 1-го корпуса, подозрительно кашлявший и на другой день заболевший корью. Дней через десять этой же болезнью и в сильной форме заболели Великая Княжна Ольга и ее любимец Наследник. Корь плавно перешла в тиф. Болезнь протекала весьма бурно, при температуре 40,5°. В полузабытьи Великая Княжна постоянно видела около себя Государыню в белом халате, и до нее долетали разговоры о каких-то беспорядках и бунтах в Петрограде.

Утром 21 марта Государыня сказала П. Жильяру: “Государь возвращается завтра, надо предупредить Алексея, необходимо все ему сказать. Хотите вы это сделать? Я пойду говорить с девочками”.

Видно, как Императрица глубоко страдала при мысли о том горе, которое она причиняет Великим Княжнам, сообщая об отречении их Отца, — горе, которое могло бы сильно осложнить их болезнь. Но сестры стойко выдержали потрясение, стараясь всячески обласкать удрученную мать, хотя позже, все они тихо рыдали по комнатам, подобно Великой княжне Марии Николаевне.

22 марта прибыл, наконец, к Семье глубоко страдавший морально Государь и тотчас поднялся в комнату к больным дочерям, что принесло им величайшую радость.. Они не произнесли ни слова упрека в адрес отца, слез он тоже не видел, только ласку и внимание, которым они старались его окружить.

Княжна Ольга к тому моменту поправилась настолько, что могла уже быть в церкви. В эти же дни ей пришлось быть невольной свидетельницей первой встречи Царской Семьи с премьер – министром Временного правительства А. Ф.Керенским. По свидетельству няни Цесаревен, он был принят Их Величествами в классной комнате, в присутствии Алексея Николаевича и Ольги Николаевны. Но здоровье Ольги Николаевны, видимо, сильно надломилось от всего пережитого. Вскоре она опять заболела воспалением легких и окончательно выздоровела лишь в середине апреля, так что не смогла быть со всеми на грустной в том году заутрене и разговеньях.

Все это время ее окружали нежным вниманием сестры, ухаживала за ней Государыня, по вечерам мог приходить отделенный от Семьи в то время Государь, который обычно им что-нибудь читал. Посредине комнаты, освещенной неяркой лампой, дочери готовили для него кресло и столик и слушали в его чтении, то рассказы Чехова и Тэффи, то эпопею Толстого «Война и мир», а то - забавные скрижали путешествия Робинзона Крузо и странствия мальчика из романа Г. Мало «Без семьи».

25.

После выздоровления Великой Княжны жизнь ее, как и всей Царской Семьи, сложилась крайне своеобразно.

Вставали все рано; затем — две прогулки: одна от одиннадцати часов до завтрака и вторая — от двух с половиной до пяти часов дня. Все должны были (кроме Государя, который гулял отдельно) собраться в полукруглой зале и ждать, пока начальник охраны откроет двери в парк; “Мы выходим, — говорит П. Жильяр, — дежурный офицер и солдаты следуют за нами и окружают то место, где мы останавливаемся для работы”.

Об этой работе мы узнаем из писем Великой Княжны Ольги, посланных из Царского Села в Крым:

“14 мая. Мы устраиваем в саду, около самого дома, большой огород и днем все вместе работаем”.

“19 июня. Теперь в саду началась рубка сухих деревьев, пилим дрова и т. д. Огород процветает. Ели вчера нашу первую редиску. Она ярко-красная и вкусная”.

Начало июля. «Работаем в саду по-прежнему. Срубили пока более семидесяти сухих деревьев”.

“23 июля. Сегодня совсем тихо. Слышу звон в Екатерининском соборе; так хочется иногда зайти к Знаменью. Пишу вам, лежа на траве, у пруда. Погода чудная и так хорошо. Алексей ходит около и марширует по дорожке. Все остальные рубят сухие деревья в лесу. У нас поспели на огороде несколько огурцов, не говоря о мелких овощах, которых очень много”.

Утром и днем шли занятия младших. Великая Княжна Ольга преподавала своим сестрам и брату английский язык.

Общая обстановка вокруг семьи, быт все более ухудшались. Так, например, П. Жильяр 23 мая записал в свой дневник: “С некоторых пор нам дают очень мало дров и везде очень холодно”.

Но, несмотря на это, у царственных детей настроение было бодрое и временами даже - жизнерадостное. Вот одна из июньских записей П. Жильяра : “Так как у Великих Княжон после болезни сильно падали волосы, им наголо обрили головы; когда они выходят в сад, то надевают шляпы, сделанные, чтобы скрыть отсутствие волос. В ту минуту, когда я собирался их фотографировать, они, по знаку Ольги Николаевны, быстро сняли шляпы. Я протестовал, но они настояли, забавляясь мыслью увидеть свои изображения в этом виде. Несмотря на все, время от времени их юмор вновь проявляется; это действие бьющей ключом молодости».

26.

Но все кругом же было так тяжело, что улыбаться и шалить хотелось все меньше и меньше.

Россия, которую они все так любили, гибла; их все предательски покидали. Самые близкие, те придворные, о которых в Царской Семье говорили с такой нежной лаской, (*а некоторым из них Великая Княжна часто посылала в Ставку свои милые письма) люди, которые были приняты как родные (“Сашка с нами завтракал; он остался тем же и дразнил Ольгу, как всегда”, — писала Государыня в июне 1917 года про одного из них), почти все покидали осиротевшую Семью.

“ Н. П.Саблина., самого их близкого друга, Ее Величество и дети все время ожидали, но он не появлялся, и другие все тоже бежали”, — с горечью пишет А. А. Танеева.

Великие Княжны переживали все это очень тяжело. Еще в декабре 1916 года Государыня с грустью писала супругу:

“Вчера вечером у Ольги был комитет, но он не продолжался долго. Володя Волков, который всегда имеет для нее одну - две улыбки, избегал ее взгляда и ни разу не улыбнулся. Ты видишь — наши девочки научились наблюдать людей и их лица, — они очень сильно развились духовно через все это страдание, — они знают все, через, что мы проходим, — это необходимо и делает их зрелыми. К счастью, они по временам большие дети, но у них есть вдумчивость и душевное чувство гораздо более мудрых существ”.

“Всем этим людям, — говорил следователь Н. Соколов, — предавшим Семью, можно невольно противопоставить двух других. Это были М. С. Хитрово и О. Колзакова. Они не боялись иметь общение с заключенной семьей и в своих письмах слали ей слова любви и глубокой преданности, не прикрывая своих имен никакими условностями.”

(“Ольгу Николаевну очень любила Маргарита Хитрово”, — вспоминает Е. С. Кобылинский).

27.

С глубокой скорбью и неутешными слезами покидали Великие Княжны свое любимое и родное Царское Село. Днем 13 августа они простились с дорогими уголками Царскосельского парка, островками, огородом. В часу ночи все, готовые к отъезду, собрались в полукруглой зале, и здесь провели в томительном и тревожном ожидании до пяти часов утра. Великие Княжны много плакали. В поезде разместились удобно: Великие Княжны в отдельном купе, в вагоне Государя, их прислуга — в ближайших вагонах.

17 августа прибыли в Тюмень, а 19 го — в Тобольск на пароходе “Русь”, на котором прожили еще около недели, пока приготовляли дом, предназначенный для Царской Семьи.

Когда перешли в него, комната Великих Княжон оказалась на втором этаже, рядом со спальней Государя и Государыни.

В письмах из Тобольска родным - бабушке и тете - Великая Княжна Ольга писала:

“23 декабря. Мы четыре живем в крайней голубой комнате. Устроились очень уютно. Когда сильные морозы, довольно холодно, дует в окно”.

“18 февраля. Здесь много солнца, но морозы, в общем, не сибирские, бывают часто ветры, а тогда холодно в комнатах, особенно в нашей угловой. Живем мы по-прежнему, все здоровы, много гуляем. Столько тут церквей, что постоянно звон слышишь”.

Первое время, приблизительно месяца полтора, было едва ли не лучшим в заключении Царской Семьи, жизнь текла ровно и спокойно (“сибирское спокойствие”, — говорит Н. Соколов). В 8 часов 45 минут подавался утренний чай. Государь пил в своем кабинете всегда с Ольгой Николаевной. После чая Государыня и Ольга Николаевна обычно читали; в 11 часов выходили на прогулку в загороженное место.

Т.Боткина вспоминает:

“Его Величество своей обычной быстрой походкой ходил взад и вперед от забора до забора. Великие Княжны Ольга и Татьяна, в серых макинтошах и пуховых шапочках — синей и красной, быстро шагали рядом с отцом”.

“Заготовить дрова для кухни и дома, — говорит П Жильяр, — это занятие было нашим главным развлечением на воздухе, и даже Великие Княжны пристрастились к этому новому виду спорта. Днем опять прогулка, если не очень холодно, — как говорят частые приписки в дневниках. — В комнатах тоже очень холодно; в некоторых только шесть градусов (“спальня Великих Княжон, — отмечает П. .Жильяр, — настоящий ледник”); сидели в толстых вязаных кофтах и надевали валенки (жили всё беднее: Государыня писала: “рубашки у дочек в дырах”).

Главным фоном этой жизни была тоска, горькое чувство заброшенности (“Тобольск — тихий заброшенный уголок, когда река замерзает”, — писала Великая Княжна Ольга); а отсюда — желание хоть чем-нибудь развлечь себя.

Устроили было качели — но солдаты штыками вырезали на них совершенно непозволительные надписи; сами сложили ледяную гору, которая явилась громадным развлечением для Княжон, воспитанных в здоровом духе здоровых физических развлечений, но через месяц солдаты кирками ночью разрушили ее, будто на том основании, что, поднимаясь на эту гору, Их Высочества оказывались уже вне забора, на виду у публики.

Вечерами собирались всей семьей с оставшимися им верными. Великая Княжна Ольга играла на рояле, работали, играли в карты, Государь читал. Часто дети сходились в караульное помещение Великие Княжны, со свойственной им простотой, которая и составляла их главную привлекательность, любили разговаривать с солдатами охраны, расспрашивали их о семьях, селах, о сражениях.

28.

С февраля, по почину П. Жильяра, начали устраивать домашние спектакли. Великая Княжна Ольга принимала в них участие реже остальных, но следует отметить, что в пьесе Чехова “Медведь” роль Поповой чаще других сестер именно она, а ее партнером (роль Смирнова) всегда был Государь.

В пьесе “Lа Веtе Nоirе” она играла роль Маmаn Мiеttе.

По субботам бывала всенощная в зале, а по воскресеньям разрешали ходить под охраной через городской сад в церковь Благовещения.

“24 декабря, — как писала одна из Великих Княжон, — была у нас всенощная; за столом со всеми образами, поставили елку; так она и простояла всю всенощную; на елку мы ничего не вешали”. “Зато, — вспоминал один из присутствующих, — все женские руки Семьи приготовили всем по нескольку подарков, и все вместе своею бодростью и приветливостью сумели всем окружающим устроить настоящий праздник”.

К новому году Великая Княжна Ольга тяжело заболела краснухой, заразившись от одного из товарищей Наследника, с которым она продолжала быть неразлучной. С трудом поправилась. Хорошо, что рядом был доктор Боткин!

Несмотря на всю эту подневольную, полную лишений и тревог тоскливо-сиротливую жизнь, Великие Княжны были бодры духом. “Такие храбрые и хорошие, никогда не жалуются, я так довольна их душами”, — писала Государыня из Тобольска.

Души юных Цесаревен достойно выдержали испытание теми нравственными муками, которые начались для них вскоре после внезапного отъезда их родителей из Тобольска.

29.

Когда стало известно, что родители должны уехать и разрешено с ними ехать лишь одной из дочерей, Великие Княжны посоветовались между собою и решили, что Ольга Николаевна слаба здоровьем и ей лучше остаться в Тобольске, при больном Алексее Николаевиче и младших сестрах: Татьяне и Анастасии. Все они сообща решили, что поедет Мария, «душа семейства», крепкая и выносливая, могущая в трудную минуту оказать помощь больной матери. Но сердца Цесаревен все равно разрывались от боли и тоски. В глубине души все они отлично понимали, что могут и не увидеть больше родителей и сестру. Что ожидало их впереди, Бог весть?!

«Я с содроганием вспоминаю эту ночь”, — пишет в своих мемуарах Т. Боткина, — и все за ней последующие дни, можно себе представить, каковы были переживания и родителей, и детей, никогда почти не разлучавшихся и так сильно любивших друг друга. Дети оставались в чужом городе одни, больные, не зная, когда увидятся с родителями. К тому же приближалась Пасха, великий праздник, особенно чтимый Их Величествами, который они всегда привыкли проводить вместе, говея на Страстной неделе!»

25 апреля, вечером, когда приготовления к отъезду были закончены, П. Жильяр видел Государыню, которая сидела на диване, около двух дочерей; они так много плакали, что их лица опухли.

30.

Около четырех часов утра, когда на рассвете бледного весеннего дня сибирские кошевые сани отъехали от губернаторского дома и завернули за угол, отрывая от оставшихся дорогих Государя и Государыню, отца, мать и сестру, увозимых в неизвестность, окруженных солдатами с винтовками, три фигуры в серых костюмах долго стояли на крыльце и медленно, одна за другой, вошли в дом... “ Я до сих пор мысленно вижу, как Великие Княжны, — как писал П. Жильяр, — возвращаются к себе наверх и проходят, рыдая, мимо дверей своего брата.

22 апреля — грустный канун Пасхи; все подавлены; от уехавших нет вестей. Великая Княжна Ольга пишет одно из последних, дошедших до нас писем в Крым, тетушке Ксении Александровне, в котором, конечно, прежде всего передает тревогу и вести об увезенных : “Живут в трех комнатах, едят из общего котла, здоровы. Дорога очень утомила, так как страшно трясло. Маленькому лучше, но еще лежит. Как будет лучше, поедем к нашим. Ты, душка, поймешь, как тяжело. Стало светлее. Зелени еще никакой. Иртыш пошел на Страстной. Летняя погода. Господь с тобой, дорогая. От всех крепко целую, ласкаю”.

31.

17 мая караулы при оставшихся узниках –детях были заняты латышами во главе с кочегаром Хохряковым и жестоким бывшим жандармским сыщиком Родионовым, который уже на следующий день во время богослужения поставил около аналоя латыша следить за священником; «это так всех ошеломило, что Великая Княжна Ольга Николаевна, — вспоминает Е. Кобылинский, — плакала и говорила, что если бы знала, что так будет, то она не стала бы просить о богослужении!»

Обращение с Великими Княжнами вообще становилось все более и более возмутительным. Родионов не позволил Великой Княжне Ольге Николаевне не только запирать на ночь дверь их спальни, но и затворять ее, чтобы, как он говорил, “я каждую минуту мог войти и видеть, что вы делаете”. Волков возмущенно сказал ему по этому поводу: “Девушки, неловко ведь, имейте совесть!...”

Родионов разозлился еще больше, и в грубой форме повторил свой жесткий приказ Ольге Николаевне. Пришлось подчиниться. Великим Княжнам нельзя было без его разрешения не только выходить гулять, но и спускаться на нижний этаж….

32.

Чувства, пережитые Великой Княжной Ольгой, лучше всего характеризуются двумя известными стихотворениями-молитвами, переписанными ею в Тобольске. В доме Ипатьева впоследствии были найдены книги Великой Княжны Ольги Николаевны, среди них английская книга "End Mary Sings Magnificat" (*На первом листе — изображение креста и написанные рукою Государыни стихи; на обратной стороне рукою Государыни написано: «В. К. Ольге 1917г. Мама. Тобольск» ); в книгу вложены нарисованные и вырезанные из бумаги изображения церкви Спаса Преображения в Новгороде и, кроме того, вложены три листика тонкой бумаги… На одном из них написано стихотворение “Разбитая ваза” Сюлли Прюдома, на двух других, рукою Великой Княжны, написаны эти, ставшие теперь знаменитыми, стихотворения.

Неизвестно доподлинно, написала ли она их сама, (*Литературу ей преподавал замечательный поэт И. Анненский и Ольга Николаевна неплохо справлялась с законами стихосложения, вызывая похвалы строгого учителя. – С. М.) но даже если они и просто были переписаны ею*,(*Есть достаточно аргументированная версия, что это стихи поэта С. С. Бехтеева – С. М.) то сам этот факт говорит о многом. Строки стихов очень точно выражают внутренний духовный настрой не только самой Цесаревны, но и всех ее Близких в те дни:

МОЛИТВА

Пошли нам, Господи, терпенье
В годину буйных, мрачных дней,
Сносить народное гоненье
И пытки наших палачей.
 
Дай крепость нам, о Боже правый,
Злодейство ближнего прощать
И крест тяжелый и кровавый
С Твоею кротостью встречать.
 
И в дни мятежного волненья,
Когда ограбят нас враги,
Терпеть позор и оскорбленья,
Христос Спаситель, помоги!
 
Владыка мира, Бог вселенной.
Благослови молитвой нас
И дай покой душе смиренной
В невыносимый, страшный час.
 
И у преддверия могилы
Вдохни в уста Твоих рабов
Нечеловеческие силы —
Молиться кротко за врагов.

________

ПЕРЕД ИКОНОЙ БОГОМАТЕРИ

Царица неба и земли,
Скорбящих утешенье,
Молитве грешников внемли:
В Тебе — надежда и спасенье.
 
Погрязли мы во зле страстей,
Блуждаем в тьме порока,
Но... наша Родина ... О, к ней
Склони всевидящее Око.
 
Святая Русь — Твой светлый дом
Почти что погибает,
К Тебе, Заступница, зовем
Иной никто у нас не знает.
 
О, не оставь своих детей,
Скорбящих Упованье,
Не отврати Своих очей
От нашей скорби и страданья!.

33.

Двадцатого мая 1918 года царственные пленники, наконец, покинули Тобольск.

По словам Татьяны Евгеньевны Боткиной, издевательство охраны продолжалось над юными бывшими цесаревнами и на пароходе, все прогрессируя в своей злобности, доходящей до нелепости!

К открытым настежь дверям кают Великих Княжон были приставлены часовые, так что они даже не могли раздеться. Вся провизия, присланная Их Высочествам жителями Тобольска и монастырем, была тотчас отобрана.

В Тюмени, на пристани, собралась громадная толпа народа, сердечно приветствовавшая Царских детей. Под сильным конвоем их провели к специальному поезду, который ночью, 24 мая, прибыл в Екатеринбург.

“Утром, — вспоминает П. Жильяр, — около 9 часов несколько извозчиков стали вдоль нашего поезда, и я увидел каких-то четырех человек, направлявшихся к вагону детей. Прошло несколько минут; матрос Нагорный пронес Наследника; за ним шли Великие Княжны, нагруженные чемоданами и мелкими вещами. Шел дождь; ноги вязли в грязи. Несколько мгновений спустя извозчики отъехали, увозя детей к городу. Рядом с Великой Княжной Ольгой сел один из конвоиров.»

Пятьдесят три дня жизни в Екатеринбурге были для Великой Княжны Ольги, как и для всей Царской Семьи, днями физических лишений, невыносимой нравственной пытки, издевательства разнузданной охраны, полной оторванности от мира, обреченности и вечной тревоги. Это была уже не жизнь, несмотря на всю духовную силу сплоченной любовью Царской Семьи.

Размещались в верхнем этаже дома Ипатьева. Великие Княжны занимали комнату с одним окном, выходящим на Вознесенский переулок, рядом с комнатой Их Величеств, дверь из которой была снята; первые два-три дня кроватей в их комнате не было; спали на полу, на соломенных тюфяках.

34.

О жизни царственных заложников «красных комиссаров» за это время мы узнаем из рассказов камердинера Государя, Тимофея Чемодурова, и рабочих, бывших в охране.

Вставали всей Семьею в восемь - девять часов утра, за исключением Государыни, которая поднималась немного позже из – за слабости сердца. Собирались в комнате Государя, завтракали, тихо молились, читали вслух газеты и книги. Государыня с дочерьми днем вышивала или вязала; гуляли час - полтора; часто на эти прогулки Великая Княжна Ольга Николаевна выносила на руках больного Наследника; никаким физическим трудом заниматься не позволяли. Обед бывал около трех часов дня, пища приносилась из советской столовой, а позже разрешено было готовить дома; обед был общий с прислугой; ставилась на стол простая миска, ложек, вилок не хватало; участвовали в обеде и красноармейцы, которые входили в комнаты, занятые Царской Семьей, когда хотели.

Великие Княжны иногда пели духовные песнопения. Чаще всего –«Херувимскую песнь», а как-то спели и грустную светскую, на мотив песни “Умер бедняга в больнице военной”.

А в это время из комендантской комнаты (наискосок от комнаты Великих Княжон) неслось под звуки пианино пьяное пение ухабистых или революционных песен.

Внутри помещения и снаружи постоянно стояли часовые.

Когда Княжны шли в уборную, красноармейцы шли за ними; всюду писали разные мерзости; залезали на забор перед окнами царских комнат и “давай разные нехорошие песни играть”, как показал один из чинов охраны.. Постоянно крали мелкие вещи; по вечерам Великих Княжон заставляли играть на пианино. Только глубокая вера и сильная воля поддерживали мужество узников дома Ипатьева..

Люди охраны, грубые, жестокие, глубоко невежественные по своей сути, были вообще сильно поражены их кротостью, простотой: их покорила полная достоинства душевная ясность пленников, и они чувствовали превосходство их над собою в нравственном, духовном смысле. И первоначальную, дикую жестокость сменяло потом у многих конвоиров глубокое, искреннее сострадание.

“Как я их сам своими глазами поглядел несколько раз, — показал позднее на следствии А.. Якимов, — я стал душою к ним относиться совсем по-другому: мне стало их жалко; жалко мне стало их, как людей”.

35.

Священник Сторожев, служивший 20 мая в доме Ипатьева обеденную службу, так передал свое печальное впечатление о Великих Княжнах: “Все четыре дочери были Государя, помнится, в темных юбках и простеньких беленьких кофточках. Волосы у всех у них были острижены сзади довольно коротко; вид они имели бодрый”. Он же видел их во время службы 14 июля, за три дня до кончины. “Они были одеты в черные юбки и белые кофточки; волосы у них на голове подросли и теперь доходили сзади до уровня плеч; все дочери Государя, — добавляет батюшка, — на этот раз были, я не скажу в угнетении духа, но все же производили впечатление как бы утомленных”. “Они все точно какие-то другие, — заметил диакон, — даже и не поет никто”.

В понедельник, 15 июля, две женщины мыли полы в доме Ипатьева. Великие Княжны помогали им все убирать, передвигали в спальне кровати, перестилали постели и весело между собой переговаривались. Они не догадывались о последнем своем Часе или сила духа держала их?...... Наверное – она.

Один из чинов охраны видел Великую Княжну Ольгу в последний раз в саду при доме Ипатьева 16 июля, около четырех часов дня, на прогулке с Государем - отцом.

А через несколько часов, в ночь на 17 июля, Великая Княжна Ольга, чистая русская девушка, была убита в одной из комнат нижнего этажа дома, расположенной как раз под комнатой Великих Княжон.

Их разбудил среди ночи и провел туда Яков Юровский, который затем на их глазах убил Государя.

“Великие Княжны прислонились к стене в глубине комнаты. За первыми же выстрелами раздался женский визг и крик нескольких женских голосов”.

Они, видимо, пережили тогда последний ужас расстрела самых дорогих на свете — Отца, Матери и Брата – Цесаревича.

Позднее следствие обнаружило при раскопках в лесу у села Коптяки мелкие вещи, принадлежавшие Великой Княжне: книги, нательный крест и медальон с портретом Отца - с ним она никогда не расставалась…

36.

Любимая дочь Императора Николая II, она наследовала от него все лучшие стороны его души: простоту, доброту, скромность, непоколебимую рыцарскую честность и всеобъемлющую любовь к Отчизне – естественную, не показную, как бы впитанную с рождения..

Долголетняя воспитанница и старшая дочь Императрицы Александры Феодоровны, она восприняла от нее искреннюю и глубокую евангельскую веру, прямоту, уменье владеть собой, крепость духа.

Заветы Государыни, которая говорила о себе: “всегда верная и любящая, преданная, чистая и сильная, как смерть”, были ясны и трудны. Ольга всегда помнила их. Вот эти слова, написанные на одной из страниц дневника Государя Императора, рукою его Невесты, Гессенской Принцессы Аликс:

“Сперва — твой долг, потом — покой и отдых. Исполняй свой долг, вот что лучше всего. А Господу предоставь остальное!”

Уже в заточении Александра Феодоровна часто повторяла дочерям: «Только бы устоять, только бы не дрогнуть духом, только бы сохранить сердце чистое и крепкое».

37.

Ольга Николаевна, как и обожаемые ею сестры и брат - Цесаревич сумела выполнить материнский завет на краю могилы. Свой долг она исполнила до конца. Старалась жить во имя того, во что она верила, любила, и шла всегда лишь своей собственной прямой дорогой. Она не уходила от жизни, но она и не выходила в жизнь на жесткую борьбу, борьбу; в которой могли пострадать другие, ей близкие и родные люди.. Нет, она не буйствовала и не кричала, но всегда, с ясной прямотой защищала свой жизненный путь, на котором ярко горели ею обретенные светлые маяки: Духовность, Нежность, Преданность, Верность Долгу и самой себе.

Все перечисленное было в ней, как “нечто твердое и незыблемое, на что опиралась ее душа”: ее глубокая, искренняя вера, безграничная любовь к России, к своей Семье (а в ней — к Государю, к Наследнику), ее чистый , искренний, а этим бесценно – настоящий - путь русской девушки, Цесаревны не только по рождению, но и по той Высоте Духа и нравственной силе Традиций, в которой она была столь тщательно воспитана и взращена.

Натура цельная, глубокая, она жила и ушла из мрака наступившего хаоса Времен неузнанная, неоценённая; редко кому открывая свой душевный мир ( наверное, одному Государю, отчасти, сестре — Великой Княжне Татьяне). С задушевностью простого искреннего чувства, с открытым сердцем она всегда и всюду шла к людям, особенно участливо и любовно — к простым крестьянам и солдатам, и с деятельной любовью — к страдавшим. Ее скромная жизнь должна будить живое сочувствие и глубокий интерес к себе уже по тому немногому, что она сумела сделать в своей жизни, по тому только, что приоткрылось нам, лениво не любопытствующим потомкам из ее сложного и много обещавшего душевного мира, по той роли, к которой она, быть может, была величаво призвана, но которую не успела исполнить до конца, довести до полного совершенства! _____________

КРАТКОЕ ПОСЛЕСЛОВИЕ АВТОРА.

Меня часто ругают за мой «душевный, пристрастный, наивный, смешной авторский роман» с погибшей в июле 1918 года Царской семьей, за мое слишком трепетное и возвышенное к ним всем отношение.. Обвиняют в необъективности к персонажам моих « царственных очерков», и к портретам членов трехсотлетней династии, вышедшим из под моего пера.. «Так нельзя писать, надо резко и сильно добавлять в абрисы биографий и личных историй сочные темные тона жизненной краски. Тогда образы будут полнее. – поучает меня иной придирчивый читатель. В какой то мере я могу с этим согласиться. Полнота картины в восприятии образа всегда нужна, бесспорно!

Но хочется все же мне задать и встречный вопрос слишком привередливым читателям моих материалов: что такого объективного, реального, злого, сухого можно рассказать о юных, очаровательно нежных созданиях, жизненный путь которых оборвался едва ли не на первом их шаге, вздохе, биении, сердца? Даже зловещая тень шамана и гипнотизера отца Григория не смогла упасть на них так, чтобы заслонить чистый и ясный свет исходящий от их незамутненных злобой и неверием в доброе сердец и душ. Я честно и кропотливо искала документы и письма, доказывающие хоть каплю обратного. Ничего мной найдено не было. Потому о Распутине и его отношениях с княжнами я говорить не стану, ибо нечего говорить о том, чего не было. Для удивительно хрустальных душ их, всех четверых, он ловкий хитрец, бормочущий сказки и молитвы, исцеляющий их больного, безумно любимого брата, так и остался «волшебным человеком, Божьим странником». Другую свою сторону разгульную, хищную, лукаво – сатанинскую «святой черт» никогда не смел им показывать.. Просто – робел.

Ведь, наверное, перед очарованием невинной прелести и чистотою души робеют все, без исключения, даже самые закоренелые грешники, не правда ли?..

Двуликий Янус, «шаман – старец» Григорий Ефимович поворачивался к ним лишь улыбающейся, благостной своей стороной. А они верили ему, и искренне плакали на его похоронах, понимая, что если члены их Семьи*(* Феликс Юсупов и Великий князь Дмитрий Павлович – государевы племянники по свойству и по крови! – С. М.) стали убийцами, пусть и невольными, то это не может быть ненаказуемо Небом. Девушки - Цесаревны были так чисты, что им не хотелось верить во зло! Отчаянно не хотелось! «Так это тяжело, что и писать о том не стоит!» - читаем мы скупые строчки в дневнике Ольги, после того как она узнала о том, что к убийству Распутина причастен ее кузен – красавец Димитрий. Быть может, они всех судили по себе, милые, наивные Цесаревны! Ведь они сами за всю свою короткую, как зарево утра, жизнь не смогли никого предать, забыть, оставить, осмеять.. Не смогли ни в ком -то разувериться, ни кому то легко солгать.. . Они не «не успели» сделать это. Просто – нравственно не могли. Не умели. Так есть ли для их образов – темная краска реальной жизни? Где ее найти, подскажите?

Разве что взять за образец – багрянец крови, стекающей по стенам Ипатьевского подвала, в ту страшную июльскую ночь..

Юные прелестные ласточки, дочери последнего русского Государя не успели никого даже полюбить.. Вот, разве только старшая «государева кровинка» была однажды пылко влюблена. И костер этого чувства, наверное, все еще тлел в ее сердце, когда она торопилась написать письмо - завещание, под текстом которого могла бы подписаться и вся ее Семья. Ее Императорское Высочество Великая княжна и Цесаревна Ольга Николаевна Романова писала завещание от имени Императора - Отца, но и сама, наверное, думала также.. Листок прощального завета уцелел. Вот его строки.

Я цитирую их здесь, как эпилог к моему очерку, но в нем, быть может, и - некий пролог к будущему России, - кто знает?

«Отец просит передать всем тем, кто ему остался предан, и тем на кого они могут иметь влияние, чтобы они не мстили за него, так как он всех простил и за всех молится, и чтобы не мстили и за себя, и помнили, что то зло, которое сейчас в мире будет еще сильнее, но не зло победит зло, а только - Любовь..»
 
Макаренко Светлана,
Семипалатинск. Казахстан.
4 - 11 мая 2005 г.
_______________________________________________________________________

*В ходе работы над статьей автором обширно использованы фонды личного книжного собрания и веб – архива, а также любезно предоставленный А. Н. Ноздрачевым (Невинномысск. Ставрополье.) текст электронной версии книги О. А. Платонова. «Терновый венец России». Николай Второй в секретной переписке. Т. 1 – 2.»

 
 

[версия для печати]
 
  © 2004 – 2015 Educational Orthodox Society «Russia in colors» in Jerusalem
Копирование материалов сайта разрешено только для некоммерческого использования с указанием активной ссылки на конкретную страницу. В остальных случаях необходимо письменное разрешение редакции: ricolor1@gmail.com