Россия в красках
 Россия   Святая Земля   Европа   Русское Зарубежье   История России   Архивы   Журнал   О нас 
  Новости  |  Ссылки  |  Гостевая книга  |  Карта сайта  |     

 
Рекомендуем
Новости сайта:
Дата в истории
Новые материалы
 
Главный редактор портала «Россия в красках» в Иерусалиме представил в начале 2019 года новый проект о Святой Земле на своем канале в YouTube «Путешествия с Павлом Платоновым»
 
 
 
Владимир Кружков (Россия). Австрийский император Франц Иосиф и Россия: от Николая I до Николая II . 100-летию окончания Первой мировой войны посвящается
 
 
 
 
 
 
 
Никита Кривошеин (Франция). Неперемолотые эмигранты
 
 
 
Ксения Кривошеина (Франция). Возвращение матери Марии (Скобцовой) в Крым
 
 
Ксения Лученко (Россия). Никому не нужный царь
 
Протоиерей Георгий Митрофанов. (Россия). «Мы жили без Христа целый век. Я хочу, чтобы это прекратилось»

 
 
Павел Густерин (Россия). Россиянка в Ширазе: 190 лет спустя…
 
 
 
 
 
 
Кирилл Александров (Россия). Почему белые не спасли царскую семью
 
 
 
Протоиерей Андрей Кордочкин (Испания). Увековечить память русских моряков на испанской Менорке
Павел Густерин (Россия). Дело генерала Слащева
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Мы подходим к мощам со страхом шаманиста
Борис Колымагин (Россия). Тепло церковного зарубежья
Нина Кривошеина (Франция). Четыре трети нашей жизни. Воспоминания
Павел Густерин (Россия). О поручике Ржевском замолвите слово
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия).  От Петербургской империи — к Московскому каганату"
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Приплетать волю Божию к убийству человека – кощунство! 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). "Не ищите в кино правды о святых" 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). «Мы упустили созидание нашей Церкви»
Алла Новикова-Строганова. (Россия).  Отцовский завет Ф.М. Достоевского. (В год 195-летия великого русского православного писателя)
Ксения Кривошеина (Франция).  Шум ленинградского прошлого
Олег Озеров (Россия). Гибель «Красного паши»
Павел Густерин (Россия). О заселении сербами Новороссии
Юрий Кищук (Россия). Невидимые люди
Павел Густерин (Россия). Политика Ивана III на Востоке
Новая рубрика! 
Электронный журнал "Россия в красках"
Вышел осенний номер № 56 журнала "Россия в красках"
Архив номеров 
Проекты ПНПО "Россия в красках":
Публикация из архивов:
Раритетный сборник стихов из архивов "России в красках". С. Пономарев. Из Палестинских впечатлений 1873-74 гг. 
Славьте Христа добрыми делами!

Рекомендуем:
Иерусалимское отделение Императорского Православного Палестинского Общества (ИППО)
Россия и Христианский Восток: история, наука, культура





Почтовый ящик интернет-портала "Россия в красках"
Наш сайт о паломничестве на Святую Землю
Православный поклонник на Святой Земле. Святая Земля и паломничество: история и современность

Предисловие к 3-му изданию

Первое издание моего очерка «Иван Грозный» вышло в 1922 г. Появившиеся после того новые публикации источников и оригинальные работы историков СССР (см. библиографию) побудили меня к переработке моего сочинения и изданию его в новом, дополненном виде (Госиздат УзССР. Ташкент, 1942, II издание).
Настоящее, третье издание есть воспроизведение несколько доработанного второго издания.
Р. Виппер
 
I. Шестнадцатый век

Нашествие татар на Русь (1237–1240) и потеря франко-итальянцами Иерусалима (1244 г.) составляют яркий момент кризиса в отношениях между Азией и Европой, между мусульманским и христианским мирами. С этой поры установилось колонизационное движение европейцев на Восток. Наблюдается обратное явление — азиатские народы стали брать все больший и больший перевес над европейскими.

1

На всю почти Русскую равнину, вплоть до области Великих озер, распространилась власть Золотой Орды. На юго-востоке Европы под ударами турок-османов пала Византия, сокрушены были Болгария и Сербия; завоеватели продолжали успешно продвигаться вперед, овладели Венгрией, угрожая далее Германии, Чехо-Моравии и Польше. С той поры, как татары приняли ислам (в первой половине XIV века), мусульманский мир — от Оби до Атлантического океана и от Оки до Индостана — был единым в религиозном отношении и представлял контраст христианской Европе, разбитой на церкви и секты, на враждующие между собою народности, государства и города. Эти явления еще более увеличивали ее экономический упадок и хаотичность.

Господствующее положение в мусульманском мире занял турецкий султан; главенство его признали наследники распавшейся Золотой Орды — татарские, ногайские и другие ханы и мурзы, которые продолжали свои набеги на русские земли, забирая хлеб и скот, меха и драгоценности, наконец живой товар — рабов, сбываемых на азиатских и африканских рынках.

Сам султан достиг заветной цели, поставленной турками еще в XI веке: сел в златоверхом Царьграде наследником ромейского кесаря, водрузил на св. Софии вместо креста полумесяц. Опираясь на большое постоянное войско — силу, о которой тогда и мечтать не могло ни одно европейское правительство, — он был [6] бесспорно самым могущественным, можно сказать, единственным императором мира. В качестве верховного халифа, т. е. первосвященника и покровителя верующих, его чтили на далеких окраинах Сибири, Туркестана, Счастливой Аравии, африканского Туниса и Марокко, Есть любопытное известие, относящееся ко времени Ивана Грозного, что бухарцы и поволжские ногаи прибегали к высокой помощи султана, жалуясь на московских людей, которые в Астрахани чинят препятствия богомольцам, идущим к Мухамедову гробу. В письме к французскому королю Сулейман II (1520–1566 гг.) называет себя царем царей, князем князей, раздавателем корон мира, тенью бога в обеих странах света, властителем Черного и Белого морей, Азии и Европы. В это время у турок считалось в подчинении 30 королевств и 8 тысяч миль берега.

Особенно тяжелый урон терпели европейцы в торговле с богатыми странами Востока, доставлявшими пряности, шелк, слоновую кость. Утвердившись на берегах Леванта, турки отняли у генуэзцев и венецианцев их старые торговые стоянки в Крыму, на Кипре и Родосе, наводнили Средиземное море корсарами и загородили прямой доступ к Персии, Аравии, Индии и Китаю. Захватив в 1517 г. Египет, султан Селим I обрезал последнюю нить, которая связывала Венецию с Востоком. Внееевропейские товары поднялись до цен баснословных, а золото из Европы уходило в руки счастливых завоевателей, сидевших у ворот азиатской торговли.

Азиатские народы точно стиснули европейцев на узкой территории и заставили их сжаться в своей внутренней жизни. В XV веке обедневшая, лишенная золота Европа раздирается междоусобиями. Не имея выхода наружу, европейские народы грабят друг друга. С окончанием Столетней войны между Англией и Францией (1337–1453 гг.), поразительно бесплодной для обеих стран, военные наемники, неспособные приняться за мирную работу, продолжают вести мелкую, раздробленную борьбу, истребляют свои силы в. гражданских столкновениях: таковы походы «арманьяков» и «живодеров» во Франции, такова в Англии бесконечная усобица, которая носит название войны Алой и Белой Розы. В землях прикарпатских и приальпийских свирепствует война между классовая: в Чехии героические табориты, вооруженные крестьяне, сначала отстаивают независимость своей страны от посягательств немецких крестоносцев, потом ведут смертный бой с надвигающимся на деревни поместным дворянством; та же классовая борьба развертывается в Венгрии.

2

Говоря в главе двадцать четвертой I тома «Капитала» о «тайне первоначального накопления», Маркс указал нам точную хронологическую дату для обозначения начала экономического возрождения Европы. «Хотя первые зачатки капиталистического производства, — пишет Маркс, — спорадически встречаются в отдельных городах [7] по Средиземному морю уже в XIV и XV столетиях, тем не менее начало капиталистической эры относится лишь к XVI столетию»{1}.

Начало новой эры в культурно-экономической жизни Европы ярко иллюстрируется фактами внешнего ее расширения. Около 1500 г. европейцы начинают как бы нащупывать пути и средства, чтобы вырваться из тяжелых тисков, в которые они были зажаты на два с половиной столетия азиатскими завоевателями. XVI век — время крупных открытий, сильнейшего развития предприимчивости, широкого обмена между странами Европы.

Народы крайнего Запада ищут морских обходных путей к дальнему Востоку. У каждого народа вырабатывается своя специальность в этих поисках. Добиваясь кратчайшего пути, португальцы огибают Африку и первые достигают подлинной Индии. Испанцы, последовавшие за итальянским мечтателем Колумбом, встречают на своем пути новый материк и зарываются в сказочные запасы золота Новой Индии. Англичане, принявшись за дело позднее других, устремляются на север, чтобы обогнуть Европу и Азию путем, противоположным движению португальцев. В середине XVI века они основывают «общество купцов-искателей» «для открытия стран, земель и островов, государств и владений, неведомых и доселе морским путем не посещавшихся». Первой же экспедицией этого общества явилось путешествие Ченслора, который в 1552 г. был занесен в Белое море, попал в Москву и завязал правильные сношения с Московским государством.

Морские путешествия повели англичан к дальнейшим сухопутным открытиям. В Англии заметили скоро, что Москва, помимо своего непосредственного значения в торговле, может служить транзитным путем в Среднюю Азию, что по Северной Двине, Волге и Каспийскому морю можно добираться до Туркестана и Бухары, а там и до самой Индии.

Та же идея сухопутного переезда через Восточную Европу охватывает воображение старых руководителей торгового движения, — венецианцев, генуэзцев, немецких ганзейцев, — оттесняемых более счастливыми конкурентами, избравшими своей стихией бурный океан. Генуэзцы добиваются у Василия III права на проезд по Волге и Каспийскому морю в Индию. Ганзейские купцы пытаются оживить свое былое влияние на Балтийском море и протягивают руку Москве через Ливонию.

Европа высылает накопившуюся в ней беспокойную вольницу, своих самых непоседливых сынов, даровитых, отчаянно смелых, неспособных к тихой сосредоточенной работе, искателей золота и редких товаров, беспощадных, искусных воителей, неутомимых «морских волков». Таковы португальцы д'Альмейда и Альбукерке, [8] испанцы Кортес и Писарро, англичане Дрэк и Ралэй. За ними следом идут предприниматели другого рода, промышленники и банкиры старой Европы, большие генуэзские и аугсбургские фирмы, — Спинолы, Вельзеры, Фуггеры, — в качестве кредиторов и посредников новой заморской торговли. Испанское правительство отдает дому Вельзеров на разработку целую область Южной Америки — Венецуэлу. Фуггеры забирают в Испании всю добычу ртути для применения в американских серебряных рудниках.

В то время как западные народы увлечены заокеанскими предприятиями, Восточная Европа занята борьбой со степняками и расширяет беспрерывно свои сухопутные владения. Польско-литовское государство забирает земли когда-то цветущего, потом, совершенно опустевшего края Киевской Руси, — черноземную полосу по Днестру и Днепру. Московское государство, образовавшееся между Волгой и Окой, быстро захватывает среднее и нижнее Поволжье, подчиняет себе татарские, финские, ногайские племена обширных южных равнин, продвигает вперед за Оку — к Десне и Дону — полосу земледельческих поселений и в то же время устремляется к морям. При Иване IV, покорителе Поволжья и первом строителе русского флота, великорусские промышленники, колонизаторы и воители переходят за Камень (Уральский хребет) и основывают русскую Сибирь.

Как в Польше, так и в Москве в эпоху расширения выдвинулись замечательные политики: два Сигизмунда, I и II, и два Ивана, III и IV. Ивану Грозному, современнику Елизаветы английской, Филиппа II испанского и Вильгельма Оранского, вождя Нидерландской революции, приходится решать военные, административные и международные задачи, похожие на цели создателей новоевропейских держав, но в гораздо более трудной обстановке. Талантами дипломата и организатора он, может быть, всех их превосходит.

Строгановы и Ермак, покорители Сибири, не уступят Вельзерам и Кортесу: те и другие принадлежат к породе смелых завоевателей, устремившихся на добычу металла, на исследование и покорение неизведанных стран.

Оба порыва европейцев к расширению — завоевание заморских обеих Индий и сухопутная борьба с турко-татарскими народами, сопровождаемая усиленной разработкой громадных пустырей, — как нельзя более тесно связаны между собой. Приморские народы, пускавшиеся по Атлантическому и Индийскому океанам, добираются непосредственно до редкостных товаров, пряностей, слоновой кости, фарфора, шелка, золота и серебра. Сбывая их на большом европейском рынке, они поднимают цены на все продукты и вызывают зависть других народов, занимающих менее выгодное географическое положение; в то же время их предприятия втягивают в торговый оборот области Центральной и Восточной Европы. Пруссия, [9] Ливония, Австрия, Венгрия, Польша, Литва, Новгородская и Московская Русь доставляют Англии, Франции, Нидерландам, Испании хлеб, кожи, меха, сало, дерево, поташ, мед, воск, которых нехватает приморским странам.

На западной окраине, обращенной к океану, образуется новый крупнейший международный узел — Антверпен: сюда сходятся товары индийского подвоза, фламандской, французской и английской промышленности и сырье Восточной Европы. Насколько велика была для восточно-европейцев притягательная сила города, расположенного у выхода широкой многоводной Шельды в открытое море, можно судить по условиям договора, заключенного Грозным со Швецией в 1557 г.: за право шведских торговцев беспрепятственно ездить через Москву в Индию и Китай московским купцам предоставлялся проезд через Швецию в Испанию, Францию, Англию, «Любок и Антроп» (т. е. Антверпен).

3

В XVI веке борьба европейцев с мусульманскими народами была в полном разгаре, и успех этой борьбы резко колебался. В 1528–1531 гг. Сулейман II Великолепный осаждает Вену и завоевывает Венгрию, а в 1552–1556 гг. Иван IV покоряет Поволжье. В свою очередь на эту великую победу Московской державы мусульманский мир отвечает в 1569–1572 гг. походом турок на Астрахань и сожжением крымскими татарами Москвы.

В трудных, почти непрерывных войнах с подвижной азиатской конницей восточноевропейские государства перенимают многие черты устройства армии противника, и как раз те, которые дали ему перевес, когда он появился впервые на европейской территории. Прежде всего они пользуются живой силой страшного врага. На московскую службу, со средины XV в. переходит множество татарских князей со своими свитами; великие князья привлекают их богатыми подарками, включают в аристократию своего двора, награждают поместьями и образуют из них отряды для охраны военной границы, стараясь сохранить военный пыл конных отрядов, отвлекаемых от их родной стихии. Позднее, в качестве обороны, а потом и нападения на мусульманский мир, на обширной окраине степей появляется подвижная конница великорусских ополчений и украинских вольных дружин.

Две великие державы, Турция и Москва, почти одновременно вырабатывают у себя аналогичные формы и учреждения военной организации. В Турции спахии, — пожизненные владельцы небольших поместий, — были обязаны являться по призыву султана и приводить с робой определенное количество всадников, смотря по размеру доходности имения. Московское правительство развило с конца XV века поместную систему, в силу которой оно требовало, чтобы [10] землевладельцы являлись на сборные пункты «конны, людны и оружны». Озабоченное тем, чтобы воинство не убывало, а множилось, чтобы подготовлялись все новые его кадры, оно наделяло землей «новиков», т. е. помещичьих сыновей, по достижении ими определенного возраста и по мере вступления их на военную службу.

При громадной растянутости фронта от Альп чуть не до Алтая, при невозможности устроить сплошную загородку в виде стены или вала, восточноевропейцам, в особенности же Московской державе, приходилось строить укрепленные города, замки и остроги по всей линии, открытой для нападений. Война часто сводилась к защите крепостей, к обороне от осаждающих войск, а отсюда возникла необходимость держать хорошую артиллерию.

Шестнадцатый век выделяется прогрессом военной техники и, в частности, изобретениями в области огнестрельного оружия. Рядом с тяжелой артиллерией — пушками — появляется и легкая — пищали, а вместе с этим создается новая пехота «огневых» стрелков.

В казанском и астраханском походах Ивана IV (1552–1556 гг.) пешие артиллеристы — «стрельцы», — пока еще немногочисленные, образуют, однако, важную силу. В завоевании Сибири Ермаком пищальники сыграли решающую роль против многочисленных туземцев, незнакомых с огнестрельным оружием. Осада и взятие крепостей — штурм Белграда (1521 г.) и осада Вены турками (1529 г.), взятие Казани Иваном IV (1552 г.), двукратное падение Полоцка, переходившего из рук Литвы к Москве (1563 г.) и обратно (1579 г.), яростные атаки русских на Ревель в течение Ливонской войны (1558–1582 гг..), осада Баторием Пскова (1581–1582 гг.) — составляют характерные и знаменитые эпизоды военной истории того времени. Одно из самых эффектных изобретений — подкоп под городские стены, взрываемые порохом, — решило в 1552 г. участь Казани.

4

Можно было бы ожидать, что в борьбе со страшным врагом общий интерес объединит все восточноевропейские государства. Однако между ними возникало больше трений и соперничества, чем налаживалось союзов и согласия. Дания, Пруссия, Ливония, Польша, Литва, Австрия, Венгрия, Москва (через Новгород и Нарву) стремятся урвать свою долю в золотой добыче, прибывающей из Индии и Америки. Чуть ли не главной целью внешней политики становится приобретение торговых монополий и преимуществ, захват морских портов и проливов.

В политике государств Восточной Европы составлялись своеобразные пары, которые то соединялись, то расходились. Австрия сближалась и соперничала с Венгрией, Польша с Литвой, Литва с Москвой. Постоянно скрещивались в этих группах династические притязания. Принцы германского императорского дома выступали [11] претендентами на польский престол; польско-литовские Ягеллоны искали корон венгерской и чешской, входивших в круг владения австрийских Габсбургов; московский царь, считавший себя законным властителем «всея Руси», выставлял свою кандидатуру в Литве, которая обладала половиной русских земель. В свою очередь эти притязания вели к соперничеству Москвы с Польшей и вместе с тем к союзу московской династии с другим противником Польско-литовского государства — австрийскими Габсбургами, а этот союз далее открывал пути в Москву интернациональной политике римской папской курии.

Сложный клубок международных отношений в XVI веке опутал сетью европейские государства. Можно сказать, что со времени падения Византийской империи (1453 г.) дипломатия становится в Европе искусством по преимуществу. Правительства выбирают для отправки в миссии к чужим дворам людей особенно бывалых, обладающих различными техническими сведениями: от них требовали подробных известий не только о планах и намерениях высших сфер того двора, при котором они были аккредитованы, но и о внутренней жизни страны: о занятиях и нравах народонаселения, о богатствах страны и уровне производства, о борьбе партий. Усиленный спрос на умелых дипломатов создал особую школу и науку. Послы и агенты при миссиях в XVI веке — часто выдающиеся бытописатели, географы, этнографы, историки, публицисты, психологи-наблюдатели. Таковы Герберштейн и Флетчер, сочинения которых рисуют обстоятельную картину Московского государства в начале и в конце XVI века.

Так как на Западе это была эпоха гуманизма, увлечения образцами античного мира, усиленного изучения греко-римских авторов, то естественно встретить в литературе путешествий и описаний блестки классицизма. Преклонение перед греко-римской древностью проникает, однако, и в Москву: при дворе Ивана IV мы встречаем весьма неожиданную генеалогию — государи московские выводят свой род от легендарного Пруса, брата кесаря Августа. В данном случае ученые, придумавшие эту родословную, оказали неоценимую услугу самодержавию, высоко поднявши имя и авторитет московского государя над остальными европейскими королями и правителями.

Среди нового политического мира Европы московскому правительству приходилось развернуть не только военно-административные таланты, но также мастерство в кабинетной борьбе. Грозный царь, его сотрудники и ученики с достоинством выдержали свою трудную роль. У них своя ученость, свои предания, свои оригинальные способы доказательства. Они, правда, держались более старой школы «византийского письма», не знали еще лоска светской рационалистической науки, проникшей в западные университеты из литературно-гуманистических кругов, но, когда надо было, умели настойчиво [12] защищать права и притязания своей державы, причем орудовали историческими ссылками и свидетельствами старых летописей с таким искусством, каким, пожалуй, не владел никто больше в Европе.

5

Колонизационное движение в обе стороны — за океан и вглубь степей, — вооружение больших масс конницы, усиление торгового соперничества между европейскими государствами, — все эти события теснейшим образом связаны с глубокими переменами в общественном и политическом быту Европы.

Одним из важнейших фактов социальной жизни XVI века можно признать выступление на историческую сцену во всех европейских странах землевладельческого, или поместного дворянства.

Хотя титулы князей, графов, баронов, маркизов и само понятие дворянства весьма старинного происхождения и принадлежат раннему периоду феодализма, однако в XVI веке эти термины служат обозначением совершенно преобразованного класса феодалов, который как по составу своему, так и по своим повадкам — и экономическим и юридическим, — резко отличается от средневекового рыцарства. Во Франции, например, лишь небольшая часть дворянства могла похвалиться происхождением от рыцарей эпохи крестовых походов; огромное большинство дворянства составилось из людей королевской службы и обязано было своим возвышением пожалованию короля. Совершенно так же и в Московском государстве боярские дети и дворяне, набираемые из средних и даже низших слоев общества, испомещаемые землей начиная с конца XV века, имели мало общего с прежними дружинниками XII — XIII веков по характеру своей службы и своему положению в государстве.

Дворянство совершенно отходит от традиций полубродячего, косного в хозяйственном отношении рыцарства и дружинничества. Новый тип феодала вырастает в обстановке развития широкого товарного обмена и сам принимает живейшее участие в экономической жизни того времени.

Основатель школы по изучению истории европейского крестьянства, Г. Ф. Кнапп, заметил как-то, что прусские юнкеры в XVI веке впервые почувствовали лихорадку наживы. Эта характеристика нового хозяйственного типа и порядка, данная консервативным ученым в устарелой романтической форме, может быть переведена на более прозаический язык конкретных исторических фактов и отнесена к дворянству других европейских государств.

Новый класс, носитель более прогрессивного уклада хозяйства, стал слагаться в одних странах раньше, в других позже, в зависимости от степени участия каждой страны в торговом обмене, от расширения и увеличения количества рынков для сбыта сельскохозяйственных продуктов — хлеба, льна, шерсти, кож и т. п. [13]

Раньше всего, уже в XIV веке, начинает обозначаться тип дворянина-хозяина, помещика-предпринимателя в двух странах крайнего Запада — в Англии и Франции. В XV веке этот тип появляется в Дании, в северо-восточной Германии, Чехо-Моравии, Венгрии, Польше, Ливонии, в XVI веке — в Швеции, в Литве и Московском государстве.

В более раннюю пору средневековья рыцарь жил за счет традиционных натуральных поставок зависимых крестьян и оброков мелких арендаторов, дополняя свои доходы взысканием судебных штрафов, сбором налога на помол и варение напитков и т. п. Теперь, к началу XVI века, новая торговая политика, выгоды сбыта продуктов земледелия и скотоводства на большие рынки, внутренние и внешние, дали сельскому хозяйству могущественный толчок, особенно в аграрных странах Центральной и Восточной Европы, которые начинают снабжать своим сырьем индустриальные и приморские страны Запада. Владельцы земельных ленов не могли не видеть, какой в их руках источник прибыли. Они или принимаются сами хозяйничать, увеличивают за счет земли, отдаваемой крестьянам, барскую запашку, обрабатывают пустыри, прикупают новые участки земли, округляют свои имения, или же сгоняют с места массы мелких арендаторов, плативших традиционные скудные взносы, заменяя их немногими крупными фермерами капиталистического типа и этим высоко поднимая цены на землю.

Так обозначается, пока еще в грубых чертах, фигура помещика, каким его знают последние века феодально-крепостнического периода. В XVI веке дворяне жадно скупают имения, превращаются в расчетливых хозяев, стараются выгнать из своих операций максимум прибыли, нередко выступают в качестве ростовщиков в деревне. В прибалтийских странах бароны и рыцари, уклоняясь последовательно от военной службы, вытесняют с рынка крестьян, обрезывают их торговлю с городами и сами принимаются за сбыт сельскохозяйственных продуктов в городах и больших приморских пунктах. Датское дворянство открыто нарушает старые городские привилегии, отнимает у бюргеров торговлю хлебом и скотом, заводит прямые сношения с Голландией и Ганзейским союзом, строит собственные корабли, на которых пытается вывозить деревенские товары за границу.

6

Дворянство переживает в XVI веке свой золотой век, эпоху подъема и бурной, напряженной деятельности. Из его среды выходят мореплаватели и колонизаторы, искатели торговых путей, исследователи и завоеватели внеевропейских стран, кондотьеры, публицисты, ораторы, историки, агрономы, романисты, богословы и философы.

В политической жизни отдельных европейских государств дворянство [14] заняло не одинаковое положение. Хотя всюду оно выросло вместе с монархической верхушкой, однако в XV — XVI веках оно в одних странах добилось ограничения монархической власти, в других, напротив, послужило опорой для образования абсолютной монархии, первое случилось там, где, в силу различных обстоятельств, все разряды дворянства, — от крупных магнатов до мелких помещиков, — сплотились в могущественные корпорации, обеспечившие своему сословию привилегии; второе — где монархия удержала руководство над массами среднего и мелкого дворянства, и где, опираясь на эти массы, как на военную и административную организацию, она сломила отставшую от национально-политического развития века крупную феодальную аристократию.

Аристократическую организацию дворянства, выбившуюся из-под руководства монархии, можно наблюдать в особенно яркой форме в прибалтийских и прикарпатских странах, далее в мелких немецких княжествах, в Померании, Мекленбурге, Пруссии, Ливонии, а также в Польше и Венгрии; напротив, подчинение дворянства самодержавной власти вырисовывается в самых отчетливых чертах в Московской державе.

Самая важная из привилегий, которую добыло себе дворянство в государствах первой группы, это — Превращение условного владения на ленном праве в полную и неограниченную частную собственность. В Ливонии дворянство легко приобрело себе эту привилегию путем льготных грамот, вырванных у епископской и орденской власти, совершенно обессиленной ко времени реформации. Эта важнейшая юридическая перемена, происходившая одновременно и в других странах Центральной Европы, составляла нарушение средневекового обычного права и опиралась на торжество чуждого местным традициям римского права, которое не знает никаких ограничений частной собственности и признает землевладельца «государем» своей земли. Недаром прибалтийское рыцарство, польская шляхта и венгерская аристократия посылали сыновей своих учиться на юридические факультеты гуманистических университетов, недаром нанимали ученых юристов, знатоков римского права, для составления дворянских кодексов, в которых должна была прославляться привилегированная наследственная собственность, а крестьяне приравнивались к римским крепостным колонам и объявлялись недвижимым имуществом господ.

Чрезвычайно характерно для этой эволюции дворянского самоуправства и юридического обмена то что одновременно с укреплением права частной собственности на землю дворянство решительно освободилось от всяких обязательств по отношению к государству, и в первую голову — от несения воинской повинности, которая была в свое время единственным основанием владения ленами. Дворянство выработало вместе с тем выгодные для себя парламентские [15] формы, создало аристократические конституции, заполнило своими депутатами сеймы и ландтаги, отодвинуло на последнее место или вовсе вытеснило из представительных собраний депутатов городского населения.

Создав республиканские конституции, дворянство придвинулось к власти и захватило в свои руки законодательный аппарат в государстве. Это обстоятельство имело решающее значение в определении участи крестьянства: дворяне закрепили статутами те меры. внеэкономического принуждения, которые они применили к крестьянам, чтобы увеличить продуктивность хозяйства своих имений, увеличить свою прибыль и занять господствующее положение на рынках. Обязательность тяжелой барщины и суровые наказания за побеги, за уклонение от работы были утверждены в силу законов, принятых шляхетскими сеймами (уже в конце XV и в начале XVI века).

Полный контраст этим порядкам аристократических республик Центральной Европы (Чехии, Венгрии, Польши, Пруссии) представляют строение и политика Московской державы. Московское государство выросло в непрерывной трудной борьбе с Золотой Ордой и ее преемниками; главной заботой его правителей было собирание и объединение русских земель, уничтожение уделов, истребление сепаратизма. Оно продолжало эту политику путем развития централизации управления и в особенности посредством создания войска, которое должно было служить орудием дальнейшего расширения и укрепления государства. Оно и достигло этой цели тем, что организовало дворянство в виде военно-служилого сословия, составившего опору для укрепления самодержавия. В Московском государстве дворянство подчинилось совсем иным юридическим нормам, чем в аристократических республиках Центральной Европы. Здесь оно не могло вырвать у власти никаких «вольностей», никаких привилегий; не могло оно превратить свои «лены», свое условное, зависимое от суверена владение в полную частную собственность, не могло основать свое благополучие на принципах рабовладельческого римского права. Московский великий князь со времени Дмитрия Донского сделался военным вождем, московский царь в XVI веке остался главой военной монархии.

Московское правительств стало развивать с конца XV века поместную систему, порядок вознаграждения землей, отдаваемой лишь во временное, ограниченное владение, обусловленное непрерывной, неуклонной службой. Система эта проводилась со строгой последовательностью: правительство не допускало свободной мобилизации земли, не допускало произвола помещика в пользовании данной ему землей, не позволяло запустошать ее, держало владельца под контролем, перемещало его по своему усмотрению из одной области в другую, увеличивало его надел по заслугам, подвергало его опале, лишению поместья в случае злоупотреблений. [16]

7

В странах, где дворянство стало у власти, где оно обеспечило себе вольности и привилегии, а также там, где этот класс составлял могущественную оппозицию монархии, оно выдвинуло талантливых публицистов, которые развивали теории либерализма, прославляли республиканскую свободу, конституционный строй и парламентские порядки, осуждали деспотизм и абсолютную монархию, гремели против тирании «единого», единственного властителя и даже по временам проповедовали тираноубийство. Это направление политической мысли отразилось и в историографии, поскольку она исходила из дворянских кругов. В этой литературе всякого рода попытки монархии стать на путь политики, благоприятной средним и низшим классам, встречали резкую критику; монархическая демагогия оценивалась как худший сорт тирании, как злодейство, государственное преступление.

У дворянских историков такой фигурой, озаренной зловещим светом, является Христиерн II датский (1513–1523 гг.). Он перешел в память последующих поколений под кличкой «северного Нерона» как виновник «Стокгольмской кровавой бани», т. е. казни восставших против него шведских аристократов. Публицисты и историки, принадлежавшие к тому же классу в самой Дании и в других европейских странах, постарались придать его «зверству» общеполитическое освещение, очернить имя Христиерна и закрыть все другие его дела этой мрачной страницей. Их озлобление вполне понятно. В эпоху социально-экономического подъема дворянства Христиерн II пытался завести королевский бессословный даровой суд; он решился бороться с морским разбоем, которому отдавались со страстью прибрежные рыцари и среди них епископы аристократического происхождения. И недаром впоследствии, когда, свергнутый двумя высшими сословиями — духовенством и дворянством, — Христиерн II сидел в тюрьме, восстание крестьян и горожан, организованное любекским демагогом Вулленвебером, провозгласило его, заточника, своим королем.

Незадолго до своего падения Христиерн II издал помимо сейма указ, в котором звучали неслыханные среди шляхетского общества слова: «Не должно быть продажи людей крестьянского звания; такой злой, нехристианский обычай, что держался доселе в Зеландии, Фольстере и др., чтобы продавать и дарить бедных мужиков и христиан по исповеданию, подобно скоту бессмысленному, должен отныне исчезнуть». Указ остался на бумаге, как бы завещанием просвещенному абсолютизму, наступившему лишь два века спустя; автора манифеста продержали в крепком заключении в течение 36 лет — до самой смерти (1559 г.).

Нечего и говорить, что в социально-политической обстановке, сложившейся в Московской державе, было гораздо меньше оснований для возникновения литературы, враждебной монархии. Здесь [17] монархия не только не допустила соединения среднего и мелкого дворянства с аристократией, больше того, — она использовала дворянство, организованное ею в виде военно-служилого сословия, для борьбы с «княжатами» и старым боярством. Отсюда благоприятное отношение к монархии в московской публицистике, так ярко выразившееся в двух дошедших до нас произведениях середины XVI века — в челобитных-памфлетах Ивана Пересветова и Ермолая-Еразма.

Однако осталась от эпохи Ивана Грозного еще и другая традиция, исходившая от консервативной, погибавшей под ударами самодержавия, аристократии. Она выразилась в произведениях князя А. М. Курбского, в «Беседе валаамских чудотворцев», в рассказах и описаниях летописей, в воспоминаниях современников большой крестьянской войны, которую в прежней историографии именовали «смутным временем». Это они — представители отживающей идеологии — дали материал для изображения Ивана Грозного в виде тирана, коронованного злодея и преступника, с правом, подобно Христиерну II датскому, на титул Нерона XVI века.

Странным образом эта традиция, внушенная чувством мести со стороны романтиков, оплакивавших гибель аристократии, пережила великие достижения эпохи XVI века, заглушила суждения более прогрессивных современников Ивана IV и повлияла в сильнейшей степени на историков XIX века. Грозный царь закрепился в старых школьных изображениях как жестокий тиран по преимуществу; все его крупные деяния отошли на второй план; все его заслуги по расширению и внутренней организации Московской державы и борьбе с изменниками оказались забытыми.

Русский народ дал совсем иную, глубоко мудрую оценку личности Ивана IV, выразивши ее в прозвище «Грозного». В иностранной исторической литературе смысл этой характеристики совершенно искажен переводами — Iwan der Schreckliche, Jean le Terrible, что означает «страшный», «ужасный», чем и подчеркивается обвинение Ивана IV в жестокости. В XVI в. в великой Московской державе «Грозный» звучало величественно и патриотично. Прозвища это прилагалось уже раньше к Ивану III: и дед и внук были могущественно-грозны, сокрушительно-опасны для врагов народа и государства, как внешних, так и внутренних. [18]
 
Примечания
{1} Маркс. Капитал, т. I, Партиздат, М., 1937, стр. 671.
{2} Сталин. Марксизм и национальный вопрос, М., 1938, стр. 10.
 
 
Виппер Р. Ю. Иван Грозный. — М-Л.: Издательство Академии Наук СССР, 1944. — 160 с. — (Научно-популярная серия). / 3-е дополненное издание. Тираж 5000 экз.

 

 
 

[версия для печати]
 
  © 2004 – 2015 Educational Orthodox Society «Russia in colors» in Jerusalem
Копирование материалов сайта разрешено только для некоммерческого использования с указанием активной ссылки на конкретную страницу. В остальных случаях необходимо письменное разрешение редакции: ricolor1@gmail.com