Россия в красках
 Россия   Святая Земля   Европа   Русское Зарубежье   История России   Архивы   Журнал   О нас 
  Новости  |  Ссылки  |  Гостевая книга  |  Карта сайта  |     

 
Рекомендуем
Новости сайта:
Дата в истории
Новые материалы
 
Главный редактор портала «Россия в красках» в Иерусалиме представил в начале 2019 года новый проект о Святой Земле на своем канале в YouTube «Путешествия с Павлом Платоновым»
 
 
 
 
Владимир Кружков (Россия). Австрийский император Франц Иосиф и Россия: от Николая I до Николая II . 100-летию окончания Первой мировой войны посвящается
 
 
 
 
 
 
Никита Кривошеин (Франция). Неперемолотые эмигранты
 
 
 
Ксения Кривошеина (Франция). Возвращение матери Марии (Скобцовой) в Крым
 
 
Ксения Лученко (Россия). Никому не нужный царь
 
Протоиерей Георгий Митрофанов. (Россия). «Мы жили без Христа целый век. Я хочу, чтобы это прекратилось»

 
 
Павел Густерин (Россия). Россиянка в Ширазе: 190 лет спустя…
 
 
 
 
 
 
Кирилл Александров (Россия). Почему белые не спасли царскую семью
 
 
 
Протоиерей Андрей Кордочкин (Испания). Увековечить память русских моряков на испанской Менорке
Павел Густерин (Россия). Дело генерала Слащева
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Мы подходим к мощам со страхом шаманиста
Борис Колымагин (Россия). Тепло церковного зарубежья
Нина Кривошеина (Франция). Четыре трети нашей жизни. Воспоминания
Павел Густерин (Россия). О поручике Ржевском замолвите слово
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия).  От Петербургской империи — к Московскому каганату"
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Приплетать волю Божию к убийству человека – кощунство! 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). "Не ищите в кино правды о святых" 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). «Мы упустили созидание нашей Церкви»
Алла Новикова-Строганова. (Россия).  Отцовский завет Ф.М. Достоевского. (В год 195-летия великого русского православного писателя)
Ксения Кривошеина (Франция).  Шум ленинградского прошлого
Олег Озеров (Россия). Гибель «Красного паши»
Павел Густерин (Россия). О заселении сербами Новороссии
Юрий Кищук (Россия). Невидимые люди
Павел Густерин (Россия). Политика Ивана III на Востоке
Новая рубрика! 
Электронный журнал "Россия в красках"
Вышел осенний номер № 56 журнала "Россия в красках"
Архив номеров 
Проекты ПНПО "Россия в красках":
Публикация из архивов:
Раритетный сборник стихов из архивов "России в красках". С. Пономарев. Из Палестинских впечатлений 1873-74 гг. 
Славьте Христа добрыми делами!

Рекомендуем:
Иерусалимское отделение Императорского Православного Палестинского Общества (ИППО)
Россия и Христианский Восток: история, наука, культура





Почтовый ящик интернет-портала "Россия в красках"
Наш сайт о паломничестве на Святую Землю
Православный поклонник на Святой Земле. Святая Земля и паломничество: история и современность
 
Глава 4
Офицерство в Белом движении (продолжение)
 
Роль офицерства в армии

Офицеры-добровольцы сражались с исключительным мужеством и упорством, что были вынуждены вполне признавать те их противники, кому приходилось непосредственно встречаться с ними в бою. «В составе Астраханской дивизии (речь идет о бое с пехотной дивизией ген. Виноградова на ст.Гнилоаксайской во второй половине ноября 1918 г.) преобладали офицеры-добровольцы, действовавшие в качестве солдат. Они дрались исключительно упорно: раненые не выпускали оружия из рук, пока в силах были держать его. Руководя боем, я наткнулся на трех раненых офицеров. Обнявшись, они тяжело шагали и из последних сил тянули за собой пулемет «кольт». Увидев меня, они упали на землю, и один из них, раненный в живот, судорожно припал к пулемету. Он успел открыть огонь и убить лошадей подо мной и моим ординарцем. Но мы с ординарцем бросились на них, и развязка произошла очень быстро....Я видел, как офицеры-белогвардейцы, действовавшие в качестве рядовых солдат, с винтовками наперевес бросались на наших кавалеристов, кололи штыками их лошадей...Упорнее и дольше всех дрались гвардейцы личной охраны, защищая штаб корпуса и своего генерала. В плен они не сдавались, каждый дрался, пока мог держать в руках оружие. Все они были вырублены... Начался жаркий бой. Офицеры дрались яростно и в плен не сдавались. Раненые либо кончали жизнь самоубийством, либо пристреливались оставшимися в живых. Особо упорно оборонялись офицеры, сбившиеся у штаба бригады (речь идет о бригаде ген. Арбузова), вокруг черных знамен с двуглавыми орлами»{571}. «Держаться далее в бронепоездах было нельзя. Вооружившись винтовками, штаб корпуса (речь идет о гибели 1-го Кубанского корпуса 21.02. 1920 г. у Белой Глины) и команды бронепоездов во главе с генералом Крыжановским и инспектором артиллерии генералом Стопчинским во главе по занесенному снегом полю стали отходить от железнодорожного полотна. Они сразу же были окружены красной конницей. Несмотря на совершенно безвыходное положение, белые не сдавались и старались пробиться в степь. Красным хотелось захватить окруженных живыми, но после того, как несколько атак было отбито и они понесли большие потери, пришлось отказаться от этой мысли. Конница отошла, а вперед были выдвинуты пулеметные тачанки, открывшие огонь по кучке белых. В 2–3 минуты огонь скосил всех. Тогда вновь бросилась конница и зарубила тех, кто был еще жив»{572}.

На офицерском самопожертвовании во многом и держалось Белое движение. Этим фактором, главным образом, объясняется то обстоятельство, что малочисленная Добровольческая армия целых три года смогла выдерживать напор многократно превосходящих ее по численности и вооружению красных войск и даже одерживать над ними блистательные победы, пока это превосходство не стало абсолютно подавляющим. «В области военной, — признавал Фрунзе, — они, разумеется были большими мастерами. И провели против нас не одну талантливую операцию. И совершили, по-своему, немало подвигов, выявили немало самого доподлинного личного геройства, отваги и прочего». И — еще определеннее: «В нашей политической борьбе — кто может быть нашим достойным противником? Только не слюнтяй Керенский и подобные ему, а махровые черносотенцы. Они способны были бить и крошить так же, как на это были способны мы{573}. Подчас уважение к мужеству офицеров приводило даже к таким эпизодам. В начале декабря 1919 г. при отступлении от Харькова от 3-го Корниловского полка остался только сводный батальон в 120 ч и офицерская рота в 70 ч. При попытке прорыва через лес батальон был скошен, в живых осталось 16 ч, но когда со штыками наперевес пошла в атаку офицерская рота, донеслась команда: «Товарищи, расступись, офицера идут!», и рота прошла сквозь безмолвный лес{574}.

В начале 1919 г. в Донбассе, когда одни и те же станции, селения и хутора переходили из рук в руки, «пали на поле брани, умерли от ран и болезней или были изранены многие достойнейшие из достойных и храбрейшие их храбрых. Здесь нормально дрались один против десяти, а часто и против двадцати-тридцати. В подкрепление посылались роты в 20 штыков, под станцией Дебальцево взвод офицерский роты в составе семи штыков перешел в контратаку и задержал наступление красных. Все было сделано выше сил человеческих, не жалея себя и выручая соседа. Уже казалось, что больше выдержать нельзя, но доблесть и стойкость добровольцев сделали свое дело, и фронт красных дрогнул»{575}. «Полк офицеров, и это показано на деле, можно было уничтожить измором, огнем, огромной численностью, но отнюдь не разбить его. Для красных один вид наступающих офицеров, одно: «идут офицеры», уже лишал их моральной стойкости»{576}. Командование офицерами частями требовало от офицеров особой отваги, личного примера бесстрашия: «Когда шла в бой офицерская рота, тогда я чувствовал, как пытливо смотрят на тебя около двухсот пар глаз, я понимал тогда немой вопрос: «А каков-то ты будешь в огне?»{577} В ноябре 1920 г. в Крыму был случай, когда отступавшие конные батареи, внезапно остановившись и построившись, подпустили на минимальное расстояние и смели картечным залпом, полностью уничтожив, красную кавалерийскую бригаду. Участник этого боя комментировал его так: «Были офицеры, которые считали главной ошибкой красных то, что они атаковали нас в лоб. Я же думаю, что они не были так неправы. Они ведь судили по себе. Не нужно забывать, что наши солдаты срывали погоны и удирали. Если бы батареи были солдатскими, атака красных имела бы успех. Но батареи были офицерскими, и это изменило все. Офицеры не побежали»{578}.

Трагедия Белой борьбы заключалась в том, что, принимая на себя главный удар, офицерские части несли и наибольшие потери, которые трудно было восполнить равноценным материалом. Их необходимо было сохранить, но, с другой стороны, они были необходимы в бою, и это фатальное противоречие так и не смогло быть преодолено до конца гражданской войны. ген. Юзефович писал по этому поводу: «С правого берега (Дона — С.В.) надо убрать ядро Добровольческой армии — корниловцев, марковцев, дроздовцев и другие части, составляющие душу нашего бытия, надо их пополнить, сохранить этих великих страстотерпцев — босых, раздетых, вшивых, нищих, великих духом, на своих плечах потом и кровью закладывающих будущее нашей родины... Сохранить для будущего. Всему бывает предел... И эти бессмертные могут стать смертными»{579}.

В этом трагедия всех белых армий, но особенно южной. Роль, которую играли офицеры в белой армии и фатальность для нее их потерь были очевидны и для советских историков, указывавших, что «главные причины военного поражения антисоветских армий лежали не в области военного искусства...операции, проведенные ими против Красной Армии с точки зрения военного искусства были образцовыми». Важнейшую роль сыграло на последней стадии борьбы изменение состава белогвардейских армий. Пока армия состояла из сравнительно однородной надежной массы, она побеждала, хоть и была малочисленна. Пусть в начале 1918 г. в Добровольческой армии было всего 5 тыс. чел., но до 70% их составляли офицеры, а остальные — близкие им по качеству и духу добровольцы. Но стоило только перейти к массовой мобилизации...как процент офицеров упал в 7–8 раз, и армия стала терпеть поражения»{580}.

Понятна и та неистовая ненависть, которую испытывали к офицерам большевики. Показателен такой эпизод. «На перроне валялся изуродованный труп старичка — начальника станции. У него на груди лежали проткнутые штыками фотографические карточки двух молоденьких прапорщиков, сыновей начальника станции....Если так расправлялись большевики с родителями офицеров, то над самими офицерами, взятыми в плен, красные палачи изощряли всю свою жестокость. На плечах вырезывали погоны, вместо звездочек вколачивали гвозди, на лбу выжигали кокарды, на ногах сдирали кожу узкими полосками в виде лампас. Бывали случаи, когда даже тяжело раненных офицеров медленно сжигали на кострах. Видя неминуемый плен, офицеры добровольцы застреливались, или же, если были не в состоянии пошевелить рукой, просили своих друзей пристрелить их во имя дружбы»{581}. Тела офицеров, убитых 19 января 1918 г. у ст. Гуково «были отрыты в ужасном виде, свидетельствовавшем о нечеловеческих пытках, которым подвергли их красные. Шт.-кап. Добронравов был зарыт еще живым»{582}. Офицеры, тяжело раненные с полковником Жебраком в ночной атаке 23 июня 1918 г. под Белой Глиной, были истерзаны и сожжены живыми: «Командира едва можно было признать. Его лицо, почерневшее, в запекшейся крови, было разможжено прикладом. Он лежал голый. Грудь и ноги были обуглены. Красные захватили его еще живым, били прикладами, пытали, жгли на огне. Его запытали. Его сожгли живым. Так же запытали красные и многих других наших бойцов»{583}. В декабре 1918 г. у с. Сергиевка в Ставропольской губ. прапорщики 1-й батареи Степанов и Меньков, взятые в плен, после издевательств над ними, голыми были облиты керосином и сожжены живыми»{584}. И когда Ленин писал, что «неприятель бросает самые лучшие полки, так называемые «Корниловские», где треть состоит из офицеров, наиболее контрреволюционных, самых бешеных в своей ненависти к рабочим и крестьянам, защищающих прямое свое восстановление своей помещичьей власти», то писать подобное про корниловских офицеров, абсолютное большинство которых было из крестьян{585}, его побуждала уж поистине «бешеная ненависть».

Офицеры служили предметом «особого внимания» и разного рода бандитских формирований, особенно махновцев. Долго после смерти брата Махно вымещал свою злобу над тяжело раненными офицерами, попадавшими лишь в таком состоянии в его руки, т.к. каждый строевой офицер предпочитал смерть махновскому плену. После взятия Бердянска махновцы два дня ходили по дворам, разыскивая офицеров и тут же их расстреливая и платя уличным мальчишкам по 100 р. за найденного. В захваченном у Волновахи поезде Махно уничтожил всех, кто хотя бы приблизительно имел сходство с офицерами. Непримиримая ненависть Махно к офицерам оставалась неизменной{586}.

Между тем, офицерам удавалось создавать вполне боеспособное пополнение даже из пленных махновцев (2-й Корниловский полк был сформирован первоначально в основном из этого элемента). «Офицеры жили в казармах и постоянно общались со своими солдатами. Махновцы скоро убедились, что эти «золотопогонники» не страшны — они были молодыми веселыми людьми безо всякого барства и снисходительного отношения высшего к низшему. Большинство корниловских офицеров сами были из крестьянских семейств. Пашкевич и старые корниловцы неустанно вели с махновцами беседы о России, о ее былом величии и теперешнем унижении, о целях и смысле борьбы, начатой Корниловым. Говорили просто, горячо и без всякой внутренней фальши, на что очень чуток русский человек»{587}.

Излишне говорить, что офицеры были цементирующим началом армии. Среди них были, конечно люди разной силы духа, но в целом офицерская масса, сражавшаяся на передовой, отличалась высочайшей надежностью. «Советская пропаганда, — замечал Деникин, — имела успех не одинаковый: во время наших боевых удач — никакого; во время перелома боевого счастья ей поддавались казаки и добровольческие солдаты, но офицерская среда почти вся оставалась совершенно недоступной советскому влиянию»{588}. И это несмотря на то, что многие офицеры были озабочены судьбой и устройством своих семей. Даже семьи терских и кубанских казачьих офицеров, не получавшие регулярно жалования, временами бедствовали{589}. Еще в худшем положении находились семьи тех, кто не имел никакой связи с бывшими тылом армии казачьими областями. В письме Главнокомандующему ген. Врангель писал, что «нам необходимо войти в соглашение с союзниками об эвакуации семей офицеров. Офицер не может хорошо выполнять свой долг, когда он поглощен заботами об участи своей жены и детей»{590}.

Лучшим элементом были офицеры из числа бывших воспитанников кадетских корпусов, которые служили в белых армиях почти поголовно, что вполне подтверждается имеющимися данными по Одесскому корпусу. Из 99 офицеров, окончивших этот корпус и дослужившихся до генеральских и штаб-офицерских чинов, 71 получили их в белых армиях (по 7 в Императорской и болгарской, 6 в польской, 5 в югославской, по 1 в гетманской, грузинской и литовской), из 25 капитанов занимавших штаб-офицерские должности — 11 (12 в Императорской, по 1 в югославской и РОА). Из 235 погибших выпускников корпуса 70 погибли в 1-й Мировой войне, 128 в белых армиях (в т.ч. 56 в 1920 г.) и еще 32 в борьбе с большевиками после гражданской войны. Из 1196 выпускников корпуса в белых армиях служили 446 (из окончивших до 1920 г. включительно 1031–386), т.е. подавляющее большинство тех, чья судьба известна (из прочих 70 погибли в Мировую войну, 53, в т.ч. иностранцы, служили в иностранных армиях: 15 в польской, 13 в Югославской, 12 в болгарской, 8 в грузинской, 3 в гетманской, по 1 в литовской и английской, несколько десятков после корпуса не стали офицерами, а об остальных нет сведений){591}.

 

Чинопроизводство и продвижение по службе

Чинопроизводству в Добровольческой армии, с одной стороны, не придавалось большого значения, а с другой, оно было практически единственным видом наград, ибо на Юге старыми орденами офицеры не награждались, а новый орден Св.Николая Чудотворца был учрежден П.Н.Врангелем лишь 30.04.1920 г. (им было награждено 337 чел.{592}). Когда после 1-го Кубанского похода был поднят «больной» вопрос о ненормальности положения, когда младший по службе и в чине является начальником старшего, ген. Марков ответил твердо и решительно: «Мой принцип: достойное — достойным. Я выдвину на ответственный пост молодого, если он способнее старшего»{593}. Этот принцип последовательно проводился и в дальнейшем, в результате чего чины в Добровольческой армии значения не имели. Доминировала должность. Поручики командовали батальонами, а штаб-офицеры и капитаны были в этих батальонах рядовыми{594}. Право таких младших в чине офицеров командовать обусловливалось как тем, что это были люди, наиболее сильные духом, первыми начавшие борьбу, когда многие их подчиненные еще отсиживались вне армии, так и тем, что они обладали уже столь необходимым опытом военных действий, совершенно не похожих на мировую войну. Вот почему главным было старшинство не в чине, а в поступлении в армию. Такой подход отмечается практически везде: «Чины в нашей батарее не играли большой роли. Важна была давность поступления в батарею»{595}.

В первые месяцы борьбы производства в следующий чин почти не практиковались, за исключением производств за отличие в первый офицерский чин юнкеров, кадет и вольноопределяющихся. Первое такое производство последовало 12 февраля 1918 г. в ст. Ольгинской: при выходе в 1-й Кубанский поход все юнкера были произведены в прапорщики, а кадеты старших классов — в «походные юнкера». Тут же всем произведенным были выданы приготовленные еще в Ростове погоны, а кадеты нашили на погоны ленточки национальных цветов по нижнему ранту. По окончании похода, 6 мая, во время парада в Егорлыцкой «полевые юнкера» были произведены в офицеры{596}. Тот факт, что в офицеры производились, как правило, все лица, бывшие к моменту большевистского переворота юнкерами, совершенно закономерен, ибо им оставалось до выпуска не более полутора-двух месяцев, а участие в боях делало такое производство тем более правомерным. Производство в офицеры за боевые отличия кадет приводило к тому, что они затем, когда вновь открылись кадетские корпуса, доучивались там уже в офицерских чинах. В частности, в выпуске 1919 г. Донского корпуса таких было 12 человек, среди зачисленных во вновь открытый Морской корпус в Севастополе бывших морских кадет и гардемарин большинство было уже подпоручиками Корпуса Корабельных Офицеров{597}.

В дальнейшем офицеры производились в следующие чины обычным порядком, но тщательного внимания этому не уделяли, и чинопроизводство носило достаточно случайный характер: одни офицеры довольно быстро производились в соответствии с занимаемыми должностями, другие, на таких же должностях, многими месяцами оставались в прежнем чине. Многое зависело от своевременности представления, сроков прохождения дел в штабах (подверженных многим случайностям) и т.д. Это приводило к тому, что летом-осенью 1919 г., когда в основном налажено было регулярное прохождение документов, офицеры в течение одного дня (или с интервалом в один-два дня) производились в два-три следующих чина. В Крыму, в марте 1920 г. ряд офицеров также были произведены сразу через несколько чинов: в частности, командир 1-го Марковского полка капитан Марченко, командир 1-й батарея Марковской артбригады штабс-капитан Шперлинг стали полковниками{598}. Они с начала войны не производились, хотя и занимали соответствующие посты и считались одними из лучших офицеров в армии. В Гвардейском кавалерийском полку, где к апрелю 1920 г. числилось 200 офицеров, из которых почти никто ранее за время гражданской войны в следующие чины не производился, было сразу произведено 165 производств, 100 переименований офицеров гвардии в следующие чины по армии (некоторые были повышены на два-три чина) и 60 производств вольноопределяющихся в первый офицерский чин, в результате чего в полку оказалось около 70 штаб-офицеров{599}.

Вообще же чинопроизводство для основной массы офицеров осуществлялось примерно с той же интенсивностью, что и в годы мировой войны. Юнкера-артиллеристы, прибывшие в армию в ноябре 1917 г. и произведенные в офицеры в начале 1-го Кубанского похода к концу войны были штабс-капитанами, а некоторые даже капитанами — точно так же, как к 1917 г. были штабс-капитанами и иногда капитанами прапорщики выпуска 1914 г. Большинство остальных офицеров, находившихся на передовой продвинулись на два чина — капитаны стали полковниками, подпоручики — штабс-капитанами, и т.д. В то же время офицеры тыловых частей и учреждений, особенно от капитана и выше, зачастую ни разу за войну не производились в следующий чин. То же касалось младших офицеров, не занимавших офицерских должностей, они в лучшем случае к концу войны получали следующий чин. Были и нередкие примеры головокружительных карьер выдающихся добровольческих офицеров «цветных» частей, как, например, знаменитые генералы, командиры Дроздовских полков Туркул, Харжевский и Манштейн, бывшие штабс-капитаны.

Следует иметь в виду, что в системе чинов белой армии на Юге производились некоторые изменения. В октябре 1918 г. с целью ликвидировать различие между гвардейскими и армейскими офицерами, не имевшее в условиях гражданской войны никакого значения, был упразднен чин подполковника, и все подполковники были переименованы в полковники. В 1919 г. был отменен чин прапорщика, а прапорщики подлежали переименовыванию в корнеты и подпоручики, однако вновь принимаемые в армию прапорщики некоторое время оставались в этих чинах, а не переименовывались автоматически. В 1920 г. в Русской Армии Врангеля чин подполковника был восстановлен, но не только в армии, но введен и для гвардии{600}. В Кубанском казачьем войске был отменен чин подъесаула{601}.

В генералы производство осуществлялось, как правило, только на соответствующих должностях (исключение делалось для некоторых командиров «цветных» полков), и было относительно нечастым явлением, множество полковников, не только занимавших низшие должности, но и командиров полков, так и остались в этом чине. Зато в полковники было произведено множество офицеров — как вследствие отсутствия длительное время чина подполковника, так и потому, что, в отличие от начальников дивизий и корпусов, командиры полков, дивизионов, эскадронов и батарей в условиях гражданской войны менялись очень часто. Поэтому после эвакуации число полковников даже превышало число подполковников.

Что касается производства в офицеры (в первый офицерский чин), то, за исключением производства «старых» юнкеров, о котором говорилось выше, оно практиковалось сравнительно редко. На тех же основаниях, что во время мировой войны, шло производство вольноопределяющихся, но ввиду обилия офицеров оно не имело особенно широкого распространения. Существовавшие в армии военные училища были с самого начала (с конца 1918 — начала 1919 гг.) ориентированы на полноценный двухгодичный курс обучения мирного времени и первые выпуски сделали в самом конце 1920 г. уже в Галлиполи. С учетом некоторых очень небольших ускоренных выпусков и производств за отличие число произведенных в офицеры едва ли превысит тысячу человек. Сказанное не касается казачьих частей, где за полным исчерпанием запаса офицеров (казачьи области с самого начала были ареной войны и террора, а на освобождаемых территориях казачьих офицеров не было) производство из урядников было основным каналом пополнения офицерского состава. Но в общей сложности число произведенных вряд ли превысило 3 тыс. чел..

 

Руководители

На юге Белое движение располагало наиболее квалифицированными командными кадрами. Среди его основоположников были два Верховных Главнокомандующих, командующие фронтами и армиями в мировой войне. Из лиц, сыгравших ведущую роль на первом этапе борьбы (М.В.Алексеев, Л.Г.Корнилов, А.М.Каледин, А.П.Богаевский, С.Л.Марков, А.И.Деникин, М.Г.Дроздовский, А.С.Лукомский, И.П.Романовский, П.Х.Попов) только Дроздовский был полковником. Среди высших руководителей (командующих и начальников штабов армий, оперативных объединений и командиров корпусов) ВСЮР и Русской Армии (генералы бар.П.Н.Врангель, А.П.Кутепов, А.А.Боровский, С.К.Добророльский, И.Г.Эрдели, В.З.Май-Маевский, А.М.Драгомиров, Л.А.Сидорин, Н.Н.Шиллинг, Я.Д.Юзефович, Я.А.Слащев, Н.Э.Бредов, Д.П.Драценко Б.И.Казанович, В.К.Витковский М.Н.Промтов, П.К.Писарев, Н.П.Ефимов, П.Н.Шатилов, И.Г.Барбович, В.П.Ляхов, И.И.Чекотовский, М.Н.Скалон, П.С.Махров, А.К.Келчевский, В.В.Чернавин, В.Е.Флуг, М.Н.Вахрушев, Е.В.Масловский, П.А.Томилов Ф.Ф.Абрамов, А.П.Гревс, Н.П.Калинин, Г.И.Коновалов, В.Л.Покровский, А.Г.Шкуро, С.Г.Улагай, А.В.Голубинцев, С.Д.Говорущенко, К.К.Мамонтов, Н.Г.Бабиев, И.Д.Попов, А.А.Павлов, А.К.Гусельщиков, В.Г.Науменко, С.М.Топорков, Н.М.Успенский, М.И.Тяжельников, М.И.Хоранов, Крыжановский, Николаев, и др.) лишь треть (притом главным образом те, кто командовал казачьими соединениями) была произведена в генералы в белой армии (к 1918 г. они были полковниками, лишь Покровский капитаном).

Из лиц, занимавших строевые генеральские должности не выше начальников пехотных и кавалерийских дивизий и бригад (генералы Станкевич, Третьяков, Канцеров, Черепов, Чичинадзе, Тимановский, Корвин-Круковский, Андгуладзе, Сахно-Устимович, Выгран, Дубяго, Зубор, Оленич, Непенин, Шевченко, Колосовский, Теплов, Оссовский, бар. Штакельберг, Шинкаренко, Волховской, Буйвид, Миклашевский, Ревишин, Руднев, Эммануэль, Крейтер, Манштейн, Кельнер, Туркул, Харжевский, Пешня, Скоблин, Шифнер-Маркевич, полковники Блейш, Биттенбиндер, Кочкин, Манакин, Данилов, бар. Притвиц, Самсонов, Силин, Сычев, кн. Авалов и др.) примерно треть имела генеральские чины до 1918 г., а остальные были полковниками и подполковниками (лишь четыре начальника «цветных» дивизий были штабс-капитанами). Но начальники того же ранга, командовавшие казачьими и инородческими соединениями (генералы Султан Келеч Гирей, Афросимов, Борисевич, Ренников, Морозов, Гусельщиков, Постовский, Савельев, Стариков, Агоев, Секретев, Семилетов, Арбузов, Татаркин, Скипетров, Губин, Житков, Ирманов, Туроверов, Косинов, Фицхелауров, Смагин, Смирнов, Лобов, Клочков, Колосовский, кн. Бекович-Черкасский, Анзоров, Аленич, Расторгуев, Гейман, Павличенко, Мамонов, Скляров, Зыков, Семенов, Тихменев, Черячукин, Кравцов, Чернецов, Якушев, Толкушкин, Успенский, Филимонов, Чайковский, Шапринский, полковники Белогорцев, Бутаков, О'Рем, Земцев, Серебряков-Даутоков, Елисеев, Савельев, Скворцов, Лебедев, Муравьев, Дьяконов, Фирсов, Ходкевич, Захаров, Лащенов, Захаревский, Авчинников, Сальников, Позднышев, Рудько, Сутулов, Уваров и др.) в абсолютном большинстве вступили в белую армию полковниками, подполковниками, а то и есаулами.

Во ВСЮР находилось примерно 2/3 старшего командного состава (от полковника и выше){602}. При обилии генералов и полковников все штабные, административные и тыловые должности были укомплектованы ими, равно как и военные училища за единичными исключениями возглавлялись генералами производства до 1918 г. (начальниками военных училищ были, в частности, генералы Калачев, Чеглов (Константиновского), Протозанов, Жнов, Зинкевич, Георгиевич (Корниловского), Курбатов, Хамин (Александровского), полковник Ермоленко, генералы Корольков и Болтунов (Кубанского). Высшие чины штаба Главнокомандующего ВСЮР и армий (оперативных объединений) — генерал-квартирмейстеры, дежурные генералы, начальники военных сообщений и снабжений (генералы Вязьмитинов, Фирсов, Плющик-Плющевский, Трухачев, Киселевский, Кравцевич, Санников, Тихменев, Бенсон, Месснер, Деев, Вильчевский, фон Зигель, Петров, Масленников, Соловьев, Арцишев, Ветвеницкий, Шуберский, Бресслер, Иванов, полковники Булгаков, Даровский, фон Гоерц, Халецкий) почти все находились в этих чинах до 1918 г., а из начальников штабов корпусов, дивизий и отдельных бригад (генералы Агапеев, Абутков, Георгиевич, Кусонский, Арпсгофен, полковники Ребдев, Бородаевский, Бредов, Ахаткин, Скоблев, Эверт, Лебедев, Иордан, Храпко, Замбржицкий, Даниленко, Егоров, Соколовский, Тарло, Беликов, Ивановский, Александров, капитан Петров) — примерно половина, остальные — как правило, одним чином ниже.

Наиболее молодым (в среднем) был командный состав «цветных» частей», сыгравших наиболее видную роль в войне. Большинство полковников этих частей (за исключением командовавших ими в первой половине 1918 г.) были в конце 1917 г. капитанами и штабс-капитанами. Командирами полков, не говоря уже о батальонах, назначались офицеры в чине капитана и даже обер-офицеры. Это было следствием особого старшинства по службе в данном добровольческом полку.

Корниловским полком последовательно командовали полковники М.И.Неженцев, А.П.Кутепов, В.И.Индейкин, Н.В.Скоблин. После развертывания в дивизию последний стал ее начальником, его в 1920 г. сменил генерал-майор М.А.Пешня (начальник штаба — капитан Капнин, потом капитан Месснер), а полками командовали: 1-м — полковники Пешня, Гордиенко (временно — капитан Дашкевич, штабс-капитаны Ширковский, Филипский, Челядинов), 2-м — капитан (потом полковник) Пашкевич и полковник Левитов, 3-м — ес Милеев, капитан Франц и полковник Щеглов (временно — полковник Пух), 4-м — поручик Дашкевич (временно — штабс-капитан Филипский). Среди особо доблестных офицеров — капитаны Трошин, Морозов, Бурьян, Натус, поручики Редько, Маншин, Судьбин, подпоручик Бондарь. Корниловскую артбригаду возглавлял генерал-майор (б.полковник) Л.М.Ерогин, дивизионами командовали полковники Ф.П.Королев, С.Д.Гегела-Швили, Ю.Н.Роппонет и П.А.Джаксон, батареями — полковники А.Г.Пио-Ульский, Е.А.Глотов, Поспехов, Я.М.Петренко, В.И.Гетц, Н.П.Бялковский, Халютин, Мальм и капитан Шинкевич. Среди ее выдающихся офицеров — полковник К.И.Мутсо, подполковники Д.А.Смогоржевский, П.А.Корбутовский, поручик А.Попов{603}. Батальонами и ротами командовали младшие офицеры, например, в составе сформированных летом 1919 г. 2-го и 3-го Корниловских полков не было ни одного штаб-офицера (см. табл.7}. Младшие офицеры рот (1–3 на роту) в основном были прапорщиками (в 3-м Корниловском полку из 21–14 прапорщиков, 3 подпоручика и 4 поручиков){604}.

Марковским полком последовательно командовали: генералы С.Л.Марков, А.А.Боровский, полковники Дорошевич, кн. Хованский, Н.С.Тимановский, генерал-майор Ходак-Ходаковский, полковники Наркевич, Гейдеман, Сальников, А.Н.Блейш, при разворачивании в дивизию ею командовали генерал-майор Н.С.Тимановский (начальник штаба полковник А.Г.Битенбиндер), полковник А.Г.Биттенбиндер, генерал-лейтенант П.Г.Канцеров, полковник А.Н.Блейш, генерал-майор А.Н.Третьяков, генерал-майор В.В.Манштейн; 1-м полком командовали: полковники А.Н.Блейш, Докукин, Слоновский, капитан Марченко, подполковник Лебедев, 2-м — полковник А.А.Морозов, капитаны Д.В.Образцов, Перебейнос, Крыжановский, Луцкалов, полковники Данилов и Слоновский, генерал-майор Гаттенбергер, полковник Кудревич, 3-м — полковник Наумов, капитан Савельев, капитан Урфалов, подполковники Никитин и Сагайдачный; Запасным — полковник Фриде. Среди особо прославившихся марковцев — полковники Волнянский и Булаткин. Марковскими артиллерийским дивизионом и (с 4.04.1919 г.) бригадой командовали полковник Д.Т.Миончинский, генерал-майор А.Н.Третьяков, полковник П.Н.Машин, ее дивизионами (с 4.04.1919 г.) — полковники А.А.Михайлов, Ю.Н.Роппонет, А.М.Лепилин, Айвазов, Иванов, Шкурко, батареями — полковники В.П.Левиков, Иванов, Харьковцев, штабс-капитан (подполковник) В.И.Стадницкий-Колендо, штабс-капитан А.С.Князев, поручик (капитан) Н.Боголюбский 1-й, штабс-капитан (полковник) А.А.Шперлинг, капитан Тишевский, штабс-капитан Михно, капитан (полковник) Подъесаулчанников, штабс-капитан Масленников, штабс-капитан (полковник) Ф.А.Изенбек, поручик Жуков.

Дроздовским полком командовали последовательно ген. В.В.Семенов, полковники М.А.Жебрак-Русанович, В.К.Витковский; после разворачивания полка в дивизию, ею командовали генерал-майоры В.К.Витковский, К.А.Кельнер, А.В.Туркул и В.Г.Харжевский, а полками командовали: 1-м — полковники Руммель, Туркул, Мельников, генерал-майор Чесноков, полковник Петерс, 2-м — полковники Звягин, Титов, подполковник Елецкий, 3-м — полковники В.В.Манштейн и В.С.Дрон, 4-м — полковник Тихменев. Дроздовским конным (2-м Офицерским) полком командовали: ротмистр Гаевский, генерал-майор И.И.Чекотовский, полковники Гатенбергер, Барбович, Гаевский, Шапрон дю Ларре, Силин, Кабаров. Дроздовской артбригадой командовал генерал-майор Ползиков, дивизионами — полковники Протасович, Шеин, Соколов и Медведев, конно-артиллерийскими дивизионами — полковники Колзаков и Москаленко, батареями — полковники Нилов, Ягубов, Самуэлов, Туцевич, Чесноков, Косицкий, подполковники Мусин-Пушкин, Гамель, Маслов, Соловьев, Соколов, Абамеликов, Прокопенко, капитан Лазарев.

Алексеевским (Партизанским) полком командовали: генералы Богаевский и Казанович, полковники П.К.Писарев, кн. А.А.Гагарин (при разворачивании в дивизию, ею командовал генерал-майор А.Н.Третьяков, 1-м полком — капитан П.Г.Бузун, 2-м — кн.А.А.Гагарин), полковник П.Г.Бузун и временно полковник Шклейник, капитан Рачевский и полковник Логвинов.

Командиры других пехотных полков были до 1918 г. обычно полковниками, реже подполковниками (иногда генерал-майорами) и лишь как исключение — капитанами. Из наиболее известных Симферопольским офицерским полком командовали полковники Морилов, Гвоздаков, Робачевский, Решетинский, Белозерским — Радченко и Штейфон, Олонецким — Быканов, Сводно-Стрелковым — Гравицкий, л.-гв. Финляндским — фон Моллер и Енько, Кубанским стрелковым — Дмитриев, сводным 4-й стрелковой дивизии — Удовиченко, сводным 14-й пехотной дивизии — Зеленецкий, сводными 31-й пехотной дивизии — Смельницкий и Ткачев, сводными 52-й пехотной дивизии — Жуковский и Пархомович, Литовским — А.Буяченко, Белостокским — А.Винокуров, Керчь-Еникальским — В.Лосиевский, Апшеронским — Дубяго, Дагестанским — Тиморенко-Кривицкий, Ширванским — Камионко, Самурским (Солдатским) — Кельнер, Дорошевич-Никшич, Сипягин, Звягин, Ильин, Зеленин и подполковник Шаберт, сводно-гвардейскими — генерал-майоры Тилло и Моллер и полковник Стессель, сводно-гренадерскими — полковники Пильберг, Яковлев и Ставицкий, Таганрогским — генерал-майор Черский, полковники А.Куявский и В.фон Эссен, Брестским — подполковник Л.Руссов, Якутским — генерал-майор Бернис, Славянским стрелковым — генерал-майор Вицентьев, Сводным Сибирским стрелковым — генерал-майор Бурневич.

Кавалерийскими полками командовали почти исключительно полковники (Глазенап, Н.А.Петровский, Д.А.Ковалинский, Г.Н.Псиол, Калугин, Лермонтов, Доможиров, Гершельман, М.Мезерницкий, С.П.Попов, Кузьмин, Д.И.Туган-Мирза-Барановский, Антонов, Невзоров, Скачков, Мацылев, А.А.Байдак, И.Глебов, Самсонов, А.А.Трушевский, Д.В.Коссиковский, С.Н.Ряснянский, гр.А.П.Беннигсен, бар.Ф.Н.Таубе, М.Е.Ковалевский, М.А.Смагин, Н.М.Алексеев, Н.М.Гончаренко, Н.Д.Скалон, М.Длусский, Д.С.Мартыновский, С.И.Новиков, Г.А.Доленго-Ковалевский, Тихонравов, Сабуров, Гернгросс, Коссиковский, Псиол, Аппель, Ф.Ф.Грязнов, Апрелев, Кублицкий), иногда генерал-майоры (М.Ф.Данилов, Е.Иванов), причем абсолютное большинство их имели этот чин до поступления в белую армию, меньшая часть была подполковниками (или гвардейскими ротмистрами) и лишь немногие ротмистрами. Офицеры в чине ниже полковника командовали полками редко и только временно (подполковник П.И.Максимов, ротмистры Христинич, А.Н.Шебеко, Г.Г.Раух, поручик Н.А.Озеров и др.).

Командиры казачьих и инородческих полков (из которых наиболее известны генералы А.Рубашкин, А.Шмелев, Фостиков, полковники Болдырев, Чапчиков, П.Губкин, А.Ружейников, С.Рябышев, Г.Чапчиков, Гамалий, Рудько, Жуков, А.И.Кравченко, Н.И.Малышенко, В.Н.Хоменко, В.Безладнов, Польской, Кандаков, кн. Султан Кадыр Гирей, Мурзаев, Растегаев, И.Литвиненко, Гетманов, Гончаров, Непокупной, Свидин, Муравьев, Жуков, Чекалов, Преображенский, Лопата, Ерохин, Буряк, Шляхов, Айсер, Саппо, Головин, Асеев, Волошинов, Черкезов, Орфенов, Казаков, Штригель, Поссевин, Дикий, Безладный, Галушко, Ануфриев, кн. Крапоткин, Ходзинский, Беликов, Гутиев, Хабаев, Бучевский, Рыбасов, Борисов, Волшанский, Гуцунаев, Крым-Шамхалов, войсковые старшины Дейнега, Закрепа, Несмашный, есаулы Акимов, Соломахин, Б.Ногаец, ротмистры Иванов, Аджиев и др.) и Кубанских пластунских батальонов (полковники Рутковский, Еременко, Погодин, Пята, Наумов, Запольский, Захаров, Староверов, Серафимович, Цыганок, Белявский, Головко, Грищенко, Мазанко) в абсолютном большинстве к началу гражданской войны были войсковыми старшинами и есаулами, полковниками были сравнительно немногие.

Старшие артиллерийские начальники — инспекторы артиллерии армий, оперативных объединений и корпусов (генерал-лейтенанты Илькевич, Макеев, Неводовский, Репьев, генерал-майоры Лахтионов, Папа-Федоров, Беляев, Бодиско, Стопчанский, Мальцев, полковник Урчукин), как и командиры артиллерийских бригад (генерал-майоры Икишев, Без-Корнилович, Милостанов, Эрдман, Росляков и др.) в подавляющем большинстве были произведены в эти чины в Императорской армии. Командиры артдивизионов и отдельных батарей (генерал-майоры Жуков, Савицкий, Подгорецкий, Шлегель, полковники Пименов, Ефремов, Ильяшевич, Гудима, Плющинский, Абрамовский, Сакс, Шпигель, Казачинский, Белый, Иванов, Белый И., Столбин, Джизкаев, Пашков, Красовский, Островский, Добровольский, Занфиров, Менк, Ржевуцкий, Григорович, Пуржинский, Сазневский, Коптев, Толмачев, Миронич, войсковой старшина Березлов, штабс-капитан Киреев и др.), командиры конно-артиллерийских дивизионов и батарей (генерал-майор Фок, полковники Д.С.Перфильев, М.В.Котляревский, Б.А.Лагодовский, кн. Авалов, Батурский, Трепов, Безладнов, Козинец, Крамаров, Петровский, Сейдлер, Щеголев, Яблочков, подполковник Ф.Гумбин, капитан Ермолов, есаул Антонов и др.) обычно и до гражданской войны находились в этих чинах, за исключением некоторых командиров кубанской казачьей артиллерии, но и те были тогда в чине не ниже есаула.

Бронепоездными дивизионами командовали генерал-майор Иванов, полковники Зеленецкий, Неводовский, Истомин, Баркалов, Селиков, Гадд, Громыко, Скопин, бронепоездами — полковники Александров, Бурков, Вальрос, Васильев, Гонорский, Гурский, Делов, Журавский, Имшеник-Кондратович, Ионин, Карпинский, Кельберер, Кузнецов, Кунцевич, Лебедев, Лойко, Мокрицкий, Морилин, Огонь-Догановский, Окушко, Положенцев, Саевский, Скоритовский, Соллогуб, Стремоухов, Федоров, Циглер, Шамов, Шмидт, Юрьев, капитан 1-го ранга Потемкин, подполковники Григорьев, Ергольский, Зуев, Каньшин, капитаны 2-го ранга Бушен, Марков, капитаны Блавдзевич, Высевко, Долгополов, Заздравный, Колесников, Коссовский, Костецкий, Лазарев, Магнитский, Молчанов, Муромцев, Недзелькович, Нефедов, Норенберг, Плесковский, Прокопович, Разумов-Петропавловский, Рипке, Савицкий, Сипягин, Скаткин, Смирнов, Харьковцев, Юрьев, старший лейтенант Макаров, лейтенанты Полетика, Чижов, штабс-капитан Вознесенский, поручики Антоненко, Назаров, Шимкевич, подпоручик Лагутин. Среди командиров дивизионов и бронепоездов Донской армии — войсковые старшины И.И.Бабкин и Л.А.Стефанов, капитаны Н.И.Лобыня-Быковский и Киянец, есаул П.А.Федоров, подъесаулы Н.С.Аврамов, С.А.Ретивов, Н.Д.Скандилов, штабс-капитан Попов, сотник К.Н.Фетисов, поручик Воронов.

Донской артиллерией руководили последовательно генерал-майор И.П.Астахов, полковник Б.А.Леонов, генерал-лейтенант Ф.И.Горелов, генерал-майор (б.полковник) Л.М.Крюков, генерал-майор А.И.Поляков. Инспекторами артиллерии фронтов и групп, командирами дивизионов были генерал-майоры П.А.Марков, И.И.Золотарев, А.Н.Ильин (б.полковник), полковники Н.Н.Упорников, Ф.Ф.Юганов, Д.Г.Баранов (б.войсковой старшина), А.А.Кирьянов, В.М.Марков, О.П.Поцепухов, А.А.Дубовской, В.М.Федотов, Ф.И.Бабкин (б.войсковой старшина), Степанов, Михеев, А.С.Форапонов, А.Ф.Грузинов, А.А.Леонов (четверо последних — бывшие есаулы). Батареями командовали полковники Л.А.Данилов, В.А.Ковалев, А.В.Бочевский, Н.П.Шкуратов, П.И.Кострюков, А.И.Лобачев, Б.И.Туроверов, С.М.Тарасов, В.С.Тарарин, А.В.Первенко, Я.И.Голубинцев, А.А.Брызгалин, И.Ф.Филиппов, И.И.Говорухин (из них 5 были войсковыми старшинами и 4 есаулами), войсковые старшины Свеколкин, В.В.Климов, А.И.Недодаев, А.Н.Пустынников, А.И.Афанасьев, Г.Г.Чекин, Н.А.Горский, А.А.Упорников, Г.В.Сергеев, П.Д.Беляев, П.А.Голицын, К.Л.Медведев, Г.И.Ретивов, М.С.Житенев, А.И.Каргин, А.П.Харченков, А.П.Пивоваров, П.П.Харченков, В.А.Кузнецов, С.Г.Нагорнов, Шумилин, М.С.Житенев, В.С.Голицын, В.М.Нефедов, подполковник Рудницкий (из них 3 бывших есаула и 2 подъесаула), есаулы Г.С.Зубов, П.А.Зелик, В.И.Толоконников, Б.Е.Туркин, А.П.Сергеев, Б.П.Трояновский, С.В.Белинин, Ф.Д.Кондрашев, С.Г.Нагорнов, К.Д.Скляров, Б.А.Родионов, И.А.Мотасов, В.Н.Самсонов, Е.Е. Ковалев, М.И.Еронин, Я.И.Афанасьев, С.М.Плетняков, В.С.Мыльников, Козлов, И.Г.Коньков, капитаны В.Д.Майковский, Р.И.Серебряков, подъесаулы Д.К.Полухин, З.И.Спиридонов, Н.Дондуков, Т.Т.Неживов, А.М.Добрынин, штабс-капитаны Ю.В.Тржесяк, А.Ф.Бочевский, И.З.Поповкин, А.И.Недодаев, сотники Прошкин, Ф.Н.Попов, И.М.Греков, поручик А.А.Мельников, хорунжий К.Д.Тарановский.

Командиры запасных частей (полковники Гуртих, Булгаков, Стратонов, Юрьев, Шекеров, Юлатов, Баталин, Сычев, Есиев, Кох, Платов, Бакеев, Ступин, Глинский, Левашев и др.), равно как и командиры отдельных инженерных рот (полковники Гротенгельм, Бершов, Бородин, Добровольский и др.) и других технических частей (полковники Дружинин, Краснопевцев, Рар, Шульц, Введенский, Захаров, Гроссевич, Сафонов, капитаны Гартман, Маевский, Нюхалов, поручик Чибирнов и др.) находились в большинстве в своих прежних чинах. То же самое можно сказать о командовании местных бригад и уездных воинских начальниках (генерал-майоры Горский, Краснопевцев, Русинов, полковники Олимпиев, Аджемов, Камов, Захаров, Минаев, Шимановский, Зозулин, Яковец, Евстафиев, Николаев, Моложанов, Миклашевский, Бабенко, Радкевич, Вильке, Худяков, Тарасов, Добрянский, Каплинский, Рагинский, Тер-Саркисов, Смирнов, Байков, Егоров, Иванов, Домбровский, Финютин, Григорьев, капитаны Кутяшев, Матросов), которые назначались из имевшихся в изобилии штаб-офицеров и редко повышались в чине.

 

Потери

Наиболее тяжелые (относительно своей численности) потери Добровольческая армия несла в течение 1918 г., т.е. именно тогда, когда офицеры составляли особенно значительную ее часть. 17 января при большевистском восстании в Таганроге погибло более 300 офицеров и юнкеров, а остальные юнкера 3-й Киевской школы прапорщиков (141 ч) были перебиты 22-го при выходе из города после перемирия{605}. До 50 офицеров и юнкеров было брошено в доменную печь на металлургическом заводе, кроме того, после изгнания большевиков в мае было обнаружено около 100 трупов{606}. При оставлении Ростова и Новочеркасска в лазаретах были перебиты большевиками несколько десятков или сотен раненых, которых не успели вывезти{607}. В частности, из лазарета №1 Новочеркасска из около 100 было выброшено на улицу 42 чел., из которых большинство зарублено{608}. Учитывая, что за время с начала формирования в армию поступило свыше 6000 ч, а при оставлении Ростова число бойцов не превышало 2500{609}, можно считать, что она потеряла не менее 3500 ч. В «Ледяном» походе погибло около 400 чел. и вывезено около 1500 раненых{610}. Раненых, однако, армия, не всегда могла везти с собой. После отхода от Екатеринодара на север около 300 чел.{611} было оставлено в ст.Елизаветинской и еще 200 — в Дядьковской. Почти все они были добиты преследователями. (В Елизаветинской их рубили топорами, причем когда раненые просили не рубить их, а расстреливать, неизменно следовал ответ: «Собаке собачья смерть». Так погибло не менее 69 ч.{612})

Не менее тяжкие потери понесла армия и во 2-м Кубанском походе (в некоторых боях, например, при взятии Тихорецкой, потери доходили до 25% состава{613}), и в боях под Ставрополем. В течение 1918 г. погибли и все главные вожди Белого движения, чьими именами были названы полки (31 марта под Екатеринодаром был убит Л.Г.Корнилов, 12 июня под Шаблиевкой — С.Л.Марков, осенью в Екатеринодаре умер от тифа М.В.Алексеев, в ночь на 1 января умер от ран М.Г.Дроздовский). До самого конца 1918 г. сохранялась вероятность полного уничтожения армии. В отдельных боях потери исчислялись сотнями и даже иногда тысячами убитых. В Петровском было убито 200 чел и 800 попало в плен, у Чекупников погибло 140. В летних боях у Сосыки, Гуляй-Борисова, Егорлыкской и Целины убито и ранено 1,5 тыс. чел., 7 ноября под Ставрополем погибло до 2,5 тыс. чел.. В январе 1919 г. в Прямой Балке и Давыдовке было убито около 1 тыс. чел., 1 февраля много офицеров погибло в рукопашном бою в ст. Иловлинской, 7 апреля в бою за Коростень убито около 300 чел., при взятии Проскурова и Староконстантиновки — 200, при взятии Березовки потери убитыми и ранеными составили 500 чел.{614} и т.д. Более 20 офицеров было убито в поезде на ст. Великоанадоль под Мариуполем, ряд офицеров погиб во время большевистского восстания в мае 1919 г. в Керчи{615}. В начале июня 1919 г. в боях под Царицыным Кавказская армия потеряла 5 начальников дивизий, 3 командиров бригад, 11 командиров полков{616}. 27 сентября 1919 г. севернее ст. Казанской тяжелые потери (почти в половину своего состава) понесла бригада (с высоким процентом офицеров) ген. Арбузова{617}.

Велики были и потери в Орловско-Кромском сражении и при последующем отступлении. 3 ноября 30 офицеров убито в Фатеже, много офицеров погибло 15 ноября в Переяславле, с 14 по 18 ноября у Льгова убито до 500 чел. Дроздовского и Самурского полков. 6 декабря в д.Львовке погиб почти весь штаб корпуса Мамонтова{618}. В бою под Торговой 18–19 февраля 1920 г. погибло до 5 тыс. казаков группы ген. Павлова. Много жертв было при эвакуации Новороссийска. Вот несколько типичных воспоминаний. «Многие офицеры стрелялись тут же в порту»{619}. «Момент пленения нас большевиками не поддается описанию; некоторые тут же предпочитали покончить счеты с жизнью. Мне запомнился капитан Дроздовского полка, стоявший недалеко от меня с женой и двумя детьми трех и пяти лет. Перекрестив и поцеловав их, он каждому из них стреляет в ухо, крестит жену, в слезах прощается с ней; и вот, застреленная, падает она, а последняя пуля в себя...»{620}. «Дорога шла мимо лазарета. Раненые офицеры, на костылях, умоляли нас взять их с собой, не оставлять красным. Мы прошли молча, потупившись и отвернувшись. Нам было очень совестно, но мы и сами не были уверены, удастся ли нам сесть на пароходы»{621}. Из пленных, взятых в Новороссийске, многие были вскоре же расстреляны. «Ночью мы — несколько человек из штаба бригады — разместились в стодоле. Среди ночи сюда привели двух казаков, ограбили их и тут же зверски убили. Мне приказали встать и идти за стодолу, где нас собралось до 20 ч. Отвели в сторону, выругали, приказали стоять на месте, а сами вскинули на руку ружье, дали залп — один, другой. Все попадали, в т.ч. и я»{622}. При наступлении в Северной Таврии в 1920 г. только корпус А.П.Кутепова потерял за три дня 23% своего состава. Несколько десятков офицеров погибло 24 августа у х.Балтазаровки и т.п.{623} Едва ли не большие потери принесла смертность от болезней, прежде всего от тифа, особенно свирепствовавшего при осенне-зимнем отступлении 1919 г., когда в пути замерзали, занесенные снегом, целые санитарные поезда.

Косвенно можно судить и по потерям офицеров различных полков Императорской армии. Л.-гв.Преображенский полк, не считая расстрелянных большевиками, только в боевых действиях потерял около 10 офицеров{624}, всего в гражданской войне убито 29 его офицеров (в мировой — 42){625}. Л.-гв. Финляндский потерял 17 офицеров (в мировой 53){626}, л.-гв.Гренадерский — 24 (в т.ч. 19 убито в боях){627}, л.-гв. Московский — 26 (в мировой — 56){628}, л.-гв.Измайловский — 37{629}, л.-гв. Конный — 23 (в мировой — 12){630}, л-гв. Кирасирский Ее Величества — 22 (в мировую — 10){631}, 13-й гренадерский полк — 25 (в мировую 29){632}. 18-й гусарский полк потерял 13 офицеров (в мировую 11){633}, 1-й гусарский — 19 (в мировую — 8){634}, 10-й гусарский — 21 (в мировую — 14){635}, 14-й гусарский — 14 (в мировую — 13) и в эмиграции к 1932 г. умерло 4{636}, 17-й гусарский — 36{637}, 3-й уланский — 8{638}, 12-й уланский — 25{639}. Л.-гв. Казачий полк потерял погибшими 34 офицера, ранено было 73, заболело тифом 36{640}. Из состава л.-гв. 1-й артиллерийской бригады (70 офицеров к началу революции плюс 5 зачисленных в гражданскую войну) погибло 20 и умерло в эмиграции в 1922–1958 гг. 12{641}. Из состава л.-гв.2-й артиллерийской бригады погибло 29 офицеров{642}. Гвардейская кавалерия потеряла в общей сложности 178 офицеров (см. табл.8}{643}. Донская артиллерия потеряла в гражданскую войну 52 офицера (в мировую — 6), в эмиграции к 1.01.1936 г. умерло 20{644}. Представляется интересным рассмотреть в изобилии имеющиеся данные о потерях добровольческих частей, в которых процент офицеров был особенно велик.

Корниловские части. Оборона Ростова в феврале 1918 г. стоила Корниловскому полку 100 ч{645}. Из 18 ч командного состава Корниловского полка (до командиров рот), вышедших в 1-й Кубанский поход, за войну погибло 13{646}. В начале штурма Екатеринодара полк имел 1000 штыков и пополнился во время боя 650 ч кубанцев, после штурма полковник Кутепов принял его в составе 67 ч (потери в 1583 ч){647}. Всего за поход он потерял 2229 ч (теряя в отдельных боях от 6 до 60 ч, в двух наиболее крупных — под Кореновской и переходе через р. Белую — 150 и 200{648}. В первом же бою под Ставрополем полк потерял до 400 ч, к 1 ноября в нем осталось 220 ч, а через несколько дней — 117{649}. За 2-й Кубанский поход полк трижды сменил состав, с начала его до 1.11.1918 г. он потерял 2693 ч{650}. С 1 января по 1 мая 1919 г. в 57 боях в Донбассе полк также переменил полностью три состава: при средней численности в 1200 ч убыло 3303 ч, в т.ч. 12 командиров батальонов (2-й батальон потерял 6 и остальные по 3), 63 командира рот (3-я — 9, 9-я — 8, 1-я — 7, 6-я — 6, 8-я,11-я, и 12-я — по 5, 5-я и 10-я — по 4, 2-я и 4-я — по3) и 683 офицеров, служивших в качестве рядовых{651}. В Орловско-Кромском сражении 1-й Корниловский полк потерял 750, 2-й — 1560 и 3-й — 646 ч{652}. Около 6.12 в лесах северо-восточнее Змиева полностью погиб 3-й Корниловский полк и 6-я батарея{653}. В первый день наступления под Ростовом 8 января 1920 г. Запасный Корниловский полк потерял 200 ч{654}. В марте 1920 в ст. Шкуринской был почти полностью уничтожен 4-й Корниловский полк{655}. 17 июня 1920 г. под Б.Токмаком 2-й Корниловский полк потерял убитыми 6 офицеров и 4 солдат и раненными — 51 офицеров и 58 солдат, 16 августа у Верхних Серогоз ранено 23 офицера и 56 солдат (соотношение потерь говорит за себя){656}. 1-й Корниловский полк 31 июля 1920 в бою за Куркулак потерял 61 офицера и 130 солдат — четверть состава, а общие потери дивизии за время боев у Б.Токмака достигали 2000 ч. В конце августа, после того, как она почти полностью полегла на проволочных заграждениях у Каховки, в 1-м полку осталось 107 ч, во 2-м 120 и в 3-м — 92 человека{657}. 2-й Корниловский полк потерял в бою у Любимовки 111 офицеров и 327 солдат, а всего в Каховской операции за семь основных боев — 804 чел.; вся дивизия — примерно 3200 ч{658}. 26 сентября на Днепре из 1-го батальона 2-го полка было зарублено 68 и пленено 80 ч. Известны точно и общие потери корниловцев (см. табл.9}, из которых явствует, что в их рядах погибло 5347 офицеров и классных чинов{659}.

Марковские части потеряли до 1-го Кубанского похода несколько сот ч : уже под Кизитеринкой погибло около 20 офицеров, а всего при взятии Ростова — около 150 (в т.ч. до 40 убитых), 11 января 1918 г. взорвали себя окруженные у Матвеева Кургана 18 ч команды подрывников отряда Кутепова, 19 января 1918 г. у ст. Гуково из 2-й роты 1-го Офицерского батальона из 35 ч осталось 7, всего отряд Кутепова потерял более 110 ч, при выходе из Ростова гвардейская рота потеряла 16 ч, всего до 600. В 1-м Кубанском походе под Выселками и Кореновской марковцы потеряли до 200 ч при 45 убитых, под Екатеринодаром — около 350 (около 80 убитых и до 50 пропавших), т.е. 50% состава, у ст. Медведовской — до 75 (15 убито), у Лежанки — 20 апреля — до 50 и 21-го — более 100 (15 убито), у Сосыки — около 100 чел., всего за поход — около 1175 ч (из которых около 300 убитыми и до 80 пропавшими){660}. Во 2-м Кубанском походе 25.06 у Кагальницкой полк потерял 400 ч в т.ч. около 80 убитых, (по другим данным 317, в т.ч. 31 убит{661}), причем почти все потери пришлись на три чисто офицерские роты — 305 (около 65 убитых), 6.07 под Екатериновской — до 350 (в т.ч. 150 — офицерские роты), а всего за неделю — до 500. В боях под Армавиром 13.09 — около 350, 14.09 — до 250, 19.09 — свыше 150 (из них 7-я офицерская рота до 100 при 24 убитых), 2.10 -свыше 200, 13.10 — свыше 300, а всего до 2000 ч. В начале ноября под Ставрополем — до 500, в зимних боях в Ставропольской губ. 16.12 у с. Грушевка 20 офицеров и 6 солдат, а всего 2200 ч. За весь же 1918 г. (не считая потери до 1-го Кубанского похода) марковские части потеряли более 10 тыс. человек{662}.

В Донбассе 20.01.1919 г. у ст. Доломит одна из офицерских рот полка потеряла до 40 ч, к концу января за 9 дней полк потерял до 300 ч, в начале февраля одна 1-я рота — 60 (20 убиты), а всего за четыре месяца боев до начала мая — до 2000 ч. При начале майского наступления марковцы потеряли 150 ч, а к июню — до 300. За год существования к июню 1919 г. 7-я офицерская рота потеряла около 120 (20% потерь) убитыми, раненными по 2 и более раза — до 300, по 1 разу — около 160, пропавшими 5–6 офицеров, 30 остались полными инвалидам, и только один офицер ни разу не был ранен. 1-й Марковский полк с 6 по 27.08 потерял до 800 ч, при взятии Волчанска 2-й Марковский полк потерял к 20.08 около 100 ч, атака Корочи стоила марковцам 260 ч (60 убито). В начале наступления 31.08 1-й Марковский полк потерял до 80 ч, при наступлении на Ливны к 20.09 1-й полк потерял 800 ч, 2-й — свыше 200, 21.09 1-й батальон 2-го полка потерял 550 ч (от офицерский роты остался 21 офицер), всего за 5 дней 2-й полк потерял до 1500 ч ; в конце сентября ликвидация прорыва красных стоила ему еще 1000 ч, в боях 7–8 октября потери составили до 400 ч, при обороне Ливен к 15.10 комендантская рота 1-го полка потеряла 117 ч, из состава офицерский роты 2-го полка было убито 50 офицеров, а один из его батальонов потерял 125; всего 2-й полк потерял до 500 ч. 29.10 одна из рот 1-го полка потеряла до 100 ч, весь полк с 7 по 31 октября — до 2000, с 4 по 10 ноября — 200, 3-й полк при отступлении в первую декаду ноября потерял до 500 ч. При окружении дивизии 18.12 в с. Алексеево-Леоново она потеряла около 500 ч убитыми, в течение всего 1919 г. она потеряла свыше 10 тыс. человек, а при обороне ст. Ольгинской 13–17 февраля 1920 г. при новом разгроме дивизии — до 1000 ч, всего же у Ейска, Ростова и Ольгинской — до 1500 (в т.ч. 500 раненых), причем среди офицеров потери достигали 50% — до 275 ч (во 2-м полку из 125 осталось 50). В Крыму при штурме Перекопа 3.04.1920 г. 3-й батальон 3-го полка потерял 42 ч, 4.04 1-й полк — до 60, один день боя 25.05 стоил дивизии до 600 ч, 13.07 у Янчекрака 1-й полк потерял до 400 ч, в непрерывных боях с 12.07 до 20.08 дивизия потеряла до 2000 ч, в заднепровских боях 25.09–2.10–500, у Днепровки 14.10–800 (в т.ч. 300 ранено), 16.10 у с. Б.Белозерка — более 200, у с. Н.Григорьева — 100, 21.10 в Геническе — 750, всего в последних боях в Северной Таврии до 1850, плюс запасные батальоны потеряли до 1500 ч{663}. Из состава Марковской артиллерийской бригады за войну по неполным данным (особенно в отношении умерших) было убито и умерло от ран 66 офицеров (4 полковника, 5 капитанов, 2 штабс-капитана, 18 поручиков, 16 подпоручиков и 21 прапорщик), 30 юнкеров и кадет, 2 сестры милосердия и 59 нижних чинов, от болезней умерли 30 офицеры (2 полковника, 3 капитана, 5 штабс-капитанов, 5 поручиков, 10 подпоручиков, 4 прапорщика и 1 врач) и 6 солдат{664}. Общие потери марковцев исчисляются до 30 тыс. чел. кровавых потерь, в т.ч. 20% — 6 тыс. — убитыми, кроме того 1–2 тыс. дезертиров, несколько сот без вести пропавших и несколько тысяч пленных{665}.

Дроздовские части. Потери дроздовцев за поход Яссы-Дон были незначительны, но 21 апреля 1918 г. в бою за Ростов они потеряли 82 ч.{666} В начале 2-го Кубанского похода 2-й Офицерский (Дроздовский) полк в бою под Белой Глиной в ночь на 23 июня 1918 г. потерял около 400, в т.ч. до 80 офицеров было убито{667}. В июле за 10 дней боев дивизия потеряла 30% состава{668}. С 16 августа за месяц боев дивизия потеряла около 1800 ч, т.е. более 75% своего состава{669}. 28.01.1919 г. к северу от Бахмута погибла дроздовская офицерская рота, убито 37 офицеров{670}. 9.01.1920 г. 1-й Дроздовский полк потерял около 70 ч, при взятии Ростова 9.02 — около 220 ч (6 офицеров убито){671}. В десанте на Хорлы дивизия потеряла 575 ч.{672} 29.06 3-й Дроздовский полк потерял 103 ч (25 убито), 31.07 под Гейдельбергом 1-й Дроздовский полк потерял более 300 ч, 14.08 у Андребурга дивизия потеряла 100 ч, 4-й Дроздовский полк 14.10 у Ново-Григорьевки — около 200 ч.{673} Дроздовский (2-й Офицерский) конный полк за 14 мая 1919 г. потерял 71 ч, 5 июня — 87, 2.11.1919 г. у Жуковки — 50 ч, 19.10 1920 г. у Отрады — 30 ч.{674} Этот полк, каждый эскадрон которого в 1918 — первой половине 1919 гг. на три четверти состоял из офицеров, потерял за войну убитыми и ранеными до 2 тыс. чел.{675} Из состава 7-й (3-й) дроздовской гаубичной батареи за войну погибло 24 ч, в т.ч. 14 офицеров{676}. В Северной Таврии при ее обычном составе в 19 офицеров выбыло 15{677}. Общие потери дроздовцев исчисляются в 15 тыс. убитых и 35 тыс. раненых{678}. Среди убитых было свыше 4,5 тыс. офицеров{679}.

Алексеевские части. Под Екатеринодаром Партизанский полк потерял 500 ч, 2–3.07. у Песчанокопской — около 300{680}, под Ставрополем только в 1-м (офицерском) батальоне осталось из около 600 30 ч{681}. Потери Алексеевской бригады в десанте на Геническ составили 340 ч.{682}, по другим данным — 80{683}. Гренадерский батальон Алексеевского полка целиком погиб 2.08.1920 г. при десанте на Кубань (убито и зарублено в плену более 100 чел.){684}. При отходе в Крым у с. Богдановки 15 октября полностью погибли все обозы, лазарет и нестроевые команды полка, а из полка осталось не больше роты{685}.

Симферопольский офицерский полк в боях против банд Махно терял десятки человек: 22.08.1919 г. — 88 ч (32 офицера), 23.08–38 (18 офицеров), 24.08–92 (44 офицера, в т.ч. 10 убито, и 48 солдат, в т.ч. 8 убито), всего же у ст. Помощной полк потерял 218 ч (34 убито). 30.08 полк потерял 16 офицеров (3 убито) и 17 солдат, 9.09–86 (в т.ч. 47 офицеров, из которых 5 убито и 4 пропало), 13.09–40 (15 офицеров), 14.09–233 ч, в т.ч. 148 убито, из них 60 офицеров и 85 ранено, из них 30 офицеров). Всего же бои против Махно с 22.08 по 14.09 стоили полку 635 ч — 208 убито (87 офицеров), 416 ранено (178 офицеров) и 11 пропало (5 офицеров){686}.

Другие части. Сводно-Гвардейский полк (обычного солдатского состава) в бою 2 октября 1918 г. под Армавиром потерял половину своего состава — около 500 ч, было убито 30 офицеров{687}. Киевское (Константиновское) училище в Кубанских походах потеряло около 100 офицеров и юнкеров, 15.01.1920 в бою на Перекопе — 87 ч (в т.ч. 3 офицера и 29 юнкеров убито), в боях в Кубанском десанте в августе 1920 г. было убито 2 офицера и 25 (или 38) юнкеров, ранено — 9 и 101 и без вести пропали 4 юнкера и 5 солдат{688}. Всего с января 1919 г. училище потеряло убитыми 4 офицеров и 64 юнкера и ранеными — 9 и 142 соответственно{689}. Кубанское военное училище потеряло убитыми в Кубанском десанте 2 офицеров, врача и 27 юнкеров, ранеными — 4 офицеров и 52 юнкера{690}. 7-я пехотная дивизия в боях 16–17.06.1919 г. под Царицыном потеряла убитыми и без вести пропавшими 29 офицеров (на 74 солдата) и ранеными 59 (на 199 солдат){691}. Белозерский полк за три месяца летних боев 1919 г. потерял 4000 ч{692}. На ст. Абганерово в январе 1920 г. понесла огромные потери Сводно-гренадерская дивизия, 22 февраля, попав в окружение, погибли почти все ее оставшиеся офицеры. Сводно-стрелковый полк в Генической операции потерял 150 ч{693}.

Кавалерийские части. 1-я конная дивизия за август и сентябрь 1918 г. потеряла 260 офицеров и 2460 казаков — почти 100% своей численности{694}. Сводно-горская дивизия 23.08.1919 г. потеряла 40 ч (3 офицера убито){695}, 1-я бригада 5кк 28.11.1919 г. имела 146 шашек, 29-го после пополнения 206, а 2.12–141; в рапорте командира корпуса говорилось: «При столь ограниченном пополнении и числе рядов кадры офицерского состава гибнут, незаметно исчезают. Примером этому может служить Стародубовский дивизион сводного полка 12кд, где из 24 кадровых офицеров осталось 12 (4 ранено и 8 убито)»{696}. В бою под Егорлыкской 17.02.1920 г. гвардейская кавалерия потеряла половину своего состава: из 20 офицеров 10 убиты и 2 ранено{697}. Почти полностью погиб возглавлявший атаку конно-офицерский полк. У Белой Глины 21 февраля 1920 г. погиб весь штаб 1-го Кубанского корпуса, в т.ч. около 70 офицеров{698}. Почти полностью погиб на Перекопе в ночь на 3 апреля 1920 г. сводный гвардейский эскадрон, находившийся в Крыму: 4 офицера убито, 1 ранен и 1 пропал без вести{699}. Туземная дивизия 30 мая 1920 г. потеряла зарубленными 200 ч{700}.

Общее число офицеров, убитых в белой армии на Юге, можно определить, исходя из потерь «цветных» частей. Как явствует из приведенных выше данных, численный состав корниловцев, марковцев, дроздовцев был примерно одинаков. Потери убитыми корниловцев и дроздовцев исчисляются в 14 и 15 тыс. чел., причем для корниловцев известно точное число офицеров — 5,3 тыс. Потери марковцев несколько ниже, но зато в марковских частях была выше доля офицеров (в корниловских и дроздовских она была одинакова), причем изначально, в 1918 г., когда потери были наибольшими, это были чисто офицерские части. Таким образом, в рядах этих трех «цветных» дивизий погибло примерно 15 тыс. офицеров. С алексеевцами и другими добровольческими частями (численность которых, вместе взятых, равна каждой из трех дивизий) — 20 тыс. Гвардейские и кавалерийские полки Императорской армии, возрожденные на Юге, потеряли по 20–30 офицеров, т.е. всего примерно 2 тыс. В других пехотных частях ВСЮР и Русской Армии офицеров было немного, как и в казачьих войсках. Очень сильно насыщены офицерами были артиллерийские, бронепоездные и другие технические части (от трети до половины состава), но они несли сравнительно меньшие потери. Поэтому общее число убитых офицеров едва ли превысит 30 тыс. С потерями от болезней — до 35–40 тысяч{701}.

 

Судьбы офицерства на Юге

Чтобы прояснить судьбы офицеров армии, следует также определить число попавших в плен. В первый период войны — практически в течение всего 1918 г. в плен обычно не брали, особенно офицеров. Захваченных тут же расстреливали, часто — после диких издевательств. В дальнейшем, особенно после того, как начались мобилизации офицеров в Красную Армию, тех, кто не был после пленения сразу же убит, стали иногда отправлять в тыл, а некоторых даже пытались привлечь на службу в красные части. Иной раз в плен попадали целые группы офицеров, но в условиях весенне-летнего наступления 1919 г. такие случаи были крайне редки, а до того, как уже говорилось, их в большинстве случаев расстреливали. Так что до осени 1919 г. речь может идти лишь о нескольких десятках человек.

Значительные потери пленными ВСЮР стали нести лишь осенью 1919 г. Например, 11 октября у д.Каменец-Мелихово попали в плен 70 офицеров Самурского полка, 17-го у д. Себякино — 44 чел. 2-го Корниловского, 20-го у д. Столбище — 31 чел 1-го Дроздовского, 26-го в Кромах — 200 3-го Марковского, 3 ноября в Ливнах — около 300 чел, 6-го у с. Сабурова — более 2000 из Корниловской дивизии. В боях под Льговом Дроздовские и Самурский полки потеряли пленными около 1700 чел, 15-го у разъезда Васильевке в эшелоне было захвачено 70 офицеров, в районе Касторного 15–16-го в плен попало около 3000 чел, 18–29-го у д. Танюшкино — 117 офицеров, 24-го у Обояни — до 1000 чел, 1 декабря в районе деревень Красное и Роково — несколько сот чел 31-й пехотной дивизии, в д. Сухая Солодина в тот же день — 570 чел 1-го Корниловского полка и т.д. Правда, среди этих пленных офицеров было очень мало. Южным фронтом Красной Армии с 20 октября по 20 ноября 1919 г. было взято в плен всего 300 офицеров (при 7367 солдатах){702}. При окружении Марковской дивизии 18 декабря в с. Алексеево-Леоново в плен попало 67 офицеров и около 400 солдат{703}. К 10 января 1920 г. Южным фронтом было взято 40450 пленных, Юго-Восточным — 20550, всего красными с 19 ноября по 10 января — 61 тысяча{704}. Учитывая, что офицеры составляли среди плененных в боевых условиях менее 5% (составляя в составе боевых частей около 10%), речь может идти примерно о 3 тыс. пленных офицеров (больший процент — 10–12, они составляли, как будет показано ниже, среди взятых на побережье при эвакуации крупных городов, набитых тыловыми учреждениями).

Особенно много попало в плен в начале 1920 г. при агонии белого фронта на Юге. Хорошо известны трагические последствия бездарно проведенных эвакуаций Одессы и Новороссийска, в которых скопились почти все отходящие белые части. 29–30 января 1920 г. 730 чел. было захвачено в Херсоне и Николаеве, в Одессе 7 февраля попали в плен 3 генерала, около 200 офицеров и 3 тыс. солдат (в т.ч. 1500 больных и раненых){705}. Из отошедшего из Одессы Овидиопольского отряда (16 тыс. , в т.ч. много беженцев) в Румынию удалось перебраться 127 чел.{706} Много офицеров было захвачено в Екатеринодаре (на следующий же день по занятии его красными была проведена регистрация), но часть из них сразу зачислена в армию{707}. В конце марта при эвакуации Новороссийска в плен попало 22 тыс. чел., (в основном кубанские и донские части (старших кубанских офицеров — командиров полков, батарей и пластунских батальонов было до 80 чел. при 5 генералах{708}). Советские источники приводят цифру 2500 офицеров и 17 тыс. солдат и казаков{709}.

Действовавшие против Астрахани части ген. Драценко, отошедшие в Петровск, и Каспийская флотилия эвакуировались в Баку, но ввиду неприязненного отношения азербайджанских властей почти вся флотилия с частью других офицеров ушла в Энзели. Оставшиеся в Баку офицеры были захвачены красными, частью расстреляны, частью отправлены в лагеря{710}. Всего при крушении ВСЮР попало в плен 182895 чел., в т.ч. на Украине с 13 января по 12 февраля 19318 и на Дону, Кубани и Северном Кавказе с 14 февраля по 2 мая — 163577{711}. Некоторые потери пленными были в ходе весенне-осенней кампании 1920 г. Например, 16 апреля у Перекопа попало в плен 100 чел, осенью при обороне Юшуньских позиций — тоже до 100. 30 мая Туземная дивизия потеряла пленными 600 ч.{712} У Днепровки 13–14.10 по советским данным Марковская дивизия потеряла пленными 1000 ч (по белым — всех потерь было 800, в т.ч. 300 раненых){713}. Таким образом, в плен (главным образом за счет тех, кто не смог эвакуироваться) попало к осени 1920 г. около 7 тыс. офицеров.

Эвакуация из Крыма была проведена образцово, в полном порядке. Всем желающим заранее было предложено остаться. Не успели погрузиться только некоторые небольшие арьергардные отряды. Выше указывалось, что в Крыму было всего 50 тыс. офицеров. Как явствует из сведений об эвакуированных (см. последнюю главу), из примерно 150 тыс. эвакуированных военнослужащих было примерно 70 тыс., и это вполне согласуется с тем, что в армейских лагерях, после того, как все излишние штаб-офицеры, больные, раненые и престарелые были отпущены из армии, разместилось 56,2 тыс. чел., из которых офицеров могло быть до 15 тыс. (учитывая, что к 1925 г., когда в армии осталось 14 тыс., офицеров из них было 8 тыс.). Отпущено в Константинополе было, следовательно 14 тыс. — в большинстве офицеров. Всего, стало быть, из Крыма эвакуировалось до 30 тыс. офицеров, и около 20 осталось в Крыму. Кроме того, после Одессы и Новороссийска за границей осталось около 15 тыс. офицеров, и около 3 тыс. нелегально вернулись в Россию. Таким образом, общее число офицеров в белой армии складывается из: 1) 45 тыс. эмигрировавших (15 до осени 1920 г. и 30 из Крыма), 2) до 30 тыс. оставшихся в России (около 7 тыс. пленных до осени 1920 г., около 20 тыс. оставшихся в Крыму, и около 3 тыс. вернувшихся в 1920 г.), 3) 35–40 тыс. погибших. Всего, следовательно через ряды армии прошло примерно 115 тысяч офицеров.

 

Север

На Севере источником белой армии послужили в основном три группы офицеров : 1) члены тайных белых организаций, 2) служившие в местных красных частях, 3) местные уроженцы, проживающие в сельской местности. Ведущая роль в организации белых сил на Севере принадлежала капитану 2 ранга Г.Е.Чаплину, члену руководства одной их офицерских организаций в Петрограде. В конце мая 1918 г. во главе 20 офицеров он выехал в Вологду, а затем в Архангельск, где по соглашению с союзниками приступил к подготовке антибольшевистского переворота. Из офицерства ему сразу же удалось привлечь к работе молодой состав (большинство же старшего в это время уклонилось от нее), и вскоре организация («Союз возрождения России») насчитывала около 300 ч. 12 офицеров было направлено в Шенкурский уезд, где возглавили крестьянское восстание. Практически все служившие у красных офицеры были настроены антибольшевистски (флотом командовал контр-адмирал Н.Э.Викорст, начальником штаба красных войск в Архангельске был полковник Н.Д.Потапов, начальником оперативного отделения полковник кн. А.А.Мурузи). Но со старшими начальниками Чаплин пока не входил в сношения, боясь подвести их{714}. В ночь с 1 на 2 августа организация Г.Е.Чаплина (до 500 чел.) свергла большевистскую власть в городе, где вскоре высадились союзные войска. В перевороте принимали участие во главе своих подразделений служившие в красных частях офицеры — как члены организации Чаплина, так (например, ротмистр А.А.Берс с 12 своими офицерами) и не связанные с ней.

В Мурманске создание белых частей было тесно связано с формированием частей против пронемецки настроенных финнов и высадкой союзных войск в Мурманске 6 марта, чему способствовали служившие у красных ген. Н.И.Звегинцев (командующий войсками района) и старший лейтенант Г.М.Веселаго. После перехода Мурманска под власть Северного правительства им пришлось подвергнуться нападкам, но, по мнению ген. Марушевского, «они сделали в крае больше, чем все те, которые работали после и не удержали края в руках». С занятием Мурманска появилась возможность организации регулярных частей, тем более, что командные кадры в лице находившихся в Мурманске офицеров имелись. В ноябре 1918 г. Звегинцева сменил полковник Нагорнов{715}. К тому времени в Северном крае уже действовали партизанские отряды под руководством офицеров-фронтовиков из местных уроженцев. Таких офицеров, в большинстве выходцев из местных крестьян, как, например, братья прапорщики А. и П.Бурковы, в Северной области было несколько сот человек. Большинство их было настроено резко антибольшевистски, и борьба носила довольно ожесточенный характер. Так что кадровая база для создания армии имелась и тут. Кроме того, в Карелии, с территории Финляндии, действовала Олонецкая добровольческая армия.

Формирование белой армии на Севере проходило политически в наиболее трудной обстановке, поскольку здесь она создавалась, во-первых, в условиях засилья левых элементов в политическом руководстве (достаточно сказать, что правительство ожесточенно противилось даже введению погон{716}), во-вторых, Север был единственным местом, где присутствие «союзных» войск имело реальное военно-политическое значение, и где «союзные» представители (поддерживавшие «демократические», т.е. эсеровские, власти) могли оказывать прямое воздействие на события. Присутствие английских и других войск вносило (как будет показано ниже) дополнительные сложности и в организацию армии.

При формировании армии пришлось столкнуться с нежеланием молодого офицерства, вышедшего из белых организаций, становиться под начало служивших у красных старших офицеров (хотя их деятельность принесла не меньшую пользу общему делу), и последние на первом этапе не получили командных должностей. Многие штаб-офицеры, убедившись, что Север обречен на второстепенную роль в войне, уехали в Сибирь и в Добровольческую армию{717}. Первое время не было возможности планомерно вести формирование армии, так как наскоро сколоченные части под командой первых попавшихся офицеров приходилось сразу же посылать на фронт. Первые добровольческие отряды были почти целиком офицерскими{718}. Так, в первые же дни рота и батарея почти сплошь офицерского состава под началом капитана А.П.Орлова и подполковника П.А.Дилакторского были брошены на Двинское направление (1-й Русский экспедиционный отряд). Кроме того, одновременно с формированием Г.Е.Чаплиным русских частей, велась запись в созданный англичанами и руководимый английскими офицерами Славяно-британский легион, а также в аналогичную французскую часть, куда поступило немало русских офицеров{719}. Вследствие эсеровского характера первого правительства Северной области призываемые им русские офицеры предпочитали идти рядовыми в эти формирования, чем офицерами в русские части с нездоровыми моральными условиями режима образца лета 1917 года, получившего наименование «керенщины»{720}.

Славяно-британский легион не представлял собою строевой части в строгом смысле этого слова. К нему относились все те офицеры, которые поступили на английскую службу с фиктивными английскими чинами. Все они носили английскую форму, за исключением лишь герба на фуражке, и имели отличительные знаки английских офицеров. Вместе с тем они не имели никаких прав на продолжение службы в английской армии и связаны были особыми контрактами. К этому же легиону относились некоторые русские части, как артиллерийский дивизион подполковника Г.А.Рождественского и отряд ротмистра А.А.Берса. Французский иностранный легион представлял собою одну роту, наполовину состоявшую из поступивших рядовыми русских офицеров. Таким образом, часть офицеров находилась в распоряжении русского (мобилизованный в Архангельске полк, военное управление и добровольческие отряды под Шенкурском и на Двине), часть — английского командования (Славяно-британский и французский легионы, отряд Берса и обучаемые в английских военных школах). «Кроме того, по городу бродило много людей в лохмотьях, и среди них можно было угадывать чутьем также бывших представителей великой армии»{721}.

 

Организация

Северный фронт включал Мурманский и Архангельский фронты. Последний в конце 1918 г. состоял из 7 направлений: 1) долина Онеги (формирующийся батальон), 2) железная дорога на Вологду, 3) долина Емцы и Средь-Мехреньги (крестьянский партизанский отряд), 4) Шенкурск (отряд Берса из 200 ч и формирующийся батальон), 5) Двина (добровольческий офицерский отряд в 200 чел.), 6) долина Пинеги (группа партизан), 7) долина Мезени (отряд в 50 чел.). В Архангельске находились еще батальон, прибывшая через Англию рота из бывших пленных, полэскадрона, автомобильная рота, 2 саперных взвода и артиллерийский дивизион. С марта 1919 г. находившиеся на фронте разнородные части (1-й Архангелогородский и 2-й Мурманский пехотные полки, Русский офицерский легион, отряд полковника Груздева, Онежский отряд, 1–3-е отдельные батальоны, Особый пограничный батальон крестьянские партизанские отряды и др.) стали сводиться в объединенные в бригады полки единой нумерации (1–15-й Северные стрелковые) двух, а потом трехбатальонного состава{722}. Кроме того, существовали артиллерийская школа Северной области, телеграфно-телефонная школа службы связи войск Северной области, Архангельская пулеметная школа, Архангелогородский запасный стрелковый полк, Арханегельская местная бригада, Национальное ополчение, 1-й автомобильный дивизион, Северный драгунский дивизион, батальон Шенкурских партизан, Мурманский авиадивизион, 1–4-й артиллерийские дивизионы, отдельные: траншейная мортирная, тяжелая и легкая полевые батареи, 1–3-я инженерные роты, отдельный рабочий батальон, 1–2-я железнодорожные роты. В оперативном отношении войска делились на имевшие свои штабы районы (основу каждого из которых составляла, как правило, стрелковая бригада): Мурманский, Архангельский, Железнодорожный, Двинский, Онежский, Печорский, Пинежский и Мезенский{723}.

Мобилизация первых трех месяцев дала в Архангельске около 4 тыс. штыков{724}. По другим данным мобилизация дала к середине октября 200 офицеров и 100 унтер-офицеров, а к концу месяца число мобилизованных в Архангельском районе составило около 1900 ч.{725} К 1.01.1919 г. русские войска насчитывали 2715 ч (1700 шт.) на Архангельском и 4441 (3500 шт.) на Мурманском фронте; в конце января — всего 5300 ч (5100 шт.){726}. В январе 1919 г. русские силы насчитывали около 5400 штыков и сабель, в т.ч. в Архангельске около 2000, на Мурмане 280, в долине Онеги 400, в Селецком районе 800, на Двине 400, на Пинеге 400, в Мезенско-Печорском районе 600{727}. В середине февраля в Архангельской группировке было 3325, Мурманской — 6450 ч.{728} В марте численность армии превышала 15 тыс. штыков и сабель (при мобилизационной способности области 25 тыс. чел.){729}. К 15 апреля русские силы исчислялись (не ясно — штыков или общее число) в 18,5 тыс. на Архангельском и 6 тыс. на Мурманском фронте{730}. К концу лета численность армии планировалось довести до 23 тыс. чел.{731} В июле 1919 г. численность армии была около 50 тыс. чел. при числе штыков в треть этого количества{732}. По другим данным к концу лета численность армии составила до 25 тыс. чел. (но, возможно, это число штыков){733}. Накануне падения фронта, к 1 февраля 1920 г. в армии числилось до 55 тыс. чел. (39822 строевых и 13456 нестроевых нижних чинов) при 1492 офицерах и до 10 тыс. в национальном ополчении{734}.

 

Положение офицеров

После мобилизации офицеров появилась возможность назначать в каждую роту не менее 10–12 офицеров, чтобы не только взводы, но и часть отделений были в офицерских руках. Командующий исходил из того, что если в обычной войне рота нуждается в 3–5 офицерах, то в гражданской это число должно быть увеличено в 2–3 раза. Однако к весне 1919 г. на фронте было уже около 10 полков, и в офицерах был некомплект даже по нормальному штатному составу. Офицеры широко назначались в крестьянские партизанские отряды. В декабре 1918 г. в Тарасовском отряде уже работало несколько офицеров, которых крестьяне, «в полном смысле этого слова, носили на руках»{735}. Из части прибывших в июле из Англии офицеров была сформирована офицерская рота; большинство этих офицеров было сразу же направлено на фронт и многие из них погибли в первых же боях. Осенью 1919 г. в Архангельске из находившихся на службе в штабах и учреждениях города офицеров была сформирована особая офицерская рота, снабженная в изобилии пулеметами, к который по тревоге должны были примыкать приезжавшие с фронта офицеры, что в общей сложности обеспечивало 400 ч надежных бойцов, живших в одном специально особо освещаемом по ночам районе, где было приказано поселиться всем офицерам. Тогда же покинутый англичанами Онежский район был очищен «Волчьей сотней» в составе 60 офицеров и 100 солдат{736} (в феврале 1920 г. эта офицерская сотня насчитывала около 40 чел.)66{737}.

В состав войск Северной области входила флотилия Ледовитого океана (на стоявшем в Архангельске броненосце «Чесма» было около 30 офицеров) с различными службами Белого моря (служба маяков и лоций, служба связи, гидрографическая экспедиция, охрана водного района, управление Архангельского военного порта), Онежская озерная (капитан 1-го ранга А.Д.Кира-Динжан), Северо-Двинская и Печорская речные флотилии, но морских офицеров было гораздо больше, чем требовалось для них. Поэтому морских офицеров приходилось привлекать и для пополнения фронтового комсостава: так, по призыву командующего войсками около 40 из них отправилось в отдаленный Мезенско-Печорский район, где огромный недостаток офицеров остановил весь ход мобилизации{738}. Как и на Юге, ими укомплектовывались бронепоезда — «Адмирал Колчак» (капитан 1-го ранга Н.А.Олюнин) и «Адмирал Непенин» (капитан 2-го ранга А.М.Леман). На бронепоездах служило несколько десятков морских офицеров, в большинстве расстрелянных потом после капитуляции. Ими были также укомплектованы Архангельская отдельная флотская рота и 1-й Морской стрелковый батальон.

 

Комплектование

В первые дни после свержения большевиков было мобилизовано свыше 500 офицеров, (из которых 6 кадровых), не считая тех, что в первые же дни были приняты на службу в штаб и тех, что ушли с офицерским отрядом на фронт в первые дни переворота{739}. В ноябре 1918 г. в Архангельске было всего три генерала (из них генерал-майор С.Н.Самарин вступил рядовым в франко-русскую роту, а двое не годились для строевой службы) и три офицера Генерального штаба (полковник кн. Мурузи и полковники Жилинский и Костанди). Вступивший в ноябре 1918 г. в командование войсками ген. Марушевский добился от правительства восстановления дисциплины на точных принципах дореволюционного устава, формы прежнего образца и статуса ордена Св.Георгия. Эти указы «сразу же обратили ко мне симпатии родных мне офицерских кругов, униженных в своем достоинстве и не находивших себе места, не зная, что с собой делать». Насколько затерроризировано было офицерство свидетельствует тот факт, что если часть его с восторгом надела погоны, то, как вспоминает ген. Марушевский, «другие боялись этих погон до такой степени, что мне пришлось бороться уже с помощью гауптвахты и дисциплинарных взысканий». Была объявлена немедленная регистрация всего офицерского состава с проверкой всех документов, доказывающих право данного лица на офицерское звание, и учреждена специальная комиссия. В течение двух недель было учтено около 2000 офицеров (в т.ч. морских) и военных чиновников, из которых пригодных к строевой службе около 1000. К февралю все они были уже распределены по частям{740}.

Учет громадного офицерского запаса за границей осуществлялся. главным образом, в Париже, и ген. Марушевский телеграфировал ген. Щербачеву о необходимости высылки офицеров на Север, указывая. что ему некем замещать должности батальонных командиров, а также прося специалистов (офицеров ген. штаба, юристов, интендантов). Однако, как он отмечал, «осенью 1918 г. офицерство было уже до такой степени издергано, разочаровано и разложено, что на мои призывы ехать отзывались весьма немногие. Из Финляндии были почти что ежедневные приезды, но в северные войска записывались весьма немногие и чаще всего неохотно»{741}. Планировалось к концу лета 1919 г. отправить на Север 700 русских офицеров{742}. Лишь в мае появились с радостью встреченные первые небольшие группы приезжих офицеров (прибыло некоторое число записавшихся в Стокгольмском бюро Северной армии), но за весь май прибыло не более 15 ч. 22 июля прибыло 350 офицеров из Англии, в это же время в Архангельск прибыло 7 генералов{743}.

Северный фронт был единственным, где офицеры и их семьи были хорошо обеспечены материально. Офицерские семьи, находившиеся за границей получали более чем приличное пособие в валюте. В этом отношении правительство сделало максимум возможного. После эвакуации оно содержало на свои средства в лагерях более 2000 беженцев — военнослужащих с семьями, а при ликвидации лагерей снабдило их всеми пособиями, достаточными для того, чтобы до приискания работы временно не очутиться в безвыходном положении{744}.

 

Руководители

Прибывший в январе 1919 г. главный руководитель Белого движения на Севере генерал-лейтенант Е.К.Миллер официально именовался Главнокомандующим фронтом и генерал-губернатором Северной области. До него командующими войсками были капитан 2 ранга (затем капитан 1-го ранга) Г.Е.Чаплин, полковник Б.А.Дуров (помощник — генерал-майор С.Н.Самарин), контр-адмирал Н.Э.Викорст, генерал-майор (затем генерал-лейтенант) В.В.Марушевский, начальниками штаба — подполковник В.Н.Маслов, подполковник (затем полковник) В.А.Жилинский, генерал-лейтенант М.Ф.Квецинский. Морское ведомство во главе с командующим морскими силами и Главным Командиром портов Ледовитого Океана было подчинено главнокомандующему на правах Морского Министра. Флотом командовал первое время контр-адмирал Н.Э.Викорст, а потом контр-адмирал Л.Л.Иванов (начальник штаба — капитан 1-го ранга В.Н.Медведев). Среди других начальствующих лиц — генерал-лейтенант П.М.Баранов (начальник снабжения и военных сообщений), генерал-майор Е.Ю.Бем (начальник отдела военных сообщений фронта), генерал от инфантерии С.С.Саввич (начальник офицерских школ, национального ополчения, снабжения и железнодорожных сообщений), генерал-лейтенант Ваденшерна (начальник национального ополчения), полковник (затем генерал-майор) С.Ц.Добровольский (военный прокурор).

Командующими и начальниками штабов войск районов были: генерал-лейтенанты П.П.Петренко и Н.А.Клюев, генерал-майоры В.С.Скобельцын, В.И.Замшин, Д.Д.Шапошников (б.полковник), кн.А.А.Мурузи (б.полковник), Б.Н.Вуличевич, И.А.Данилов (б.полковник), Иванов, полковники П.А.Дилакторский (б.войсковой старшина), И.И.Михеев (б.подполковник). М.Н.Архипов, Н.Волков (б.подполковник), С.Л.Грабовский (б.штабс-капитан). Полками (помимо ряда из перечисленных выше) командовали генерал-майор И.Я.Шевцов (б.полковник), полковники А.И.Еленин, А.П.Глебовский (б.подполковник), Бродянский, (б.подполковник), Акутин (б.капитан), М.М.Чарковский, П.Н.Гейман, Постников, бар.К.П.Рауш фон Траубенберг (б.подполковник), В.Ф.Соколовский, А.А.Цвиленев, И.-С.Ф. Линсен (б.подполковник), артдивизионами — полковники (б.подполковники) Н.П.Барбович, Г.А.Рождественский, Н.П.Зеленов, Аргамаков, капитан А.М.Бриммер.

 

Качественный состав

Офицерский состав белой армии на Севере состоял из весьма разнообразных элементов, которые, однако, можно свести к трем основным группам: мобилизованные местные офицеры, прибывшие в область добровольцы и офицеры, прибывшие в область из Англии тоже по добровольному своему желанию (это были в основном участники русских добровольческих отрядов на Украине при гетмане, которые после падения Киева были вывезены в Германию, а оттуда попали в учебный лагерь в Нью-Маркете). Основную массу этих трех групп составляли офицеры военного времени, а кадровые представляли среди них редкое исключение, и они в большей части служили в штабах и управлениях.

«Местные офицеры, связанные с краем прочными интересами частного или служебного характера, разделялись тоже на две резко друг от друга отличавшиеся категории. Одни из них не склоны были к активной борьбе, учитывая возможность перехода к противнику, а поэтому старались преимущественно устроиться в тыловых и хозяйственных учреждениях и в моменты военных кризисов в них всегда очень громко говорили инстинкты самосохранения. Другая группа местных офицеров принадлежала к самым доблестным и самоотверженным бойцам, покрывшим свои имена неувядаемой славой. Среди них необходимо отметить «Тарасовцев» и «Шенкурцев», выросших из простой среды партизан-крестьян{745}. Правда, офицерского в них было очень мало, т.к. по своему образованию и развитию они очень мало отличались от солдатской массы, из который вышли сами и для который были малоавторитетны. Солдаты в них видели своих школьных и деревенских товарищей, и им трудно было признать над собой авторитет и дисциплинарную власть «Колек» или «Петек» и величать их «г.поручик», а часто даже «г.капитан» и «г.подполковник», так как производство носило у нас интенсивный характер.

Прибывшие в область офицеры в большей своей части отличались тоже мужественным и доблестным исполнением своего долга. К сожалению, между ними не было полной солидарности, т.к. офицеры, спасенные на Украине от большевиков немцами, были проникнуты германофильством, что возмущало офицеров, сохранивших верность Антанте. Все это антантофильство и германофильство, конечно, не носило серьезного характера, но, к сожалению, давало повод для ссор и недоразумений. Много выше стояла офицерская среда в артиллерии, производя своим поведением, воспитанностью и уровнем образования впечатление офицеров мирного времени. Цвет офицерства составляла небольшая группа кадровых офицеров, командовавших отдельными войсковыми частями пехоты и артиллерии, на которых собственно говоря и держалась наша маленькая армия»{746}. Любопытна оценка северного офицерства, данная Б.Соколовым, одним из руководителей гражданских властей на Севере: «В большей своей части оно было не только весьма высокого качества, не только превосходило офицерство Сибирской и Юго-Западной армий, но и отличалось от офицерства добровольческих частей. Оно было не только храбро, оно было разумно и интеллигентно»{747}.

В офицерский среде отмечались прежде всего монархические устремления, причем к монархическому течению примыкали лучшие представители кадрового офицерства, наиболее подготовленные для строевой работы. Именно эти же представители проявляли полную нетерпимость ко всем проявлениям «завоеваний революции» и, конечно, сгруппировались в свое время вокруг капитана 2-го ранга Чаплина, инициатора сентябрьского переворота (эсеровское правительство было тогда арестовано и отправлено на Соловки, но вскоре, по требованию «союзников», освобождено, а Чаплину пришлось оставить должность командующего войсками и пойти на фронт командиром полка, однако в новом составе правительства эсеров больше не было, и оно было более правым){748}. Англичане также отмечали, что большинство русских офицеров были сторонниками монархии{749}.

В середине августа 1919 г., как вспоминал ген. Миллер, на совещании всех командиров полков Архангельского фронта было высказано единогласное мнение, что с уходом союзных войск с фронта в наших полках будут всюду бунты, будут перерезаны офицеры, как элемент пришлый, не имеющий связи с населением и, таким образом, желание продолжить борьбу после ухода англичан приведет лишь к бесполезной гибели нашего многострадального офицерства «{750}. Это мнение было высказано под впечатлением нескольких бунтов, поднятых в некоторых полках большевистской агентурой. 25 апреля 1919 г. во время мятежа в д.Тулгас были убиты офицеры 3-го полка{751}. 22 июля 1919 г. на Онеге от рук взбунтовавшихся солдат погибли почти все офицеры 5-го полка (12 офицеров, захватив пулеметы, засела в избы и защищалась до последнего патрона, с последним выстрелом они покончили с собой — сначала более сильные духом застрелили других, а потом застрелились сами){752}; по сообщению в советской печати в Архангельске при таких же обстоятельствах погибли 9 русских и 5 английских офицеров{753}, на Пинеге — несколько офицеров 8-го полка (часть убита, часть взорвала себя гранатами), при восстании Дайеровского батальона в Двинском районе было убито 3 русских и 4 английских офицеров. Но этот пессимизм оказался неоправданным. В дальнейшем был отмечен лишь один такой случай (8 февраля 1920 г. в 3-м полку заговорщиками было захвачено и уведено к красным 12 офицеров{754}). Все очевидцы отмечают в целом необычайно теплые отношения между офицерами и солдатами Северной армии. Даже при развале фронта «ни одного акта насилия, ни одного враждебного жеста по отношению к оставшимся в строю офицерам не было сделано; со слезами на глазах, как бы извиняясь за свой поступок, объясняя его желанием спасти семью от гибели, прощались солдаты со своими офицерами и расходились по деревням»{755}. Эксцессов в отношении офицеров на фронте почти не было. Лишь на Средь-Мехреньге благодаря своей неуравновешенности погиб подполковник Э.Чубашек, понуждавший солдат, вопреки сложившейся обстановке, к дальнейшему сопротивлению. В общем солдатская масса расставалась с офицерами дружелюбно, прощание носило дружеский характер. «Вы домой и мы домой», говорили солдаты и даже иногда старались добыть для офицеров подводы, желая им счастливого пути{756}. «...Солдаты снабдили своих офицеров продуктами, снарядили их, оставили им их оружие и тайком, проселочными дорогами, довезли их до Архангельска. Провожая своих офицеров, прощаясь с ними — солдаты плакали. То, что я рассказал, факт не единичный, отнюдь не редкостный, а имевший место в различных полках Северного фронта»{757}.

В общей сложности в войсках Северной области воевало 3,5–4 тыс. офицеров: несколько сот участников белых организаций, свыше 500 мобилизованных в первые дни (не считая сразу же выступивших на фронт до 200 чел.), около 2000 мобилизованных в конце 1918 г. и 400–700 прибывших позже из Европы. Многие (не менее тысячи) покинули Северную область до крушения фронта. В частности, в июне-октябре 1919 г. союзниками было эвакуировано от около 5 до более 6 тыс. чел., а также 1845 военнослужащих (в основном Славяно-британского легиона){758}. Потери убитыми и умершими были сравнительно невелики и вряд ли превышали 500 чел.

Однако судьба северного офицерства была, пожалуй, наиболее трагична. На ледоколе «Минин», где находился ген. Миллер со своим штабом, эвакуироваться удалось лишь 650 офицерам и членам их семей (Миллер в телеграмме от 25 февраля говорил о примерно 800 пассажирах{759}). На 4 марта в Норвегии с ген. Миллером находилось 220 сухопутных офицеров, около 100 морских, 73 врача, военных и гражданских чиновника, около 90 солдат и матросов, около 100 женщин (жен офицеров) и около 65 детей{760}. Несколько морских офицеров были убиты, 6 покончили самоубийством и около 100 попали в плен при восстании в Мурманске, (в Архангельске также были случаи самоубийств){761}. Войска Мурманского фронта после известия о восстании в Мурманске, совершив тяжелый переход по замерзшим болотам, перешли финскую границу в количестве около 1500 чел.{762} (согласно официальному рапорту командующего Мурманским фронтом ген. Миллеру от 31.03.1920 г. в Финляндию с ним перешло с Мурманского и Архангельского фронтов 1001 ч, в т.ч. 377 офицеров, 493 солдата, остальные — гражданские беженцы{763}). Офицеры Пинежско-Печорского фронта попали в плен в полном составе с ген. Петренко{764}. Войска Двинского района (в т.ч. около 150 офицеров) с ген. Даниловым капитулировали 19 февраля у ст. Холмогорской и были привезены в Архангельск{765}. Войска Железнодорожного фронта и части, не успевшие погрузиться в Архангельске, пытались во главе с ген. Вуличевичем пробиться к Мурманску и финской границе, но были окружены под Сороками и (за исключением 11 ч, ушедших на лыжах в Финляндию) и сдались в плен на условиях полной амнистии{766}. Численность этого отряда (а это были, как отмечал Миллер, почти исключительно офицеры{767}) на момент переговоров едва ли превышала 1000 чел.{768} Офицеры этой группы были отправлены в Вологодскую тюрьму{769}. Таким образом, при крушении фронта удалось перебраться в Норвегию и Финляндию примерно 800 офицерам, а остальные (до 1500) попали в плен.

Еще до прибытия в Архангельск Особого отдела 6-й армии Временным Комитетом была проведена регистрация бывших белых офицеров и военных чиновников, а 25 февраля с его прибытием — еще одна, с угрозой расстрела, причем все явившиеся за единичными исключениями немедленно отправлялись в тюрьму, а некоторые были тут же расстреляны. Первыми были расстреляны в Архангельске 42 офицера, чьи послужные списки были найдены среди не уничтоженных вовремя бумаг штаба{770}. 25 марта 320 офицеров (в т.ч. все старшие) были отправлены в Бутырскую тюрьму в Москве{771}, откуда переводились в лагеря и уничтожались (уроженцы Прибалтики и Финляндии, в т.ч. ген. Ваденшерна, полковник Линсен, штабс-капитан Бухгольц, вместо отправки на родину были расстреляны, часть, в т.ч. Л.И.Костанди, была расстреляна в группе 47 заложников после Кронштадтского восстания). В мае 1920 г. основная часть была переведена в Покровский концлагерь в Москве, где содержалось около 1300 офицеров Северной армии — в основном сдавшихся под Сороками и на Мурманском фронте. Несколько десятков было в конце мая взято в Красную армию, а остальные отправлены на Север, где и расстреляны{772}. В целом из офицеров, воевавших на Севере, погибло до 15%, эмигрировало около половины, и свыше 35% попало в плен и было в большинстве расстреляно.

 

Запад

Белые формирования на западе России действовали в очень сложной международно-правовой обстановке и были мало связаны друг с другом. Помимо Северо-Западной армии Юденича (также сложившейся из разных по происхождению и независимых друг от друга формирований) к ним относятся также Русская Западная армия Бермонта-Авалова и русские формирования в Польше (3-я Русская Армия и другие).

 

Северо-Западная армия

Зародышем ее послужил Особый Псковский Добровольческий корпус, формировавшийся с сентября 1918 г. в Пскове по инициативе ротмистров фон Розенберга и Гершельмана (командированными в Псков петроградской организацией ген. Юденича), как часть Северной армии (создававшейся теми же силами, что и Южная, и призванная быть с ней одним целым). Для приема переходящих границу русских офицеров при германских частях было создано русское комендантское управление (ротмистр Каширский и штабс-ротмистр Петров). В Пскове было много офицеров воинских частей, стоявших там в мирное время, но они в большинстве перешли к мирным занятиям и представляли собой элемент, годный для формирования только при наличии некоторого количества идейных офицеров. Однако лучшие уже раньше уехали в Добровольческую армию и продолжали убывать в Южную (чье бюро в Пскове возглавлял подполковник Бучинский){773}.

10 октября 1918 г. в Пскове было открыто ротмистром Гоштовтом «Бюро по приему добровольцев», и уже к концу первой недели оно зарегистрировало 1500 добровольцев, из корорых 40% были офицерами{774}. Вербовочные бюро Северной армии (во главе которой должен был встать гр. Келлер), помимо Главного, были открыты в Острове, Режице, Двинске, и Прибалтике — Нарве, Валке, Юрьеве, Ревеле, Риге и Митаве. Начальником всех прибалтийских бюро был гв. ротмистр фон Адлерберг. Кроме того, с той же целью были посланы офицеры в Вильно, Ковно и Гродно и отправлена в Германию комиссия во главе с полковником бар. Вольфом для вербовки в лагерях русских военнопленных. Тайно велась вербовка и на большевистской территории{775}.

Были сформированы Псковский (полковник Лебедев), Островский (полковник Казимирский, потом полковник Дзерожинский) и Режицкий (полковник Клесинский, потом полковник фон Неф) полки по 500 ч, батареи (полковники Исаев и Смирнов), отряды внешней (200 чел., командир капитан Микоша) и внутренней (полковник Штейн) охраны, а также отряды полковников Неплюева, Афанасьева (150 чел в Режице) и Бибикова (150 конных в Острове), поручика Данилова и Талабский отряд ротмистра Пермикина; в Пскове имелся также предназначенный для Южной Армии 53-й Волынский полк в 200 ч (подполковник Ветренко){776}. Кадры этого полка были переданы гетманом Скоропадским графу Келлеру в начале ноября 1918 года. До того полк входил в 1-й Волынский кадровый корпус гетманской армии.

Стоявшая у истоков армии группа молодых офицеров (ротмистры Гершельман, фон Розенберг и Гоштовт) уступила руководство прибывшим из Ревеля старшим начальникам. В командование Северной Армией с 21 октября (до ожидаемого прибытия гр. Келлера) вступил ген. А.Е.Вандам (начальник штаба генерал-майор Малявин; начальником 1-й стрелковой дивизии стал генерал-майор Никифоров, затем генерал-майор Симанский). 2 ноября из Красной армии перешел конный отряд ротмистра Булак-Булаховича в два дивизиона и Чудская флотилия из 3 судов капитана 2-го ранга Нелидова. С их прибытием численность корпуса достигла 3500 ч.{777} С 22 ноября командующим стал полковник фон Неф (начальник штаба гв. ротмистр Розенберг){778}. В конце ноября корпус насчитывал 4500 чел, 1500 из которых были офицерами{779} (в Пскове находилось около 3000 ч, в т.ч. около 700 офицеров{780}) и состоял из роты при штабе, трех полков по 700 шт.(см.выше), отряда Булак-Булаховича (800 сабель), Талабского отряда (400 шт.), отряда капитана Микоши (250 шт.), отряда полковника Бибикова (150 сабель) и батареи{781}.

После занятия Пскова большевиками корпус с боями отошел на территорию Эстонии (кроме отряда полковника Афанасьева, отошедшего к Либаве){782}. Большое количество отступивших от Пскова офицеров прибыло в Ригу, где полковник Родзянко пытался безуспешно объединить под общим командованием Балтийский ландесвер и части Псковского корпуса. В Эстонии корпус («Отдельный корпус Северной Армии»), состоявший из Восточного (ротмистр Булак-Булахович, потом генерал-майор Родзянко) и Западного (полковники фон Валь, потом Дзерожинский и Ананьин) отрядов, возглавляли полковники Бибиков, затем фон Валь и Дзерожинский (начальник штаба полковник фон Валь, потом полковник Крузенштерн). Отношение к корпусу эстонского режима было крайне недоброжелательным и настороженным, по договору от 4.12.1918 г. он не должен был превышать 3500 ч.{783} Эстонское население относилось к армии враждебно. Осенью 1918 г. при отходе корпуса в Эстонию офицеров задерживали на железнодорожных станциях и высылали из Эстонии{784}.

В Ревеле было приступлено к формированию Русской Дружины ген. Геникса и отряда полковника Бадендыка{785}. Всех русских войск в Прибалтике к 15 февраля 1919 г. насчитывалось 31920 человек. В начале 1919 г. корпус состоял из 1-й (Островский и Ревельский полки, конный отряд полковника Бибикова, партизанский отряд поручика Данилова и офицерская рота подполковника Алексеева) и 2-й (Талабский, Волынский и Конный имени Булак-Булаховича полки, партизанский отряд Булак-Булаховича и конная батарея) бригад. В мае корпус возглавил генерал-майор А.П.Родзянко (начальник штаба полковник Зейдлиц), а летом 1919 г. он был преобразован в Северную (вскоре Северо-Западную) армию.

Пока в Пскове формировалась Северная армия, в Прибалтике также начали формироваться антибольшевистские части. Всем офицерам русской службы германским командованием было предложено собраться для сформирования особых стрелковых батальонов, причем русские, латышские и прибалтийские офицеры записывались отдельно. Еще в конце октября 1918 г. в Риге началось создание Балтийского ландесвера, в чем принимали участие ротмистр св.кн. А.П.Ливен и капитан К.И.Дыдоров; 15 ноября было приступлено к формированию Рижского Отряда Охраны Балтийского края, в который входила и Русско-Сводная рота (кап. Дыдоров){786}. В ноябре в Риге на собрании офицеров разгорелись национальные страсти, и было решено создать три отдельных батальона по национальному признаку, общее командование над которыми принял 20 ноября полковник Родзянко{787}. Но это начинание не получило развития, и 24 декабря он приказал русским добровольцам перейти в Либаву. Во главе Либавского добровольческого отряда встал ген. Симанский (начальник штаба ротмистр фон Розенберг), отдавший 30 декабря приказ о его формировании, но уже 6 января 1919 г. после получения известия о гибели в Киеве гр. Келлера отряд был расформирован. В день ликвидации отряда кн. Ливен приступил к формированию из оставшихся чинов русской роты при ландесвере{788}.

Отряд, формировавшийся св.кн.А.П.Ливеном из русских офицеров, сначала был известен как «Либавская добровольческая группа»{789}, или «Либавский добровольческий стрелковый отряд». Срок службы добровольцев обуславливался сроком, введенным в Балтийском ландесвере, т.е. первоначально по 1 июля, затем по 1 октября 1919 г. Для офицеров служба была по самому своему смыслу бессрочная. Оклад для рядового офицера составлял сначала 11, потом 18 марок{790}. Каждый доброволец из Германии должен был представить двух известных лиц в качестве поручителей{791}. В отряд вступила и часть офицерства Псковского корпуса, отрезанная при отступлении от него и попавшая в Либаву. Первоначально он насчитывал только 60 ч, почти все офицеры. Помощником кн. Ливена был полковник В.Ф.Рар{792}. 15 января формирование было закончено и по соглашению с Балтийским ландесвером отряд временно вошел в его состав; 31 января первая его рота в 65 шт. выступила на фронт. К 9 февраля в отряде насчитывалось около 100 чел., из которых более половины офицеры, штат был определен в 440{793}. В конце февраля в отряд вошла бывшая ранее в составе ландесвера рота капитана Дыдорова{794}. В начале марта Ливенский отряд насчитывал 250 ч.{795}, в дальнейшем он (эскадрон 100 чел., пулеметная команда — 125 и рота 250 шт.{796}) вместе с частями Латвийской армии и Балтийского ландесвера, состоявшего из остзейских немцев (в т.ч. офицеров русской армии) и немецких добровольцев сражался против красных войск в Курляндии, пополняясь за счет бывших пленных русских офицеров из Германии. К июню он насчитывал 3500 ч.: 3 полка (генерал-майор Верховский, подполковник Янович-Канеп), стрелковый дивизион (подполковник Казаков), артиллерия (кап. Андерсон), 2 броневика и авиационный отряд){797}. Тогда же вместе с отрядами полковников Бермонта (отряд имени графа Келлера) и Вырголича он вошел дивизией в Западный корпус Северной армии (командир кн. Ливен, заместитель полковник А.Беккер, начальники штаба полковники Бирих, Чайковский, ген. Янов){798}. Тогда же началось прибытие эшелонов из Польши, где записалось до 15 тыс. добровольцев, и из Германии. Летом 1919 г. Ливенский отряд перебазировался в Эстляндию и вошел в состав Северо-Западной армии как 5-я («Ливенская») дивизия (его 1–3-й полки стали, 17-м Либавским, 18-м Рижским и 19-м Полтавским){799}.

 

Организация и численность

С лета 1919 г. армия состояла из корпусов (развернутых из прежних бригад) и дивизий. 1-й Стрелковый корпус состоял из 2-й (Островский, Уральский, Талабский и Семеновский полки и отряд поручика Данилова) и 3-й (Волынский, Ревельский, Балтийский и Красногорский полки) дивизий и Конно-Егерского полка (б. конный отряд полковника Бибикова). 2-й корпус был составлен из войск Булак-Булаховича. В состав 1-й дивизии (отдельной) входили Георгиевский, Колыванский и Гдовский полки{800}.

На начало октября 1919 г. армия состояла из двух армейских корпусов, пяти пехотных дивизий, отдельной бригады и ряда отдельных полков и других частей (всего было 26 пехотных полков, 2 кавалерийских, 2 отдельных батальона (в т.ч. добровольческий офицерский) и 1 отряд); полки в составе дивизий и бригады имели единую нумерацию и насчитывали от 200 до 1000 штыков каждый. В 1-й корпус входили 2-я, 3-я и 5-я дивизии, Конно-Егерский и Балтийский полки, во 2-й — 4-я дивизия, Отдельная бригада и конный полк Булак-Булаховича. Не входили в состав корпусов 1-я дивизия, Десантный морской отряд, и бронепоезда{801}. Состав дивизий по полкам был следующим: 1-я — 1-й Георгиевский, 2-й Ревельский, 3-й Колыванский, 4-й Гдовский; 2-я — 5-й Островский, 6-й Талабский, 7-й Уральский, 8-й Семеновский; 3-я — 9-й Волынский, 10-й Темницкий (б.отряд Данилова), 11-й Вятский, 12-й Красногорский; 4-я — 13-й Нарвский, 14-й Литовский, 15-й Вознесенский, 16-й Велико-Островский; 5-я — 17-й Либавский, 18-й Рижский, 19-й Полтавский, 20-й Чудской; Отдельная бригада (позже 6-я пехотная дивизия) — 21-й Деникинский, 22-й Псковский, 24-й Печерский и Качановский батальон. В состав каждой дивизии входили также: отдельный легкий артиллерийской дивизион (по номеру дивизии), инженерная рота, перевязочный отряд и запасная рота (5пд) или батальон (2 и 4пд), а также другие части: 1-й маршевый и Отдельный пограничный батальоны (1пд), Егерский Гатчинский батальон (3пд), ударный батальон и 2-й отдельный гаубичный артдивизион (4пд), пулеметная рота и Стрелковый дивизион (5пд). Вне дивизий существовали Конно-Егерский полк, ударный батальон Шувалова, отдельный батальон танков, 1-я авторота, 1-я автоброневая батарея, Шведский Балтийский легион, 1-й и 2-й запасные полки и 1-й и 2-й запасные артдивизионы{802}.

Северо-Западная армия была невелика по численности. К маю корпус насчитывал 5,5 тыс. чел., из которых на штаб, интендантство и другие тыловые учреждения приходилось всего 400{803}. В момент наивысшего своего подъема — к началу октябрьского наступления на Петроград, она насчитывала 17800 штыков, 700 сабель, 57 орудий, 4 бронепоезда, 6 танков, 2 бронеавтомобиля и 6 самолетов{804}. Общая ее численность едва достигала 50 тыс. чел..

 

Положение офицеров

К лету 1919 г. начала ощущаться нехватка командного состава, т.к. много лучших офицеров было убито и ранено, вследствие этого не было даже возможности в полной мере использовать новые пополнения. Однако англичане не откликались на просьбы переправить офицеров из Финляндии, где они без дела сидели по общежитиям (и которых насчитывалось, по слухам, до 4 тысяч), и отдельные офицеры на рыбачьих лодках самостоятельно пересекали Финский залив{805}. Морских сил в Северо-Западной армии практически не было (хотя имелось Морское управление), если не считать перешедшую от красных Чудскую флотилию из 3 судов, о которой говорилось выше, и созданной в Нарове небольшой речной флотилии под началом капитана 1-го ранга Д.Д.Тыртова. Но в армии воевало до 250 морских офицеров и гардемаринов, особенно их много было в Печорском полку, где одним из батальонов командовал капитан 1-го ранга П.А.Шишко, а ротами — капитаны 2-го ранга Н.Бабицын, В.Беклемишев, М.Ромашев и Г.Вейгелин{806}. В общей сложности офицеры в армии составляла до 10% ее состава. Они, как правило, находились только на командных должностях (от 40 до 100 офицеров на полк). В начале декабря 1919 г. офицеров и классных чинов насчитывалось (без сведений по некоторым частям) 2723 чел. (в т.ч в 1-й пехотной дивизии 483, во 2-й — 82, в 3-й 326, 4-й 241, 5-й 383, 6-й 155, прочих (отдельных) частях 302, в штабах корпусов, управлениях и таможенно-пограничной охране — 351){807}.

 

Комплектование

Помимо первоначально составившего ее контингента, Северо-Западная армия пополнялась офицерами, прибывающими из Германии (бывшие пленные) и через Финляндию и другие скандинавские страны (беженцы из России и находившиеся во время войны в Англии и Франции). Были также прибалтийские уроженцы и служившие в Петроградском военном округе. Прибыло также из германских лагерей несколько сот офицеров-участников русских добровольческих частей на Украине при Гетмане. (В 3-м полку Ливенской дивизии таких насчитывалось 80 чел.{808}) Всего насчитывалось не более 5 тыс. офицеров. По словам ген. Ярославцева, вначале, до мая 1919 г., большинство солдат были настоящие добровольцы. Много гимназистов, реалистов, студентов и т.д. В тылу после мая появились офицеры из Финляндии, Англии и других стран, но, видя увеличение армии и необходимость увеличивать штаты и хозяйственные учреждения, старались устраиваться на хороших должностях и всеми силами упираются при попытке отправить их на фронт, тем более что начальник тыла ген. Крузенштерн охотно брал их на службу.{809} На фронте, по свидетельству А.И.Куприна, «в офицерском составе уживались лишь люди чрезмерно высоких боевых качеств. В этой армии нельзя было услышать про офицера таких определений, как храбрый, смелый, отважный, геройский и так далее. Было два определения «хороший офицер» или изредка: «да, если в руках»{810}. Офицеры продолжали поступать в армию и в октябре-ноябре 1919 г., в т.ч. и перешедшие от красных. Последние до возвращения им (приказами по армии) чинов именовались «бывший поручик», «бывший капитан» и т.д. Зачисление офицеров в списки армии часто отставало по времени от начала их в ней службы. Некоторые добровольцы осени 1918 г. по разным причинам так и не были официально зачислены. В чинах (не более, чем на один чин) повышались, как правило, офицеры, поступившие в армию не позже мая 1919 г. или командиры частей. Добровольцы октября-ноября 1918 г. почти все к декабрю 1919 г. получили очередные чины.

 

Руководители

Верховное руководство армией принадлежало генерал от инфантерии Н.Н.Юденичу, который в июне 1919 г. указом Верховного правителя России адм. Колчака был назначен Главнокомандующим войсками Северо-Западного фронта). С февраля 1919 г. южной группой Северного корпуса, а с июля и всем корпусом и Северо-Западной армией командовал полковник А.П.Родзянко (произведенный в генералы), в конце ноября 1919 г. его сменил генерал-лейтенант П.В.Глазенап, а в январе 1920 г. — генерал-лейтенант гр.А.П.Пален. Начальником штаба армии были полковник Зейдлиц и ген. Вандам. В общей сложности в армии служило 53 генерала (в т.ч. и вновь произведенных), среди которых наиболее заметную роль играли П.К.Кондзеровский, военный министр М.Н.Суворов, главный начальник снабжения Г.Д.Янов, состоящий для поручений при Главнокомандующем генерал-лейтенант Десино, бывший Донской атаман, ведавший в армии пропагандой П.Н.Краснов{811}.

Бригадами (из которых были затем развернуты корпуса) командовали генерал-майор Родзянко и полковник Георг (начальники штабов — полковник Александров и штабс-ротмистр Видякин), корпусами — генералы гр.А.П.Пален и Арсеньев, дивизиями — генерал-лейтенант кн. Долгорукий, генерал-майоры (б.полковники) А.Ф.Дзерожинский, Л.А.Бобошко, Н.В.Ярославцев, Булак-Булахович, Д.Р.Ветренко, Ижевский, полковники св. кн.Ливен, Шталь, Стоякин, Дыдоров (б.капитан), Пермикин (б.поручик). Помощниками и начальниками штабов дивизий, командирами бригад были генерал-майоры (б.полковники) М.Е.Георг, П.И.Иванов, полковники Р.Ф.Делль, М.Е.Лотов, А.А.Будзилович, В.А.Трусов, А.А.Прокопович, Терентьев, подполковник Е.Н.Решетников, капитаны К.С.Власьев и Е.И.Липский. Полками (помимо некоторых из названных выше) командовали генерал-майоры К.А.Ежевский, Э.В.Геннингс, бар. Раден, полковники Н.Н. фон Гоерц, А.С.Шиманский, М.В.Бельдюгин, Э.Э.Бушман, А.Д.Данилов, Ф.Е.Еремеев, А.Я.Смолин, В.Ф.Григорьев, Ананьин, Вейс, В.А.Алексеев, Рентельн, И.П.Хомяков, Микоша, Н.А.Козаков, К.Г.Бадендык, бар. Унгерн-Штернберг, Миних, Бенкендорф, подполковники В.Г.Бирих, В.В.Паруцкий, Талят-Келпш, Грюнвальд (б.штабс-ротмистр), ротмистр фон Цур-Мюлен, капитан Зайцев, штабс-капитан М.И.Васильев. Отдельными батальонами и запасными полками командовали капитан 1-го ранга Шишко, полковники Н.В.Россинский, Д.Д.Лебедев, Ходнев, Рымкевич, Керсковский, подполковник Покровский, ротмистр С.И.Шувалов, капитан Т.И.Жгун, штабс-ротмистр Гранберг. Командирами артдивизионов были полковники А.А.Винокуров, К.К.Смирнов, В.С.Артюхов, Щепкин, подполковники В.А.Макаров и Свобода, батареями командовали капитаны П.Тенно, В.К.Мальм, Н.М.Петренко, М.П.Рожанский, Андерсон, Яницкий, штабс-капитаны М.Полетаев, Э.Бательт, А.А.Соколовский, А.С.Гершельман, К.А.Моллин, Д.Антонов, поручики Я.И.Аборин, Б.А.Габаев, подпоручик В.И.Крутелев и др.

 

Потери

Северо-Западной армии были небольшими по сравнению с другими фронтами, но для нее серьезными. Наиболее тяжелые потери имели место осенью 1918 г. при оставлении Пскова, когда процент офицеров был наиболее высоким. 25 ноября там было захвачено большевиками до 600 человек, а 100 человек тут же расстреляно{812}; ряд офицеров (нач. особого отдела кап. Тарановский, полковник Андреев и др.) были убиты местным большевизированным населением{813}. Здесь, как и везде, офицерские подразделения, хотя их было немного, бросались на самые опасные участки фронта. Известно, например, что среди морских офицеров, воевавших в Северо-Западной армии, погибло около половины{814}. За все время военных действий погибло, видимо, около 1000 офицеров.

Некоторое количество офицеров попало в плен при ноябрьском (1919 г.) отступлении к эстонской границе (7 ноября в Гдове попало в плен всего 700 военнослужащих Северо-Западной армии, 14-го в Ямбурге — около 600 и т.д. кроме того, от подписания перемирия до заключения большевиками мира с Эстонией — с 31 декабря 1919 по 2 февраля 1920 г. из армии перебежало 7611 человек){815}. В это же время от болезней вследствие тяжелейшего положения армии в Эстонии и отношения к ней эстонских властей умерли тысячи людей, в т.ч. и офицеров. В полках насчитывалось по 700–900 больных при 100–150 здоровых, количество больных, не помещенных в госпитали достигало 10 тысяч, общее число заболевших составляло 14 тысяч{816}.

По договору Эстонии с большевиками Северо-Западная армия подлежала расформированию и превращалась в массу беженцев. Отношение эстонцев к Белому движению всегда было крайне враждебным и они терпели русскую армию Юденича лишь как неизбежное зло (что армия всегда чувствовала на себе) пока им самим угрожали большевики. После заключения мира чувства эти ничем уже не сдерживались, и эстонские солдаты стали открыто грабить русские части, срывая погоны с офицеров и обезоруживая их. Северо-Западная армия избегла неприятностей эвакуации из портов под давлением противника, но зато оказалась в крайне тяжелом положении в Эстонии. Более того, эстонское правительство объявило призыв на принудительные лесные работы 15 тыс. человек «лиц без определенных занятий» (т.е. ровно столько, сколько было тогда работоспособных чинов армии), фактически установив, таким образом, институт рабства для русских офицеров и солдат; реально было отправлено на работы 5 тыс. чел.{817}. Основная масса офицеров вскоре рассеялась по всей Европе, остальные организовывали, чтобы прокормиться, артели грузчиков, работали на лесозаготовках или занимались иной черной работой.

 

Русская Западная армия

Политическая ситуация в Латвии была крайне сложной. Там еще оставались немецкие войска под командой ген. фон дер Гольца, вызывавшие опасения Англии. Союзники покровительствовали самопровозглашенным прибалтийским государствам, относясь с большим подозрением как к Балтийскому ландесверу, так и к русским частям. Русское офицерство ввиду такой политики Англии не испытывало к ней симпатий, но большинство начальствующих лиц считало, тем не менее, что в интересах борьбы с большевизмом не следует обострять отношений ни с Англией, ни с эстонским правительством (хотя официально независимости Эстонии Юденич не признавал), а ориентироваться на побежденную Германию в данный момент смысла не имеет. Однако существовали и сторонники твердой ориентации на Германию, составившие под руководством П.Р.Бермонта-Авалова Русскую Западную армию. Бермонт-Авалов, заведывавший летом 1918 г. бюро Южной Армии в Киеве, в конце года начал формировать конно-пулеметный отряд. Прибыв с его остатками в лагерь Зальцведель в Германии, он 8 февраля продолжил формирование{818}.

Этот отряд (возникшая в самом начале 1919 г. в Южной Прибалтике одновременно с «Ливенской группой» «Группа генерала графа Келлера»), и послужил зародышем Западной Армии{819}. Формирование выросшего из нее Отряда им. графа Келлера проходило в Митаве, к маю (тогда он именовался Отдельным добровольческим партизанским отрядом имени генерала графа Келлера) в нем было 3500 ч. 4 мая в отряд зачислилось 70 офицеров бывшего 34-го пехотного Севского полка, формировавшегося под командой полковника Е.Кочанова еще при Гетмане в Полтаве, затем прибыли полковники Евреинов и Анисимов с 250 добровольцами каждый; к насчитывалось уже 4–5 тыс. чел.. Там же, а потом в Шавлях формировался отряд полковника Вырголича, насчитывавший (не более 1500 чел.){820}. Они вместе с ливенцами входили в Западный корпус. После отбытия ливенцев отряд Вырголича был 28 июля 1919 г. включен в Западный Добровольческий корпус им. гр. Келлера (как тогда называлась Западная армия). В середине августа 1919 г. в Западной Армии насчитывалось около 6 тыс. чел., среди которых много офицеров (в основном вернувшихся из германского плена), но не более 2 тысяч. Ввиду большого числа офицеров временно с учебными целями были созданы офицерские роты по родам оружия{821}.

После совещания с представителем Юденича предполагалось, что Русская Западная армия (включившая в себя оставшиеся немецкие войска и выросшая до 50 тыс. чел.) будет наступать совместно с Северо-Западной армией. 5 сентября Бермонт-Авалов был назначен Юденичем командующим всеми русскими частями, сформированными в Курляндии и Литве. Однако от Русской Западной армии, насчитывавшей в общей сложности 55 или, точнее, 51–52 тыс. чел. (вместе с около 40 тыс. немецких добровольческих частей) при переброске (речь шла только о русских частях) осталось бы до 6–7 тысяч человек. Это были, собственно, 1-й Добровольческий им. гр. Келлера корпус (полковник Потоцкий) в составе Пластунской дивизии (2 полка — 4 пластунских и батальон 34-го пехотного Севского полка), 1-го артиллерийского полка из 2-х дивизионов, 1-й и 2-й конных батарей, Гусарского им. гр. Келлера полка (полковник Долинский), 1-го конного полка, конвойного эскадрона, казачьей полусотни, 1-го запасного батальона и ряда технических частей (авиаотряд, технический батальон) — всего около 10 тыс. чел. при 7 тыс. боевого состава, и Добровольческий отряд полковника Вырголича в составе 1-го стрелкового полка, артдивизиона, Конного полка (полковник Марков) и технических частей (всего около 5 тыс. чел. при 3,5 тыс. боевого состава). начала 8 октября наступление на Ригу и в дальнейшем боролась с прибалтийскими националистами. Потерпев неудачу, она отошла в Германию. Из ее состава в Северо-Западную армию отправился только Конный полк{822}. В Германии армия была встречена чрезвычайно радушно, и ее офицерам не пришлось терпеть тягот и неудобств. Среди руководителей армии — генерал-лейтенант Архипов, генерал-майоры Альтфатер, Бенуа, Богданов, Погосский, полковники Кременецкий, Кольчевский, Равич-Богемский, Кузьминский, Юрьев, Шемякин, Дараган, подполковник Ашехманов (командир 1-й конной батареи) и другие.

 

Формирования в Польше

Положение русских офицеров в Польше в 1918-начале 1919 гг. было крайне тяжелым. Они находились там совершенно без средств и без всякой надежды на помощь, будучи окружены враждебностью поляков, обиравших и грабивших их. В Польше также имелись русские формирования. Но к 15 февраля 1919 г. их было всего 1050 человек, из которых несколько десятков офицеров. Русские части из перевезенных из Польши офицеров пытался в Митаве формировать полковник Вырголич (к маю до 1200 чел.){823}.

Летом 1920 г. генерал-майор Бобошко вывез в Польшу несколько эшелонов военнослужащих Северо-Западной армии, где они вошли в состав 3-й Русской армии ген. Б.С.Пермикина{824}. Эта армия подчинялась ген. Врангелю и состояла из 1-й (ген.Бобошко) и 2-й (ген. гр.Пален) стрелковых дивизий (из кадров Северо-Западной армии) и сводной казачьей дивизии (ген.Трусов) из двух бригад (полковники Немцов и де Маньян); в казачью дивизию входили Донской («Красновский», под командованием полковника Духопельникова), Оренбургский и Уральский полки, Кубанский дивизион и Донская батарея){825}.

В 1920 г. Булак-Булахович сформировал в Брест-Литовске Русскую Народную Армию (около 10 тыс.чел.), вскоре выросшую до 20 тыс. чел. и действовавшую в составе польских войск до перемирия{826}. Донским полком в ней командовал полковник Духопельников, артвзводом — полковник И.И.Бабкин. Кроме того, летом 1920 г. в Польше образовалась группа из казачьих частей, перешедших из Красной армии (в основном плененные в Новороссийске), находившаяся на польской службе: Донской полк войскового старшины Д.А.Попова и батарея есаула И.И.Говорухина, составившие бригаду есаула Сальникова, которая после перемирия вошла в состав Сводной Казачьей дивизии 3-й Русской армии (ген.Трусов); в сентябре при ней была сформирована батарея есаула Конькова. Отдельно существовали Донской полк (с батареей) есаула Фролова (из дивизиона 42-го Донского казачьего полка, не пожелавшего интернироваться с частями Бредова и вошедшего в Украинскую армию) и бригада (с батареей) есаула Яковлева{827}. В общей сложности из состава белых формирований на Западе, насчитывавших в общей сложности не более 7 тыс. офицеров, погибло 1–1,5 тыс., чуть меньше попало в плен, а до 70% — около 4 тыс. эмигрировало.

 

Восток
 
На Востоке создание белой армии имело ту важную особенность, что здесь она создавалась в разных центрах на огромной территории с совершено разными условиями. Лишь к осени 1918 г. белые силы вполне консолидировались. На территории от Волги до Тихого океана отдаленность от столиц и основных центров большевизма делали положение противников советской власти сравнительно более благоприятным. С самого начала, подобно Донскому атаману А.М.Каледину, не признали власти большевиков Оренбургский атаман полковник А.И.Дутов и возглавивший забайкальских казаков есаул Г.М.Семенов. Если начало борьбы, как и на Юге, было неудачным, и Дутов вынужден был уйти в Тургайские степи, то весной, когда сущность новой власти проявилась в достаточной степени, сопротивление разгорелось с новой силой. В марте офицеры подняли солдат-фронтовиков в Кузнецке, в конце месяца восстало уральское казачество во главе с наказным атаманом Бородиным. Учитывая, что во всех крупных городах Поволжья, Урала и Сибири имелись офицерские организации, к моменту выступления в мае Чехословацкого корпуса, необходимые кадры для создания белой армии имелись. Помимо самого Чехословацкого корпуса (роль которого на первом этапе борьбы была тем более велика, что до 80% красных войск в Сибири составляли ненавистные чехам бывшие пленные немцы и венгры), сложилось несколько основных центров формирования белых армий: 1) Поволжье, где образовалась «Народная армия» Комуча, 2) Средняя Сибирь, где сформировалась Сибирская армия, 3) Оренбургская и Уральская казачьи области и 4) Забайкалье. Следует заметить, что в Чехословацком корпусе также служило немало русских офицеров, начиная с того, что командовал им русский генерал-майор В.Н.Шокоров, а начальником штаба был сыгравший затем видную роль генерал-лейтенант М.К.Дитерихс. Русские офицеры (Войцеховский, Степанов, Ушаков и др.), остававшиеся в штабах и на командных должностях чехословацких войск, сыграли далеко не последнюю роль в решении чешских руководителей выступить против большевиков. С другой стороны, единственным союзником выступивших чехов могло быть только русское офицерство этих территорий, к которому чехи и обратились за помощью. Руководство восставшими войсками приняли на себя: поручик Чечек (Пенза, Сызрань, Самара), полковник Войцеховский (Миас, Челябинск), капитан Сыровой (Петропавловск, Курган, Омск), капитан Гайда (Новониколаевск, Тайга){828}.

 

Поволжье

В Самаре еще с конца 1917 г. существовала подпольная офицерская организация подполковника Н.А.Галкина. Когда 8 июня 1918 г. в городе было создано правительство Комуча, ему было предложено возглавить военное ведомство, а его организация, насчитывавшая 200–250 чел, послужила основой для развертывания «Народной армии». Офицерская организация Самары выставила две роты, эскадрон и конную батарею{829}. Артиллерией заведовал генерал-майор Клоченко. Одной из первых частей была сформированная капитаном Вырыпаевым 1-я отдельная конно-артиллерийская батарея в 100 ч.{830} Формировавшаяся армия с самого начала столкнулась с недостатком опытных и решительных начальников. 8 июня в Самаре состоялось собрание офицеров Генерального штаба, на котором обсуждался вопрос, кому возглавить добровольческие части. Желающих не находилось. Тогда попросил слова скромный на вид и мало кому известный офицер: «Раз нет желающих, то временно, пока не найдется старший, разрешите мне повести части против большевиков!» Это был подполковник Владимир Оскарович Каппель{831}. Добровольцы Каппеля действовали у Самары и к северу от нее; южнее — части полковника Ф.Е.Махина (Особая Хвалынская группа){832}. Видную роль на первом этапе при взятии Казани сыграл капитан Степанов — командир 1-го Чешского полка{833}.

Первоначально армия строилась по добровольному принципу, но в середине августа была объявлена мобилизация офицеров, которым к 1 августа не исполнилось 35 лет (а генералов и старших офицеров независимо от возраста). По мере очищения от большевиков территорий, в армию переходило немало проживавших там или служивших в красных учреждениях офицеров. Под Казанью действовал партизанский отряд поручика Ватягина в 40 ч, принявший участие во взятии города{834}. В Казани сразу же после освобождения города были сформированы две офицерские роты: 1-я (полковник Радзевич) в 380 (или 280{835}) ч, 2-я (полковник Филиппов) — 300–350{836}. По другим сведениям Казань дала два офицерских батальона{837} или из офицеров сформировано 4 инструкторских батальона{838}. Там же армия пополнилась 140 офицерами из находившейся там тогда Академии Генерального штаба. В Симбирске после взятия города 22 июля офицеры в чине до капитана включительно в течение 6 часов образовали батальон, в тот же день выступивший на позиции{839}.

В освобождаемых населенных пунктах организовывались роты, затем сводившиеся в батальоны. В конце июня были развернуты 8 пехотных полков (в июле переименованы в стрелковые). Армия включала такие части, как Казанский офицерский батальон, Чистопольский, Бугурусланский, Мензелинский и Бирский добровольческие отряды, Курганский русский батальон, две офицерские и студенческая роты и другие. Отряд Каппеля в июле развернулся в Отдельную стрелковую бригаду, а остальные части в середине августа сведены в 3 стрелковые дивизии. К сентябрю были сформированы еще 3 стрелковых дивизии, а число кавалерийских полков доведено до пяти. Из Северной группы создана Казанская стрелковая бригада{840}. К концу октября в «Народной армии» было уже около 5 тыс. офицеров. Начальником штаба армии был полковник С.А.Щепихин, 1-й дивизией командовал широко прославившийся уже в первых боях подполковник В.О.Каппель, 2-й — ген. С.Бакич.

Поскольку Комуч представлял собой организацию эсеровско-демосоциалистическую, его армия имела и соответствовавшие тому атрибуты. В ней существовало обращение «гражданин», форма — без погон, с отличительным признаком в виде георгиевской ленточки. Все это находилось в вопиющем противоречии с настроениями, психологией и идеологией офицерства. «Офицеры Народной армии высказывали недовольство отношением к ним и их полкам Самарского правительства, что развели опять политику, партийную работу, скрытых комиссаров, путаются в распоряжения командного состава....Офицеры и добровольцы были возмущены до крайности: «Мы не хотим воевать за эс-эров. Мы готовы драться и отдать жизнь только за Россию», — говорили они. «Такое предательство, хуже 1917 года, — говорил мне капитан, трижды раненный в Германскую войну и два раза уже в боях с большевиками, — как только успех и мало-мальски прочное положение, они начинают свою работу против офицеров, снова натравливают массы, мутят солдат, кричат о какой-то «контр-революционности». А как опасность, так офицеры вперед. Посылают прямо на уничтожение целые офицерские батальоны»...»{841}.

Комуч, в свою очередь, крайне подозрительно относился к офицерству, обвиняя его в том, что «стал офицер делать армию знакомыми и близкими ему методами», не изжив иллюзий создания армии какими-то новыми методами, не применяемыми ни в одном, даже самом демократическом государстве и не отдавая себе отчета в том, что по другому армия строиться и не может. Он старался противопоставить русским формированиям и русскому командованию чехов, создавая даже специальные чехо-русские части под началом чешских офицеров. Командующим армией был назначен не ставший уже тогда легендарным Каппель, а недавно произведенный из поручиков в полковники Чечек. Как писал один из его деятелей: «Недовольство офицерства политикой Комуча начало выявляться с первых же дней движения не только в мелочах, но и в некоторых реальных действиях, угрожающих самому существованию Комуча»{842}.

Офицеры ненавидели Комуч (который в реальных условиях того времени действительно был нелепым явлением) и терпели его лишь как неизбежное зло, позволявшее, по крайней мере вести борьбу с большевиками. Характерен такой случай: однажды в Самару прибыла группа офицеров-анненковцев. Увидев красный флаг на здании Комуча, они очень удивились и, решив, что красная тряпка болтается тут по недоразумению, сорвали его. Завязалась перестрелка, в которой несколько их было убито{843}. Но не лучше относились к Комучу офицеры его собственной армии. В сентябре в Уфе, накануне приезда туда представителя Комуча на Уфимское совещание, офицеры сняли форму «Народной армии» и надели форму Сибирской. Все симпатии громадного большинства офицеров «Народной армии» были на стороне адмирала Колчака.

 

Оренбургская и Уральская области

Борьба с большевиками началась приказом атамана Дутова по войску №862 от 26 октября. Боевые действия велись с 23 декабря 1917 г. Положение Дутова осложнялось малолюдством в тыловом Оренбурге офицеров. Из Москвы к нему прибыло только 120 ч. В распоряжении атамана было военное училище (150 юнкеров) и остатки школы прапорщиков — 20 юнкеров с поручиком Студеникиным. 17.01.1918 г. Оренбург оставили около 300 или до 500 ч — остатки офицерских рот, Отряд защиты Учредительного Собрания, юнкера и кадеты-неплюевцы во главе с прапорщиком Хрусталевым и юнкером Миллером{844}. Часть офицеров, юнкеров и добровольцев во главе с генерал-майором Слесаревым ушла к уральским казакам. Многие офицеры в одиночку и небольшими группами укрывались в станицах, хуторах и киргизских аулах. Атаман Дутов (начальник штаба полковник Н.Я.Поляков) с войсковым правительством обосновался в Верхнеуральске. Единственной вооруженной силой его был партизанский отряд войскового старшины Мамаева и небольшие отряды подъесаулов Бородина, Михайлова и Енборисова — всего около 300 бойцов, преимущественно офицеров{845}.

Восстание началось 23 февраля 1918 г. в пос. Буранном под руководством хорунжего П.Чигвинцева и вскоре распространилось по всей территории войска{846}. В марте офицеры, укрывшиеся по станицам в районе Оренбурга, подняли восстание и под руководством войскового старшины Лукина взяли 4 апреля Оренбург, но не смогли его удержать. После набега казаков на Оренбург за участие в бою 15 кадет 2-го Оренбургского кадетского корпуса были расстреляны 7 его преподавателей{847}. Начальником отрядов в районе станиц Изобильной и Буранной был есаул Сукин, затем подъесаул Донецков, особенно заметную роль играли войсковые старшины Шмотин, Красноярцев, Корноухов, подъесаулы Богданов, Нестеренко, сотники Слотов, Тимашев, Мелянин, капитан Булгаков. Операциями в районе Илецкой Защиты в июне руководил генерал-майор Карликов (б. командир стоявшего до войны в Оренбурге пехотного полка){848}. После освобождения Оренбурга 17 июня там стала формироваться Юго-Западная (28 декабря переименованная в Отдельную Оренбургскую) армия А.И.Дутова.

В Уральске борьба началась с того, что в начале 1918 г. группа офицеров во главе с ген. М.Ф.Мартыновым арестовала активистов коммунистических организаций. Командующим войсками уральского казачества был ген. В.И.Акутин, а непосредственно руководил начавшимися в марте боевыми действиями М.Ф.Мартынов{849}. Во главе илецких казаков стоял полковник К.И.Загребин{850}. В конце декабря 1918 г. из уральских частей была образована Уральская отдельная армия.

В Забайкалье борьбу возглавил есаул Г.М.Семенов, который еще 18 ноября в Верхнеудинске во главе Монголо-бурятского полка вступил в бой с местными большевиками{851}, а с декабря 1917 г. во главе созданного им Особого Маньчжурского Отряда сражался в Забайкалье (в середине декабря отряд насчитывал 90 офицеров, 35 казаков и 40 бурят{852}). В конце 1917 г. в Забайкалье стали прибывать полки Уссурийской казачьей дивизии, большая часть офицеров и значительная часть казаков которых присоединилась к Семенову. Ее начальник, ген. Хрещатицкий первый подал пример подчинения младшему, согласившись принять должность начальника штаба Семенова, выбранного атаманом Забайкальского казачьего войска{853}. Приближенными Семенова были генерал-майор Д.Ф.Семенов, есаулы Тирбах и Сипайлов, поручик Кюнс и знаменитый впоследствии бар. Р.Ф.Унгерн фон Штернберг. Отрядами в семеновских войсках командовали полковники А.П.Бакшеев, И.Шемелин, Комаровский, Толстиков, войсковые старшины А.В.Кобылкин, Войлошников, Васильев, есаулы П.Ф.Шильников, М.Е.Золотухин, Е.Л.Трухин, Ф.Ф.Рюмкин, Д.Шемелин, Беломестнов, Широков, Надзоров, Куклин, сотник Шустов. Бурятским отрядом командовали офицеры-буряты Ваньчиков и Очиров{854}. С Урала и Сибири к Семенову стекались офицеры-добровольцы; насколько это движение было заметным, явствует из того, что большевистский Сибирский Воком пытался принимать против этого специальные меры и требовал от советов Урала не пропускать на восток офицеров и военных чиновников. В Забайкалье действовали также казачьи отряды, возглавляемые офицерами Димовым, Перебоевым, братьями Бельскими. В начале марта атаман И.М.Гамов захватил Благовещенск и удерживал его до 14 марта{855}. Атаманом Уссурийского казачьего войска стал непримиримый противник большевиков есаул И.П.Калмыков.

В Харбине существовало нечто вроде военного правительства в составе генерала от инфантерии Д.Л.Хорвата (управляющего КВЖД), генерала от кавалерии Плешкова и вице-адмирала А.В.Колчака, которое пыталось координировать действия антисоветских сил. Там же сформировался отряд полковника Орлова, который, наведя порядок в городе, действовал в дальнейшем вместе с Калмыковым. В середине апреля 1918 г. у Семенова на ст. Маньчжурия было до 700 ч, у Орлова в Харбине до 400 и у Калмыкова на ст. Пограничной несколько меньше{856}. На ст. Мулин в феврале-марте 1918 г. формировался отряд «Защиты Родины и Учредительного собрания» штабс-капитана Меди{857}. Во Владивостоке существовала боевая организация, состоявшая из 400–500 чел. офицеров и учащейся молодежи во главе с полковником Толстовым, которая после переворота 29 июня была преобразована в «Войска Приморской области», перешедшие в августе под командование ген. Плешкова{858}.

К концу весны 1918 г. Особый Маньчжурский отряд включал Бурят-Монгольский конный, 1-й Семеновский и 2-й Маньчжурский пешие полки, 2 полка монголов-харачен, 2 офицерские и 2 сербские роты. После очищения Забайкалья и Дальнего Востока от большевиков Семеновым была сформирована Отдельная Восточно-Сибирская армия в составе 5-го Приамурского отдельного и Туземного корпусов и ряда казачьих частей. В мае 1919 г. по приказу адм. Колчака был сформирован 6-й Восточно-Сибирский армейский корпус в составе Маньчжурской атамана Семенова, Забайкальской казачьей и Туземной конной дивизий{859}.

 

Сибирь

В Сибири и на Дальнем Востоке, как и в Поволжье, существовали с конца 1917 г. сильные офицерские организации. Их члены, ведя подпольную работу, помогали по мере возможности боровшимся против Сибирского Вокома отрядам казаков и присоединившихся к ним офицеров. Активно боролся в Прииртышье есаул Б.В.Анненков. В Сибири и особенно на Алтае существовали и национальные антибольшевистские формирования во главе с офицерами соответствующей национальности. Среди офицеров-алтайцев были, в частности, Б.Сарсенов, Ю.Р.Саиев, С.Майнагашев, Тудаяков, Добранов, Чевалков, Манеев. В Западной Сибири базой офицерского сопротивления служили в основном два источника — Сибирское казачье войско и расквартированная до войны 11-я Сибирская стрелковая дивизия (41-й полк в Новониколаевске, 42-й в Томске, 43-й и два батальона 44-го в Омске, по одному батальону 44-го в Барнауле и Семипалатинске) — именно офицеры этих полков, вернувшиеся в свои родные города, составляли наиболее сплоченные ячейки и сыграли роль ядер, к которым примкнули более многочисленные, но более разрозненные офицеры иных полков старой армии{860}.

Выдающуюся роль в подготовке выступления в Сибири сыграл полковник А.Н.Гришин-Алмазов. Посредством постоянных разъездов он вполне конспиративно организовал целый ряд офицерских дружин на сибирской магистрали от Аткарска до Челябинска (он прибыл, по некоторым данным, по поручению ген. Алексеева для объединения доморощенных офицерских организаций ; во всяком случае он объехал при большевиках все более или менее крупные сибирские города, внося систему и единство в кустарно создававшиеся офицерские организации{861}). Уже в марте частью покупкой, частью набегами на плохо охраняемые арсеналы, они добыли себе оружие. Общая численность военных организаций на всей территории Сибири к западу от Байкала к маю достигла 7 тыс. чел.. Самой сильной была омская Иванова-Ринова (до 3 тыс.чел.), за ней по численности следовали организации в Томске, Иркутске и Новониколаевске{862}. В Красноярске к 1.06 в организации полковника Гулидова насчитывалось до 800 ч, из которых более половины офицеры-фронтовики, создавшие на дачах вокруг города сеть баз. В Томске к июню в подполье находилось почти 3 тыс. офицеров и около 1000 «не вовлечены в организацию, но готовы поддержать». В омской организации было до 1,5 тыс. чел.. В мае были организованы выступления в Нарымском крае, Енисейске, Камне-на-Оби (поручик Самойлов), Усть-Каменогорске (организация «Щит стального штыка»), Павлодаре, Барабинске (поручик Кондаратский), Балагинске, Томске (полковник Сумароков) и другие{863}.

Одновременно с выступлением чехословаков в ряде городов Сибири офицерские организации свергли большевистскую власть и приступили к формированию частей. Первым таким городом стал Петропавловск, тайная организация которого насчитывала 60–70 ч (главным образом казачьи и пехотные офицеры). Здесь начальником военного района стал войсковой старшина Волков, начальников штаба — есаул Блохин, комендантом города — полковник Панкратов, начальником мобилизационного отдела — подъесаул Поротиков. Во главе отдельной инструкторской роты, укомплектованной исключительно офицерами (до 60 чел.), стал капитан Васильев, другую роту образовали добровольцы-учащиеся, казаки — сотню. В Кургане во главе офицерского добровольческого отряда (150 чел.) встали чех поручик Грабчик и штабс-капитан Титов{864}, в Шадринске, взятом курганским отрядом через неделю, местный добровольческий отряд (120–150 или около 400 чел.) возглавил капитан Куренков{865}; в Ишиме, освобожденном петропавловским отрядом, также была создана Ишимская офицерская добровольческая рота (30 чел){866}. К 1 июня были сформированы Ново-Николаевский полк, рота, конный отряд и конвойная команда общей численностью до 800 чел.{867} При приближении повстанцев к Омску, там 6–7.06 выступила, поддержанная союзом солдат-фронтовиков, местная офицерская организация (к ней присоединились служившие в красных частях поручик Скурихин и прапорщик Жуков) во главе с полковником Ивановым-Риновым, который и вступил в должность начальника гарнизона и фактически управлял всей очищенной от большевиков территорией. В ночь с 13 на 14 июня в Иркутске выступила местная офицерская организация во главе с полковником Эллерц-Усовым и комиссаром милиции подпор. Щекачевым (до 400 чел.), но большинство участников восстания погибло, а 12 (в т.ч. шт.-кап. Телятьев) были расстреляны. Однако организация сохранилась и сыграла важную роль при взятии Иркутска 10 июля{868}. Позже там была сформирована из местных добровольцев 3-я Иркутская дивизия{869}.

В районе Тары выступила офицерская организация шт.-кап. Рубцова. Акмолинск был захвачен организацией Кучковского, в Барнауле 11.06 произошло выступление организации шт.-кап. Ракина (400 чел.), в Камне-на-Оби — пор. Самойлова. Семипалатинск (где при попытке захвата оружейного склада был убит пор. Правденко) был 11.06 взят отрядом есаула Сидорова и кап. Виноградова при помощи отряда есаула Машинского и станичного атамана Леднева. 8.06 начал борьбу Каракорум-Алтайский военный комитет во главе с полковником Катаевым (его отрядами командовали Венярский, подпор. Лукашевич, прапорщик Любимцев), там же в с. Кош-Агач поднял восстание шт.-кап. Д.В.Сатунин, вместе с которым действовал сотник Шустов. В Зайсане большевиков сверг войсковой старшина Кузнецов, Павлодар был захвачен подпольным центром во главе с офицерами Ивановым и Казначеевым и отрядом атамана Тычинского, Усть-Каменогорск — отрядом хорунжего Толмачева (убит){870}. Томск был захвачен 29 июня также офицерской организацией (нач. орготдела — полковник Шнапперман){871}, там сразу выдвинулся молодой офицер 42-го Сибирского стрелкового полка подполковник А.Н.Пепеляев{872}.

В Омске образовалось Сибирское правительство, во главе его вооруженных сил которого встал А.Н.Гришин-Алмазов. Сибирским временным правительством начала формироваться Сибирская армия. Ядром формировавшегося в Омске Степного Сибирского корпуса (генерал-майор П.П.Иванов-Ринов) стали офицеры 11-й Сибирской стрелковой дивизии: во главе 1-й Степной Сибирской дивизии были полковники ее 44-го полка Фукин и Вержбицкий, полками командовали подполковники Вознесенский (43-го), Панков (43-го) и Черкасов (42-го), а также некоторые офицеры других частей, зарекомендовавшие себя в подполье — капитан 109-го пех. полка Жилинский, капитан артиллерии Вержболович, ротмистр Манжетный и другие. Видную роль сыграл случайно попавший в Сибирь штабс-капитан Казагранди, уже в первый день освобождения Омска приступивший к формированию Первого партизанского офицерского отряда (72 чел.) и через день выступившего с ним на фронт. Еще один такой же отряд был создан в Омске полковником Смолиным (среди 44 русских было 25 офицеров, 4 вольноопределяющихся, 6 солдат и 9 учащихся). Эти два отряда (90 и 80 чел.) наряду со Степными полками и составили главные силы Сибирской армии. При выходе из Омска 1-й Степной полк имел до 150 ч (в подавляющем большинстве офицеры), 2-й — тоже 150 (потом усилен Курганским добровольческим отрядом в 100 ч), 3-й, усиленный ротами из Петропавловска, также достиг численности в 150 ч. Конница была представлена формированиями сибирских казаков — отрядом сотников Тимофеева и Вальшевского и 2-м Сибирским казачьим полком, артиллерия — батареями капитанов Плотникова, Остальского и Седова (в 1-й батарее из 33 чинов 25 были офицеры){873}.

В Тобольске большевики были свергнуты подпольной офицерской организацией полковника Киселева (42-го Сибирского полка) и сформированный добровольческий отряд (100 чел., потом 120–150) выступил на соединение с омскими частями (потом это был 6-й Степной Сибирский полк, после слияния с ним роты, приведенной поручик Митрофановым из Тары, он насчитывал около 200 чел.). По занятии Ирбита к армии присоединились 60–70 местных офицеров, 30–40 их влилось в отряд Казагранди{874}. В Чите 23 августа одновременно с восстанием казаков (во главе с присланным для связи с офицерским подпольем есаулом Трухиным) восстали заключенные в местной тюрьме офицеры{875}.

Формирование частей и в Поволжье, и в Сибири происходило сходным образом: сначала из офицеров, проживавших в данном городе, формировался офицерский батальон, который потом разворачивался в часть. Организация белых сил носила на первых порах зачастую случайный характер: наряду с офицерскими ротами и батальонами в одних полках и отрядах, существовали отряды при минимальном числе офицеров, кроме того, поскольку офицеры попадали в те или иные отряды по воле родства, уз совместной прошлой службы или случая, отрядами пехоты командовали артиллеристы, конницы — пехотинцы и т.д.{876}

В начале июня численность войск Западно-Сибирской (с 27 июня — Сибирская) отдельной армии достигла 4 тыс. чел., что позволило в середине июня образовать Средне-Сибирский (А.Н.Пепеляев) и Степной Сибирский (П.П.Иванов-Ринов) корпуса, которые в августе получили номера 1-й и 2-й (позже был создан Уральский корпус (генерал-лейтенант М.В.Ханжин). К 18 июня армия насчитывала 6047 чел (в т.ч. 4332 штыка, 1215 сабель и 500 невооруженных){877}. Вместе с чехами и казаками она сражалась с красными войсками Центросибири по всей Сибири. Белыми отрядами командовали в это время полковники Буткевич, Ярушин, подполковники В.И.Волков, Б.Ф.Ушаков (вскоре убитый у Байкала), капитаны П.А.Бондалетов (Якутия), Виноградов, Кушнарев (убитый под Минусинском), поручик Гордеев, Б.С.Геллерт и др.

На 26 августа, после реорганизации, армия состояла из 3-х корпусов (Средне-Сибирский, Степной и Уральский) по 2–3 дивизии четырехполкового состава каждый. В Средне-Сибирский корпус Пепеляева входили: 1-я Томская (четыре Томских полка), 2-я (1 и 2-й Новониколаевские, Барнаульский и Енисейский полки), 3-я Иркутская (Иркутский, Байкальский, Нижнеудинский и Хамардабанский полки) дивизии и небольшие казачьи части. Он состоял сплошь из добровольцев, в основе — членов подпольных офицерских организаций, и в этом смысле не отличался от «именных» полков Добровольческой армии (например, бравшие Иркутск части состояли сплошь из офицеров, которые вообще в это время составляли подавляющее большинство войск Сибирского правительства). При выходе к Байкалу на передовой в корпусе было не менее 5000 штыков. Убыль регулярно пополнялась за счет новых добровольцев, и к концу лета в нем было 7–8 тыс. штыков, не считая местных партизанских отрядов{878}. Большинство офицеров воевало, естественно, рядовыми. Даже в начале сентября в качестве солдат сражалось более 4500 офицеров, т.е. половина всех имевшихся. В некоторых частях их было больше, чем солдат. В Средне-Сибирском корпусе на 2 сентября из 5261 человека с винтовками 2929 были офицерами{879}. Степной корпус (где было много казаков) состоял из офицеров примерно на четверть (к 31 июля — 2384 офицеров на 7992 добровольца, в т.ч. 1314 на 4502 на передовой), причем в ряде полков и во всех батареях офицеров было свыше половины (см. таблицу 33}. В общей сложности к 31 июля в армии было 6970 офицеров и 28229 добровольцев{880}.

В сентябре была установлена связь с войсками Г.М.Семенова и приступлено к формированию 4-го Восточно-Сибирского и 5-го Приамурского корпусов. После очищения Сибири армия сражалась с большевиками вместе с Народной армией. «Работа, которую несли русские офицеры, была выше сил человеческих. Без правильного снабжения, не имея достаточных денежных средств, при отсутствии оборудованных казарм, обмундирования и обуви приходилось собирать людей, образовывать новые полки, учить, тренировать, подготавливать их к боевой работе и нести в то же время караульную службу в гарнизонах. Надо еще прибавить, что все это происходило среди населения, только что пережившего бурную революцию и еще не перебродившего»{881}.

 

Урал

На Урале очагом белой борьбы стали Ижевский и Воткинский заводы, восставшие 8 и 17 августа. На Ижевском заводе находилось несколько десятков офицеров двух категорий: старшие офицеры заводского технического персонала и младшие офицеры военного времени, большинство которых до войны были рабочими и техниками на заводе. Мирно настроенные офицеры первой категории активного участия в событиях не приняли, и ведение боевых действий легло на вторых. Был выбран штаб обороны в составе капитанов Цыганова и Солдатова и поручика Зебзиева, а командование было предложено единственному строевому кадровому офицеру полковнику Д.И.Федичкину. Интендантство и штаб возглавили полковники Сорочинский и Власов. Такая же ситуация сложилась и в Воткинске, где имелось только 2 кадровых офицера — капитаны Юрьев и Нилов, которые и стали во главе восстания. Кроме того, вслед за заводами восстала вся южная часть Вятской губ. Во главе восставших крестьян Елабужского уезда встал подполковник Молчанов. При помощи имевшихся в районе заводов 80 офицеров руководители восстания совершили поистине чудеса: мобилизовали до 25 тыс. чел., сформировали из них части и сражались в окружении 100 дней (с 7 августа по 17 ноября 1918 г.); но этого количества офицеров было, конечно, слишком мало. В октябре во всем Ижевско-Воткинском районе имелось до 300 офицеров{882}. Среди наиболее проявивших себя офицеров были участники тайной организации в Глазове (поручики Михайлов и Вершинин), прапорщик Багиянц, поручики Болонкин и В.Н.Дробинин (потом полковник командир Воткинского конного дивизиона), перешедший от красных полковник Альбокринов. Ижевско-Воткинской (Прикамской) армией, в которую объединились восставшие, командовал полковник Федичкин, потом капитан Юрьев (начальник штаба капитан 2-го ранга В.П.Вологдин), ижевцами — штабс-капитан Журавлев. В конце ноября ижевцы и воткинцы соединились с Народной армией и впоследствии были сведены в Ижевскую и Воткинскую дивизии{883}.

 

Организация и численность

Летом 1918 г. в состав белых сил на Востоке входили действующие самостоятельно Народная (Комуча) и Сибирская (Временного Сибирского правительства) армии, формирования восставших казаков Оренбургского, Уральского, Сибирского, Семиреченского, Забайкальского, Амурского, Енисейского, Уссурийского казачьих войск, а также разного рода добровольческие отряды. До ноября 1918 г. военные формирования, действующие против большевиков на Востоке формально подчинялись назначенному Уфимской директорией Верховному главнокомандующему всеми сухопутными и морскими силами России ген. — лейт. В.Г.Болдыреву. Прибывший 14 октября в Омск и введенный в правительство в качестве военного министра адмирал А.В.Колчак 18 ноября при полной поддержке офицерства обеих армий был провозглашен Верховным Правителем России. Ведущую роль в событиях сыграли арестовавшие эсеровское правительство офицеры Сибирского казачьего войска полковник В.И.Волков, и войсковые старшины А.В.Катанаев и И.Н.Красильников (оправданные судом, они были произведены в следующие чины). Офицеры повсеместно разгоняли эсеровские органы и брали власть в свои руки. Немногие сторонники Комуча и Директории из офицерский среды были смещены, а некоторые и убиты.

В декабре 1918 г. была образована Ставка Верховного главнокомандующего, которой непосредственно подчинялся штаб Верховного главнокомандующего. Сибирская и Народная армии были упразднены, и в начале января 1919 г. фронт разделен на Сибирскую, Западную и Оренбургскую отдельные армии, в оперативном подчинении ставки находилась также Уральская отдельная армия. В конце мая 1919 г. фронт (ген. Дитерихс) был поделен на три неотдельные армии — 1-я и 2-я из бывшей Сибирской и 3-я (бывшая Западная); в непосредственном подчинении Ставки находились Южная армия (образована из Оренбургской армии и Южной группы; ее составили в основном оренбургские и уральские казачьи части) и Уральская армия, а также Степная группа в районе Семипалатинска, войска Семиречья и внутренние антипартизанские фронты. Осенью 1919 г. Ставка была упразднена, и управление войсками осуществлялось непосредственно через штаб Верховного главнокомандующего{884}.

Армия адм. Колчака была сравнительно единообразно организована. Она делилась на армии, корпуса и (помимо казачьих частей) на дивизии и полки с единой нумерацией и с названиями по сибирским и уральским городам. Корпуса и стрелковые (пехотные) дивизии (свыше 20) в 1919 г. также получили в основном единую нумерацию; дивизии именовались, как правило, Уральскими и Сибирскими стрелковыми дивизиями, некоторые из них именовались также и по городам. Помимо них в армии имелись 1-я и 2-я Уфимская кавалерийские, Ижевская, Добровольческая, Морских стрелков, Особая Маньчжурская (2 пехотных и конный полки) дивизии, отдельные Волжская кавалерийская, Красноуфимская партизанская, Егерская, Штурмовые бригады, Отдельный Морской, Конно-Егерский и Приморский драгунский полки и некоторые другие части и соединения{885}. Оренбургское казачье войско выставило всего 36 конных и 3 пластунских полка и 9 батарей, Сибирское — 15 конных полков и 3 батареи, Забайкальское — 14 конных полков и 4 батареи, Семиреченское — 3 конных полка, Енисейское — 2 конных полка и батарею, Иркутское — конный дивизион .

Сибирская армия (образована на Пермском направлении из Екатеринбургской группы) первоначально включала 1-й Средне-Сибирский и 3-й Степной Сибирский корпуса, Воткинскую дивизию и Красноуфимскую партизанскую бригаду, в феврале — марте 1919 г. — 1-й Средне-Сибирский, 3-й Степной Сибирский и Сводный корпуса, а к июню 1919 г. включала Северную (1-й Средне-Сибирский и 5-й Сибирский армейские корпуса) и Южную (3-й Сибирский Степной и 4-й Сибирский корпуса) группы, Сводно-Ударный и 8-й Камский корпуса и 1-ю кавалерийскую дивизию.

Западная армия (на Уфимском направлении) была образована на базе Камской и Самарской групп Народной армии и 3-го Уральского корпуса. Первоначально включала 3-й Уральский горных стрелков, 6-й Уральский, 8-й Уфимский (Воткинская и Сводная Уфимская дивизии) и 9-й Волжский (4-я стрелковая и Волжская дивизии) корпуса. К марту 1919 г. состояла из 2-го Уфимского, 3-го Уральского горных стрелков и 6-го Уральского корпусов, а также Южной группы. В мае была усилена 1-м Волжским армейским корпусом{886}. В конце мая 1919 г. Западная армия поделена вместо корпусов на три группы: Волжскую ген. В.О.Каппеля (1-я Самарская, 3-я Симбирская, 13-я Казанская дивизии, Волжская кавалерийская и Оренбургская казачья бригады, а с конца июля также 12-я Сибирская стрелковая дивизия), Уфимскую ген.С.Н.Войцеховского (4-я Уфимская, 8-я Камская, 12-я Уральская дивизии и Сибирская казачья бригада, а с конца июля также 13-я Сибирская стрелковая дивизия) и Уральскую ген. кн. В.Э.Голицына (6-я и 7-я Уральские горных стрелков, 11-я Уральская стрелковая, 2-я Уфимская кавалерийская дивизии и 1-я Отдельная стрелковая бригада){887}.

Оренбургская армия к концу 1918 г. состояла из корпусов: 1-го (1-я и 2-я дивизии) и 2-го (4-я и 5-я дивизии) Оренбургских казачьих, 4-го Оренбургского армейского (2-я Сызранская, 5-я Оренбургская стрелковые дивизии и 1-я Отдельная Сводно-казачья бригада), Сводного Стерлитамакского (Сводно-Уральская и Сводно-Оренбургская дивизии) и Башкирского (4 пехотных полка). Численность ее красные оценивали в 10 тыс. чел.. Весной 1919 г. из нее выделена и подчинена Западной армии Южная группа (4-й Оренбургский армейский корпус и др. части). С подходом подкреплений и формированием новых дивизий армия и Южная группа 23 мая переформировываются в Южную армию, состоящую из корпусов: 1-го Оренбургского казачьего (1,2 и 4-я казачьи дивизии), 4-го Оренбургского армейского (2-я Сызранская, 5-я Оренбургская и 5-я Оренбургская казачья), 5-го Сибирского (19-я и 2 полка 20-й стрелковой дивизии), 11-й армейского (21-я Яицкая и 2 полка 20-й дивизии), Сводно-Туркестанского (Оренбургская пластунская дивизия, 42-й Троицкий и 24-й Уральский и 1-й Линейный казачий полки) и Отдельной конной башкирской бригады. В августе 1919 г. Южная армия состояла из 8 оренбургских казачьих полков, 21-й Яицкой пехотной дивизии (по 200–300 ч), двух конных (ротмистров Марсова и Львова) по 100 сабель и артиллерийского (подполковник Гринев) дивизионов. Южная армия с конца июля 1919 г. действовала самостоятельно (Ставка не имела о ней сведений) и только через два месяца вышли из тургайской степи в районе Петропавловска{888}. В октябре 1919 г. она насчитывала 20 тыс. чел.{889}. В октябре 1919 г. из остатков Южной армии была сформирована отдельная Оренбургская армия. По приходе в Семиречье, она вошла как Оренбургский отряд в состав Отдельной Семиреченской армии генерал-майора Б.В.Анненкова{890}. Последняя была образована в конце 1919 г. на базе 2-го Отдельного Степного Сибирского корпуса (в состав которого в июле входили Партизанская дивизия атамана Анненкова, 5-я Сибирская стрелковая дивизия, Отдельные Семиреченская казачья, Степная стрелковая и Киргизская конная бригады){891}.

Уральская армия к октябрю 1918 г. состояла из 17 Уральских полков (около 600 чел. каждый), 13-го Оренбургского, 33-го Николаевского стрелкового полков и пришедшей в с Волги Семеновской дружины, общей численностью до 18 тыс.{892} К июлю 1919 г. она включала 3 корпуса: 1-й Уральский (1,2, 6-я и 3-я Илецкая дивизии, 1-й Уральский пехотный, Николаевский, Семеновский и Царевский полки, пешие партизанские, броневой и авиационный отряды), 2-й Илецкий (5-я Илецкая дивизия и ряд отдельных частей) и 3-й Урало-Астраханский{893}. Отдельная Уральская армия действовала на трех направлениях. На 10.10.1919 г. красные оценивали ее силы на Бузулукском направлении в 6 тыс. штыков и сабель (13-й Оренбургский, 13, 15, 18-й Уральские казачьи, 5-й Уральский пехотный, 12-й Сборный полки и Семеновская дружина), на Саратовском — 8,3 тыс. (4–8, 10, 11, 16 и 17-й Уральские казачьи, 1 и 3-й Уральские учебные, 33-й Николаевский стрелковый, Гурьевский пеший полки и 1-й пеший сводный дивизион), на Новоузенском — 1,4 тыс. (9-й Уральский казачий полк, полковника Карташева и Чижинский партизанские отряды){894}. Основную тяжесть борьбы несли три учебных полка. В 1919 г. армия была реорганизована и все полки кроме учебных стали именоваться по станицам (например, 6-я дивизия состояла из полков Сламихинского, Чижинского, 2-го партизанского и Поздняковского иногороднего). Кроме них были отряды Позднякова из Самарской губ., Решетникова, Бичерахова, Сафаровская татарская рота, перешедший от красных Покровско-Туркестанский полк. Отрядом на Астраханском направлении командовал полковник Тетруев{895}.

В ходе отступления осенью 1919 — зимой 1920 гг. (Великий Сибирский Ледяной поход) 1-я армия, отведенная в тыл для охраны Сибирской магистрали разложилась и перестала существовать, а остатки 2-й и 3-й армий вышли к Чите. По приходе в Забайкалье в середине февраля 1920 г. Главнокомандующим и главой правительства стал генерал-лейтенант Семенов, а армия (генерал Войцеховский, потом генералы Лохвицкий и Вержбицкий) была сведена в 3 корпуса: 1-й (из Забайкальских войск Семенова), 2-й (Сибирские, Уфимские и Егерские части) и 3-й (Волжские, Ижевские и Воткинские части). Корпуса сводились в дивизии, а дивизии в полки. Казачьи части существовали отдельно{896}. В ноябре 1920 г. армия была вытеснена из Забайкалья и перебазировалась в Приморье.

В Хабаровском походе армия имела следующую организацию: части 3 стрелкового корпуса — 1-я Отдельная стрелковая бригада (1-й Егерский, 2-й Уральский, 1-й Конно-Егерский полки, 1 стрелковый артиллерийский дивизион и 1-я батарея), Приморский отряд (3-й Добровольческий, 4-й Омский полки и Воткинская батарея), Ижевско-Воткинская бригада (Ижевский, Воткинский, 1-й Добровольческий полки, Воткинский конный дивизион, Добровольческая батарея и Красноуфимский эскадрон), Поволжская бригада (1-й Волжский, 4-й Уфимский, 8-й Камский, 1-й кавалерийский, Сибирский казачий полки, отдельная Иманская сотня, Волжская, Иркутская и Сибирская казачью батареи); части 2-го стрелкового корпуса образовала «Гродековская группа» войск — Отдельная сводно-стрелковая бригада (1-й (Конвойный и Маньчжурский дивизионы) и 2-й (Камский и Уссурийский дивизионы) пластунские полки и сведенная в полк Отдельная Сводно-конная бригада{897}.

После похода все казачьи части сведены в 1-й казачий корпус: Оренбургская и Сводная (енисейцы, сибирцы и уральцы) бригады и Забайкальская дивизия. 3ск состоял из Поволжской (1-й Волжский, 8-й Камский, 1-й кавалерийский полки и Отдельная Волжская батарея) и Ижевско-Воткинской (Ижевский, Воткинский и 1-й Добровольческий полки, Воткинский конный дивизион и Отдельная Добровольческая батарея) стрелковых бригад. В Поволжскую бригаду был включен и анненковский дивизион полковника Илларьева, прибывший через Китай. 2-й Сибирский стрелковый корпус — из 1-й и 2-й стрелковых бригад, все номера полков которых были изменены на новые — с 1-го по 6-й: 1-я — 1-й Пластунский (сведенный из 3-й Пластунской бригады), 2-й Уральский, 3-й Егерский, 1-й кавалерийский полки и 1-я батарея ; 2-я — 4-й Омский, 5-й Иркутский, 6-й Добровольческий, 2-й кавалерийский полки и 2-я Воткинская батарея. Кроме того при корпусах — 2-й (Иркутская и Добровольческая батареи) и 3-й (1-я и 2-я батареи) артдивизионы{898}.

При переименовании армии в «Приамурскую Земскую Рать» она была разделена на четыре группы («рати», т.е. бывшие корпуса,) бригады сведены в полки (отряды), а батальоны и дивизионы переименованы в «дружины». На 1 сентября 1922 г. армия имела следующий вид. В Поволжскую группу (2835 штыков и сабель) входили Прикамский стрелковый полк (Ижевский, Воткинский, Пермский (бывший Сводно-Добровольческий) батальоны, Прикамский (б.Воткинский) конный дивизион и Прикамская (б.Ижевско-Воткинско-Добровольческая) батарея), Приволжский стрелковый полк (Волжский, Камский, Уфимский батальоны, Приволжский конный дивизион (б.1-й кавалерийский полк) и Приволжская (б.3-я Отдельная Волжская) батарея), Московский конный полк (Московский (б.1-й кав. полк 2-го Сибирского стрелкового корпуса), Петроградский (б.2-й кав. полк 2-го Сибирского стрелкового корпуса) и Анненковский дивизионы), Поволжский (б.3-й Отдельный) артиллерийский и Поволжский (б.3-й Отдельный) инженерный дивизионы. В Сибирскую группу (1450 штыков и сабель) входили Западно-Сибирский стрелковый полк (Омский и Ишимский батальоны (оба из б.4-го Омского полка) и Западно-Сибирская (б.2-я Отдельная Воткинская) батарея), Восточно-Сибирский стрелковый полк (Томский (б.6-й Добровольческий полк) и Красноярский (б.5-й Иркутский полк) батальоны), Пограничный стрелковый полк и Сибирские (б.2-ые Сибирские) артиллерийский и инженерный дивизионы. В Дальневосточную группу (до 1800 штыков и сабель) входили Забайкальская казачья дивизия (Атамана Семенова, 1-я и 2-я Забайкальские казачьи конные и Забайкальская пластунская дружины), Амурская и Иркутская казачьи и Пластунская дружины. В Сибирскую казачью группу (1133 штыка и сабли, а всего 1230 чел.) входили Оренбургский отряд (конный полк, пластунский дивизион и артиллерийская сотня), Сводный отряд (Енисейская и Сибирская дружины и Сибирская казачья батарея), Восточно-Сибирский артиллерийский дивизион и Уральская казачья сотня. Кроме групп отдельно существовали Железнодорожная бригада (дивизион бронепоездов и железнодорожный батальон), Урало-Егерский полк и Партизанский отряд генерал-лейтенанта Савельева (около 20 чел.){899}.

В отличие от Юга, на Востоке белая армия очень рано стала проводить мобилизации не только офицеров, но и населения, поэтому численность ее росла быстрее, и спустя два-три месяца после начала борьбы она утратила характер добровольческой (какой, как показано выше, носила при своем возникновении). В Сибирской армии к середине июля было 23,4 тыс. чел.{900}. К 8 августа, когда красные войска в Сибири были уничтожены, она насчитывала более 40 тыс. чел., в т.ч. около 10 тыс. офицеров, а остальные — добровольцы. К 20 сентября в армию было призвано еще 166 тыс. чел. (это был еще вполне надежный призыв), и она уже больше не напоминала Добровольческую. Народная армия насчитывала из 50–60 тыс. мобилизованных не более 30 тыс. вооруженных, а бойцов едва ли больше 10 тыс.{901}

К 1 сентября между Казанью и Вольском находилось 15 тыс. чел. Чечека (в т.ч. 5 тыс. чехов), на пермском направлении — 20 тыс. (15 тыс. чехов) полковника Войцеховского, на Каме 5–6 тыс. ижевско-воткинских повстанцев, на юге — 15 тыс. уральских и оренбургских казаков. — всего 55 тыс. чел. (в т.ч. 20 тыс. чехов). На долю Народной армии приходилось 15 тыс., половина из которых — в добровольческих частях Каппеля и Махина (за счет которых и были достигнуты все успехи){902}. Боевой состав Сибирской армии к 1.09.1918 г. достиг 60,2 тыс. чел., а к 1 октября она насчитывала 10,7 тыс. офицеров при 59,9 тыс. вооруженных и 113,9 тыс. невооруженных солдат{903}. По другим данным, к 1 сентября белая армия имела на Камском направлении 22–26,5 тыс. чел., на Волжском — 14–16 и на Уральско-Оренбургском — 10–15 тыс. чел., всего 46–57,5 тыс. бойцов. К середине ноября на всем фронте было 43 тыс. штыков и 4,6 тыс. сабель{904}. Отряд атамана Анненкова в районе Семипалатинска в конце 1918 г. насчитывал не менее 10 тыс. чел.{905}.

Данные о численности армии в 1919 г. несколько разнятся, но все источники указывают на огромную разницу между числом бойцов (штыков и сабель) и общей численностью едоков: в результате массовых мобилизаций тыловые части и учреждения разбухли чрезвычайно. На конец апреля 1919 г. боевой состав Западной армии (штыков и сабель) насчитывал около 34 тыс. ч, Сибирской — около 40 тыс., Оренбургской (с Южной группой) и Уральской — до 30 тыс.; красные источники (Какурин) на февраль 1919 г. называют цифру 143330 бойцов (из коих надо исключить ушедших с фронта чехов, а белые — 80 тыс.){906}. К весне 1919 г. армия увеличилась до 400 тыс. чел. (в т.ч. 130–140 тыс. штыков и сабель на фронте; Семенов и Калмыков в Забайкалье имели 20 тыс., Анненков в Семиречье — свыше 10, Унгерн в Прибайкалье — до 10 тыс.), а к лету — до 500 тыс. чел. при 30 тыс. офицеров{907}. По другим данным, в армии числилось около 17 тыс. офицеров{908}. В середине мая на довольствии состояло около 800 тыс. чел. при 70–80 тыс. штыков, на середину августа — 300 тыс. при около 50 тыс. строевых чинов (военный министр считал необходимым сократить расплодившиеся штабы и расформировать дивизии в 400–500 штыков при 6–8 тыс. нестроевых и штабных чинов){909}. В июне 1919 г. Сибирская армия насчитывала 350 тыс. ртов (при 60,5 тыс. штыков и сабель), Западная — 140 тыс. (при 30,1 тыс. штыков и сабель), Южная — 27,2 тыс. штыков и сабель и 7 тыс. невооруженных (в октябре 1919 г. при переформировании Южной армии в Оренбургскую, в ней насчитывалось до 20 тыс. чел..). Весь боевой состав частей действующей армии и военных округов к 1 июля 1919 г. не превышал 416,6 тыс. строевых и нестроевых нижних чинов при 19,6 тыс. офицеров (Сибирская, Западная и Южная армии насчитывали 117 тыс. штыков и сабель и 8,8 тыс. невооруженных){910}.

В декабре 1919 г. после ряда мятежей расположенная вдоль транссибирской магистрали 1-я армия перестала существовать, ее остатки в 500–600 ч были присоединены ко 2-й армии{911}. Перед Щегловской тайгой в войсках 2-й и 3-й армий числилось 100–120 тыс. чел. (по другим мнениям — около 150) и по приблизительным подсчетам столько же беженцев{912}. После Красноярска на восток шло уже только около 25 тыс. чел.{913} или 20–25 тыс. чел.{914}. Под Иркутском вся армия насчитывала не более 5–6 тыс. бойцов из 22–24 тыс. чел.{915} Байкал перешло 26 тыс. чел.{916}, по другим данным — 10–15 тыс. чел.{917}, в Читу пришло около 15 тыс. чел.{918}. Известно, что через госпитали в Верхнеудинске и Чите за февраль-март прошло около 11 тыс. тифозных, ген. Войцеховский телеграфировал во Владивосток, что привел в Читу 30 тыс. чел.. Войска Семенова в Забайкалье на 20.01.1920 г. насчитывали 7200 шт. и 8880 сабель, к 20.02 — на 2700 шт. и 1900 сабель меньше{919}. В Чите армия имела 40 тыс. ч при 10 тыс. бойцов{920}. В мае в армии насчитывалось до 45 тыс. чел., из которых в полевых частях трех корпусов 20 тысяч{921}.

На 6.11.1921 г. в армии насчитывалось 27 тыс. едоков, но на фронт можно было выдвинуть не более 6 тыс. бойцов, при полном напряжении сил не более 9 тыс. Армия ген. Молчанова в Приморье насчитывала 18–20 тыс. чел.{922}. На 25.12.1921 г. в действующих частях было4130 шт. и сабель{923}. В Приморье белые силы насчитывали до 8 тыс. чел., включая около 1000 офицеров. Мобилизация могла дать 4500 офицеров запаса 2 и 3-го разрядов. В конце 1922 г. армия насчитывала около 8 тыс. штыков и сабель{924}.

 

Положение офицеров

Чрезмерное увеличение численности армии имело те же последствия, что и на Юге. Офицеры, которых и так было немного (из приведенных выше данных наиболее достоверной представляется цифра в 19,6 тыс. на лето 1919 г.), совершенно растворились в массе мобилизованных солдат. В целом доля офицеров не превышала, видимо, 5% всех военнослужащих. Формировавшиеся в тылу новые части комплектовались по полному штату, например, в полках 13-й Сибирской стрелковой дивизии было по 3800 штыков, а всего в дивизии не менее 12 тысяч{925}. Как уже говорилось выше, неоправданно раздуты были тыловые и административные учреждения. «Министерства были так полны служилым народом, что из них можно было бы сформировать новую армию. Все это не только жило мало деятельной жизнью на высоких окладах, но ухитрялось получать вперед армии и паек, и одежду, и обувь. Улицы Омска поражали количеством здоровых, сильных людей призывного возраста; много держалось здесь зря и офицерства, которое сидело на табуретах центральных управлений и учреждений. Переизбыток ненужных людей, так необходимых фронту, был и в других городах Сибири»{926}. Привлечение офицерства в армию вообще и в действующие части особенно оставалось поэтому предметом постоянного внимания руководителей движения. 23 июля 1918 г. Временное Сибирское правительство своим постановлением отменило все отсрочки и освобождения от призыва для офицеров и военных чиновников в возрасте до 43 лет, 7 января 1919 г. адм. Колчак издал приказ о отмене всех отсрочек офицерам, служащим в предприятиях и работающим на оборону и переосвидетельствовании всех, имеющих освобождение по болезни, выданное при большевиках, 16 мая последовал его приказ о сокращении отпусков из армии и переосвидетельствовании всех офицеров, имеющих свидетельства о непригодности к строевой службе{927}.

На Востоке офицеры занимали после мобилизаций то же положение, что в обычной армии, т.е. находились почти исключительно на командных должностях. В корпусах и дивизиях имелись, правда, ударно-офицерские батальоны, но не в таком количестве, как на Юге. Они использовались в самых опасных местах в наиболее важные моменты. Армия порой испытывала недостаток даже в младшем и среднем командном составе. Интересно, что красные (Г.Х.Эйхе) считали, что «армия временами ощущала острый недостаток в командном составе. Никаких самостоятельных офицерских полков, батальонов или отрядов в армии Колчака никогда не было. Никакой политической роли офицерство в своей массе при Колчаке не играло»{928}.

В Западной армии и Южной группе в конце апреля 1919 г. на 45605 штыков и сабель приходилось 2486 офицеров — один офицер на 18 солдат, причем если в Западной армии — на 15, то в Южной группе — на 33 (состав этих объединений показан в таблице 10{929}). 1 августа 1919 г. в Ижевскую дивизию прибыло пополнение 52 офицера и 842 солдата, и к 31.08 она насчитывала 182 офицера и 1309 штыков и сабель, а с приданными частями — 223 и 1618. Ижевский конный полк в конце ноября 1919 г. насчитывал в строю 25 офицеров и 700 солдат{930}. Казачьи полки имели, как правило, офицерский состав меньше штатной численности и структура его была сдвинута в сторону младших чинов (в декабре 1918 г. 15-й Оренбургский казачий полк, например, насчитывал полковника, по 2 войсковых старшин и есаулов, по 3 подъесаулов и поручиков, 6 хорунжих, 2 подпоручика и 12 прапорщиков{931}).

После Сибирского Ледяного похода соотношение между солдатами и офицерами изменилось, поскольку офицеры в гораздо меньшей степени сдавались в плен и уходили из армии. Например, 49-й Сибирский полк по приходе в Забайкалье насчитывал 200 ч, из которых 45 офицеров{932}. Это привело даже к появлению офицерских частей. В частности, из остатков офицеров 13-й Сибирской дивизии была сформирована «офицерская рота имени генерала Каппеля» при Волжской бригаде, достигшая вскоре 100 шт. и преобразованная в отряд. Весной 1921 г. в отошедших в Приморье частях офицеры составляли 20–25% всех бойцов (см. табл. 11{933}). После мобилизации офицеров в Приморье Дитерихсом в 1922 г. был создан офицерский отряд в 150–200 (мобилизовано 165) шт., стоявший гарнизоном во Владивостоке, в нем числилось 238 офицеров{934}.

В Приморье на заключительном этапе борьбы в каждой части были офицерские роты и сверхкомплект офицеров в полках. Нужды в офицерах не имелось{935}. В батареях 3-го дивизиона было по 25–30 солдат при 7 офицерских, в 1-й Отдельной 25 офицеров на 80 солдат, во 2-й Воткинской — свыше 100 солдат при 10–12 офицерских, в остальных батареях было 12–20 офицеров при 50–120 солдатах. Из девяти командиров батарей в Приморье 1 был пехотным офицерам, 1 из подпрапорщиков артиллерии, 6 окончили артиллерийские училища. В пехотных частях доля офицеров доходила до трети (см. таблицы 12, 13, 14}. Так что армия снова, как и на первом этапе борьбы, стала походить на добровольческую. Поскольку во всех каппелевских частях был излишек офицеров, решено было всех слабых в познаниях откомандировать в образованные в каждом корпусе стрелковые школы, в эти же школы откомандировывались преподавателями лучшие старшие офицеры. В первую очередь были откомандированы произведенные из солдат за боевые отличия, затем окончившие школы прапорщиков, а потом предполагалось пропустить через школы всех офицеров военного времени. Но полностью эту программу осуществить не удалось{936}.

На Востоке имелось и некоторое количество морских офицеров. В первых же числах июня 1918 г. по инициативе мичманов Мейрера, Ершова и С.Дмитриева было положено начало Волжской флотилии, на которую вскоре прибыл ряд офицеров. Первым командующим ее был мичман Мейрер, которого после взятия Казани сменил контр-адмирал М.И.Смирнов, начальником штаба был ст.лейт. Н.Ю.Фомин, дивизионом командовал капитан 2-го ранга Феодосьев. Те же лица составили командный состав Камской флотилии (при эвакуации с Камы она имела свыше 100 офицеров). Впоследствии из моряков в Красноярске была сформирована бригада Морских стрелков во главе с контр-адмиралом Ю.К.Старком (батальонные командиры — капитаны 2-го ранга Н.Н.Степанов и П.В.Тихменев). В августе 1919 г. часть морских офицеров направлена на Обь-Иртышскую флотилию, а 70 офицеров во главе с капитаном 2-го ранга П.В.Тихменевым пошло на создание Морского Учебного батальона, который с сентября непрерывно находился в боях до полного истребления. Обь-Иртышской флотилией командовал капитан 1-го ранга П.П.Феодосьев (погибший с 20 своими офицерами под Красноярском), дивизионами — капитан 2-го ранга Гутан и ст.лейт. Гакен. Во Владивостоке была сформирована Сибирская флотилия. Общее командование морскими силами Дальнего Востока принадлежало контр-адмирал у С.И.Тимиреву, которого весной 1919 г. сменил контр-адмирал М.Г.Федорович{937}. Восстановленной Сибирской флотилией сначала командовал капитан 2-го ранга Соловьев, участник переворота 26 мая 1921 г., а затем контр-адмирал Старк.

 

Комплектование

Все офицеры, начавшие борьбу на Волге и в Сибири, были, естественно, добровольцами. До середины августа, когда стали проводиться мобилизации, до 10 тыс. офицеров вступило в ряды армии в Сибири и несколько тысяч на Волге (с Забайкальем всего до 15 тыс.). Они в дальнейшем и составляли основу офицерского корпуса армии. Однако, как и на Юге, в первые дни пришлось столкнуться и с пассивностью части офицерства. Один из первых добровольцев на Волге вспоминал: «Итак, каждый боевой день приносил потери, а пополнения не было... Где же эти так называемые господа офицеры? Неужели предали и не пошли в строй? Раненые офицеры после выздоровления возвращались в строй и передавали нам, что каждый кабак набит людьми в офицерской форме, все улицы также полны ими...сущее безобразие... Одни формируют какую-то гвардейскую часть и находятся при штабе, другие говорят, что рядовыми они не пойдут, и, наконец, многие отговариваются тем, что у нас нет определенного монархического лозунга «За веру, Царя и Отечество!» и т.д. Для нас они — шкурники и предатели. Эти новости сильно действовали на настроение наших офицеров. Они ничего не говорили, не спорили, а как-то притихли, понурили головы. Чувствовалось, что каждый из них считал себя отрезанным куском, преданным своими же братьями офицерами»{938}.

Как и на Юге, на Востоке существовало некоторая отчужденность между теми, кто с самого начала участвовал в борьбе, и теми, кто присоединился позднее. Касаясь этого вопроса, генерал-майор Сукин (начальник штаба 3-го Уральского корпуса) отмечал, что (имелась в виду ситуация конца 1917 — начала 1918 гг.) «нашлись отдельные лица и среди офицеров, примкнувшие к большевикам. Отбрасывая эти единицы, все остальное офицерство разбилось на две части, из которых одна признала необходимость вести борьбу, не складывая оружия; другая часть, видя бесполезность такой борьбы до тех пор, пока массы не переболеют большевизмом и не изживут его, временно сложила оружие, выжидая событий. Но когда время борьбы настало и началось восстание масс, эта часть офицерства поголовно, включая даже стариков, встала в ряды бойцов... эта последняя часть офицерства также честно исполняла свой долг, и ни в коем случае нельзя признать основательными те отношения, которые приходится наблюдать со стороны многих представителей 1-й группы к группе 2-й»{939}.

К осени практически все офицеры, еще не вступившие в армию, были призваны по мобилизации. Этот контингент (меньшей численности, чем добровольцы) был, естественно, гораздо худшего качества: часть призванных офицеров была пассивна, слаба духом. Были случаи, когда такие офицеры, отправляясь на фронт, просили выдать им удостоверения, что они служат по мобилизации{940}. Последняя мобилизация офицеров была произведена на территории Приморского края по приходе к власти ген. Дитерихса{941}. Небольшое число прибыло из Вооруженных Сил Юга России. В конце июля 1919 г. по просьбе адм. Колчака ввиду некомплекта комсостава во Владивосток на пароходе «Иерусалим» было послано более 200 сухопутных офицеров{942}. 23 сентября 1921 г. прибыло 80 офицеров Каспийской флотилии во главе с капитан 1-го ранга Пышновым{943}.

Немало офицеров перешло из Красной Армии, особенно в 1918 г. при взятии Казани, Перми и в последующих боях (в Челябинске из служивших у красных 120 офицеров перешло 112). Причем отношение к ним на Востоке было благодаря нехватке комсостава совершенно иным, чем на Юге. Здесь они принимались не только охотно, но и доверяли ответственные должности. Например, командир красной бригады полковник Котомин, перешедший с 11 офицерами в июле 1919 г. под Челябинском, планировался на должность начальника дивизии{944}.

При формировании частей офицеры заполняли краткие послужные списки, которые направлялись в Омск, где тщательно проверялись по «Русскому Инвалиду» в Отделе производства, т.к. было выявлено немало самозванцев{945}. Чинопроизводство офицеров велось Главным Штабом, часто задерживавшим его. Командующие армиями имели право производить в чины до капитана включительно{946}. Все офицеры-участники Сибирского Ледяного похода приказом №121 были произведены в следующий чин{947}.

Ввиду недостатка офицерских кадров на Востоке в 1918–1919 гг. действовало довольно много военно-учебных заведений, сведения о которых приводятся ниже. Все они комплектовались юнкерами, не закончившими курса из-за революции, кадетами и добровольцами из выпускников гражданских средних учебных заведений, а также присланными из полков отличившимися солдатами. Большинство училищ рассчитывалось на полный курс мирного времени, но на практике все они были сокращенными. Выпускники военных училищ производились, как правило, в подпоручики. Инструкторские школы (Екатеринбургская, Челябинская, Иркутская и Томские военно-окружные курсы), созданные весной 1919 г. (бывшие Егерские батальоны, в которые по мобилизации зачислялись лица с правами по образованию) были рассчитаны на двухмесячный курс, после которого юнкера выпускались портупей-юнкерами в части и после месячного пребывания в строю производились по рекомендации командира части в подпоручики. Всего до конца 1920 г. военные училища дали 6500 офицеров, в т.ч. 104 инженерных войск, более 500 артиллеристов, около 400 кавалеристов{948}.

Хабаровское военное училище имени атамана Калмыкова было сформировано 18 октября 1918 г. при Хабаровском кадетском корпусе для выпускников его и Хабаровского реального училища и молодежи калмыковского отряда. Начальник — ген. М.П.Никонов, потом полковник Н.Ц.Грудзинский. Первый прием — 22 чел. (ускоренный выпуск в августе 1919 г.), второй — 80 и 60 чел. артиллерийских курсов (полковник Грабский). Прекратило существование при отступлении в Китай в феврале 1920 г.

Читинское атамана Семенова военное училище (до 17.04.1919 — Читинская военная школа) открыто 14 ноября 1918 г. Начальник — полковник М.М.Лихачев, помощник полковник Дмитриев, инспектор классов полковник Хилковский. Второй прием состоялся в мае-июне 1919 г. (200 чел.), третий — в январе 1920 г. Первый выпуск был произведен 1 февраля, второй — 11 сентября 1920 г. В апреле училище насчитывало около 600 юнкеров. В июле училище было эвакуировано на ст. Даурия и 1 октября расформировано. Оставшиеся юнкера были зачислены в Отдельный стрелковый дивизион личного конвоя атамана Семенова и оставшиеся в живых 55 ч были произведены 8.09.1921 г. — младший курс в подпоручики, общеобразовательный — в прапорщики. Всего училище выпустило 597 офицеров.

1-е Омское артиллерийское училище открыто 1 июня 1919 г. и с 1 сентября переброшено во Владивосток (Раздольное) Состав: 2 батареи на 240 юнкеров. Начальник — полковник Герцо-Виноградский, помощник — полковник Сполатбог, инспектор классов — полковник Коневега. Курс, рассчитанный на 2 года, был сжат до 8 месяцев и единственный выпуск произведен в феврале 1920 г.

Артиллерийское техническое училище открыто в Омске тоже 1 июня 1919 г. и позже было, как и 1-е артиллерийское, переброшено на Дальний Восток.

Владивостокское (Корниловское) военное училище создано в октябре 1921 г. на Русском Острове. Второй прием произведен осенью 1922 г. Состав: рота, эскадрон и офицерский взвод (30 чел.). Начальник — ген. Тучанский (потом полковник Воротников), помощник — полковник Томилин. 1.10.1922 г. в полном составе 205 юнкеров училище вышло на фронт и под Спасском потеряло 75 чел. При двухгодичном курсе училище не успело сделать ни одного выпуска и в начале 1923 г. было расформировано в Гирине.

Учебная Инструкторская школа («школа Нокса») на Русском острове во Владивостоке открыта в ноябре 1918 г. с помощью английского представителя ген. Нокса. Начальники — генерал-лейтенант Н.К.Сахаров, полковник М.М.Плешков. Состав: офицерский (500 чел. для переподготовки) и 2 унтер-офицерских (по программе учебных команд) батальона по 4 роты по 125 чел. Курс — 4 месяца, но первый выпуск был 15.02.1919 г. Офицеры, направленные в школу по окончании производились в подпоручики (в ноябре 1919 г.), при третьем приеме был сформирован юнкерский батальон. Прекратила существование 31.01.1920 г. при перевороте во Владивостоке.

Челябинская кавалерийская школа создана в мае 1919 г. Состав: 2 эскадрона (учебный и юнкерский) по 80 ч. Начальники — полковник Титов и ротмистр Бартенев. После Сибирского Ледяного похода ее юнкера были в Чите произведены в корнеты, и она преобразовывается в «эскадрон Бартенева», участвующий в боях до 1922 г.

Екатеринбургская инструкторская школа сформировалась к 5 мая 1919 г. Начальник — полковник Ярцев, помощник — полковник Д.А.Малиновский (потом полковник Орлов). Состав: 2 батальона по 200 юнкеров в роте. При оставлении Екатеринбурга 14.07.1919 г. школа переименовывается в Северный отряд и участвует в боях. Первый выпуск произведен в августе в Омске, в Томске произведен второй прием (один батальон по 100 чел. в роте), начавший занятия 1 октября. Была расформирована в Чите в феврале 1920 г.

Челябинская инструкторская школа сформирована в марте 1919 г. Начальник — ген. Москаленко. Летом в боях у Челябинска школа в составе около 400 шт. приняла участие в боях и после боя у д. Муслюмово понеся огромные потери, была расформирована.

Иркутское военное училище создано в конце марта — начале апреля 1919 г. как Иркутская инструкторская школа (через несколько месяцев переименована в училище, а срок обучения продлен до 8 месяцев). Начальник — полковник Пархомов. Состав: 3 стрелковых (по 100 юнкеров) и пулеметная (80) роты. Прекратило существование после Иркутского мятежа в январе 1920 г.

Тюменская инструкторская школа начала формироваться в конце октября 1918 г. Состав: 4 роты. Начальник — полковник Заалов. В конце декабря была переброшена в Екатеринбург и развернута в 16-ю Сарапульскую дивизию.

Томское пехотное училище начало формироваться в апреле 1919 г. на базе бывшей Томской школы прапорщиков как Томские военно-окружные курсы (инструкторская школа). Начальники училища — полковники Антонович, Мясоедов и Шнапперман. Курс составлен по программе училища военного времени — 3 мес. с производством окончивших по 1-му разряду в подпоручики. Состав: 4 роты по 100 юнкеров. Первый выпуск состоялся в июле 1919 г. и осуществлен следующий прием. В ноябре оставшиеся чуть более 200 юнкеров прикрывали отход армии. После Красноярской катастрофы в с. Голопупово училище прекратило свое существование.

Оренбургское казачье военное училище возродилось в августе 1918 г. (В конце 1917 г. 150 его юнкеров были опорой атамана Дутова, и часть их погибла в боях. Отступив в пределы Уральского войска, училище произвело выпуск в хорунжие, после чего остались 20–25 юнкеров младшего курса и кадр училища, вернувшиеся в освобожденный летом Оренбург.) Начальник — ген. Слесарев. Состав: сотня (75 юнкеров), эскадрон (75), пехотная рота (120), полубатарея (60) и инженерный взвод (80). Курс — 1 год. Первый выпуск был сделан в эвакуации в Иркутске 3.07.1919 г. Тогда же был сделан второй набор, а в начале декабря — третий (300 чел.). После мятежа в январе-феврале 1920 г. училище прекратило существование{949}.

Уральская школа прапорщиков была сформирована в августе 1918 г. для подготовки лиц с правами вольноопределяющихся 1 и 2 разрядов. Состав: сотня, пехотная рота, пулеметная команда и артиллерийский взвод. Срок обучения — 8 месяцев, выдержан не был, ибо большую часть времени юнкера провели в боях. Начальники — полковники Исаев и В.И.Донсков. Произведено два выпуска. После отхода из Гурьева до форта Александровска дошло лишь3 офицера при 4 казаках и 5 юнкерах, остальные 25 юнкеров и полковник Донсков были расстреляны красными в Прорве.

Юнкерская сотня Уральского Казачьего войска создана в июле 1918 г. Начальник — ген. Мартынов. Погибла 20.12.1919 г. при нападении Алаш-Орды{950}.

Морское военное училище во Владивостоке открыто в ноябре 1918 г. на базе направленной осенью 1917 г. из Петрограда во Владивосток 3-й роты Морского училища. Из 205 ч в ноябре добралось около 100 (в первой партии было 62 гардемарина при 5 офицерских{951}). Пополненное морскими кадетами, гардемаринами, юнкерами флота и учащимися Морского инженерного училища, оно начало занятия в составе 129 гардемарин. Начальник — капитан 1-го ранга Китицын. При эвакуации 31.01.1920 г. училище насчитывало более 40 офицеров и более 250 кадет и гардемарин. В Сингапуре 11 апреля был произведен первый выпуск 116 ч в корабельные гардемарины. Часть гардемарин осталась в Югославии, а 111 прибыло в Крым за 5 дней до его эвакуации (49 из них были произведены в мичмана по пути в Константинополь). Взамен училища при восстановлении белой власти в Приморье в июле 1921 г. при Сибирской флотилии старшим лейтенантом Гарковенко была сформирована гардемаринская группа в 12 ч (в основном из кадет сибирских корпусов). Гардемаринский класс просуществовал до эвакуации, и 27.03.1923 г. на Филиппинах оставшиеся 7 ч были произведены в корабельные гардемарины.

Академия ген. штаба, перешедшая в белую армию летом 1918 г. в Казани, выпустила около 60 своих слушателей в войска и была переведена в Томск, где сделала первый (четвертый с 1917 г.) выпуск в мае 1919 г. (150 ч). Затем она до 1922 находилась во Владивостоке. Начальниками ее были генерал-майор Андогский и генерал-лейтенант Колюбакин{952}.

В Сибири продолжали действовать и кадетские корпуса: 1-й Сибирский, Оренбургский-Неплюевский (был восстановлен после освобождения Оренбурга; директор — полковник Азарьев; сделал последний ускоренный выпуск 25 декабря 1919 г.{953}), 2-й Оренбургский, Иркутский, Хабаровский и эвакуированный Псковский. Все эти корпуса (кроме 1-го Сибирского и Хабаровского), переведенные в Иркутск, прекратили существование в январе 1920 г. после мятежа. Старшие роты вместе с юнкерами принимали участие в последних боях в городе. 1-й Сибирский корпус (директоры генерал-майоры В.Д.Нарбут и Е.В.Руссет) был в июле 1919 г. переведен во Владивосток. Выпуск 1919 г. целиком пошел на комплектование Томского военного училища, 1921 и 1922 — в Корниловское военное училище и на флот. При эвакуации Приморья корпус (за исключением младших кадет и большинства преподавателей) был в составе 38 чел. персонала и около 180 кадет вывезен в Шанхай{954}. В гражданской войне погибло 47 его кадет и еще 8 — в партизанских отрядах в СССР после ее окончания{955}.

Хабаровский корпус 20.12.1919 г. сделал свой 16-й выпуск. При закрытии корпуса в 1920 г. там состояло 666 кадет, но ко времени открытия его во Владивостоке — 367, без 39 выпускных — 328. К 1.01.1923 г. в корпусе состояло 155 кадет (еще 113 осталось во Владивостоке), 76 окончивших, 14 юнкеров Корниловского училища, 28 штатных и 20 вольнонаемных служащих и 31 член их семей. В Мукдене уволено 12 офицеров и служащих, из Шанхая убыло 34 и 50 кадет. Почти все питомцы корпуса участвовали в белом движении. За годы гражданской войны корпус выпустил 288 чел. (в 1918 г. 45, 1919–54, 1920–71, 1921–56 и 1922–62). Из выпускников 1918 г. 4 служили в отряде Орлова, 3 в ОМО, 13 вышли в Калмыковское училище, 3 во флот и 1 в полк, из выпуска 1919 г. 1 вышел в полк и 40 поступили в военные училища (8 в Омское артиллерийское, 7 в Читинское, 2 в Томское, 3 в Корниловское 19 в Морское и 1 в школу Нокса), из выпуска 1920 г. 4 пошли в Корниловское и 4 в Морское, из выпуска 1922 г. — 2 в Морское и 10 в Корниловское{956}.

 

Качественный состав

В Сибирь при большевиках пробиралось и там оседало главным образом офицерство, имевшее какую-либо связь с этим краем. В рядах армии служило, например, большинство офицеров Уссурийской казачьей дивизии и в частности Нерчинского полка (из рядов которого вышли Семенов и бар. Унгерн){957}. Число офицеров, не связанных с Сибирью, попавших туда случайно, главным образом по причине стремления в отряды Дутова и Семенова, было в общем незначительно. По этой причине, например, кавалерийских офицеров было очень мало, т.к. до войны от Поволжья до Приморья стояли только полки: 5-й гусарский в Самаре, 5-й уланский в Симбирске, 5-й драгунский в Казани и Приморский драгунский в Раздольном.

По качеству своему офицерство на Востоке отличалось от Юга в худшую сторону. Кадровых офицеров было чрезвычайно мало, а просьбы прислать таковых с Юга выполнить практически не удалось. В армии адм. Колчака офицеры подразделялись на кадровых и военного времени, причем (что чрезвычайно показательно) в отличие от общепринятых критериев, по которым кадровыми считаются офицеры, получившие образование в объеме полного курса военных училищ, т.е. до войны, здесь к ним относились все офицеры, произведенные по 1915 г. включительно. Но и при таком подходе всех таких офицеров насчитывалось менее тысячи, а остальные 15–16 тыс. были производства 1916–1917 гг.{958}

Причем мобилизованные старшие офицеры, назначавшиеся на строевые должности в формируемых в тылу дивизиях, не имели опыта гражданской войны. «Начиная с начальника дивизии (13-й Сибирской) и кончая командирами полков, а также и строевое офицерство не были совершенно знакомы с приемами тактики гражданской войны. В нашем полку, к моему удивлению, со стажем одного года гражданской войны был только я и больше никого....Вся дивизия, т.е. ее состав, были мобилизованы, включая и большинство офицеров, которые после Германской кампании осели и занялись другой работой, обзавелись семьями, и, конечно, без особого удовольствия явились на призыв»{959}. Поэтому в ряде случаев предпочтение отдавалось боевым младшим офицерам. В частности, назначенный командиром Ижевской бригады полковник Молчанов не стал торопиться с заменой молодых офицеров в малых чинах более опытными офицерами с авторитетом прошлых заслуг, и это вполне оправдалось впоследствии{960}. (В это время, на 8.02.1919 г., среди комсостава этой бригады не было даже ни одного капитана: командующий и начальник штаба были штабс-капитанами, полками командовали поручик и подпоручик, батальонами, дивизионами и батареей — 5 штабс-капитанов, 2 поручика и 3 прапорщика.{961})

Военачальников, составивших себе имя на фронте за время Великой войны, по ряду причин, в Сибири к моменту выступления чехословаков, не оказалось. Видных работников Генерального штаба в Сибири тоже не было{962}. В армии имелось несколько десятков генералов производства до 1918 г., но абсолютное большинство их занимало штабные, тыловые и административные должности. То же касалось пожилых штаб-офицеров, которые стремились осесть в штабах и управлениях, тем более, если речь шла о казачьих войсках, с которыми они не были органически связаны. В Уральске, например, скопилось много армейских офицеров, но они в ряды войска в большинстве не пошли, а занимали тыловые и административные должности, тогда как казачьи все были на фронте и ранены по многу раз{963}. Подавляющее большинство генералов белой армии на Востоке были до революции штаб — и даже обер-офицерами. Лишь немногие имели и ранее генеральские чины. Все известные руководители казачьих войск — А.И.Дутов (Оренбургского), В.С.Толстов (Уральского), П.П.Иванов-Ринов (Сибирского), А.М.Ионов и Б.В.Анненков (Семиреченского), Г.М.Семенов (Забайкальского), И.П.Калмыков (Уссурийского), в генералы были произведены только в белой армии, причем трое последних — из есаулов.

Среди высших руководителей Белого движения на Востоке (главнокомандующим до адм. А.В.Колчака был генерал-лейтенант В.Г.Болдырев, а в дальнейшем — генерал-лейтенанты М.К.Дитерихс, К.В.Сахаров, В.О.Каппель, С.Н.Войцеховский, Н.А.Лохвицкий, Г.А.Вержбицкий) только половина имела генеральские чины до 1918 г., трое были полковниками и один подполковником, их начальники штаба (генерал-майоры Д.А.Лебедев, С.А.Щепихин, Ф.А.Пучков, П.П.Петров, Богословский) все были полковниками. Армиями (в т.ч. и временно), помимо перечисленных выше, командовали также генералы М.В.Ханжин, Р.Гайда, А.И.Дутов, А.Н.Пепеляев, Г.А.Белов, Барышников, Савельев, Вагин, из которых генералом до 1918 г. был только Ханжин.

Командиры корпусов и групп (помимо ряда из названных выше — генералы Косьмин, Мациевский, Гривин, Зиневич, Акутин, Молчанов, Глебов, Бородин, Бангерский, Смолин, Шишкин, Бордзиловский, Волков, Иванов-Ринов, Жуков, Акулинин, Бакич, Эллерц-Усов, Галкин, Попов, Сукин, полковники Фаддеев, Балалаев, Изергин, Махин), начальники штабов армий и корпусов (полковники Сладков, Виноградов, Моторный, Савчук, Ловцевич, Дубинин, Бодров, Кононов, Пичугин, войсковой старшина Тушканов и др.) до 1918 г. в абсолютном большинстве были в чине полковника, а некоторые — подполковника. Среди лиц, занимавших должности не выше начальников дивизий и командиров бригад (генералы Голицын, Милович, Нечаев, Вишневский, Ижбулатов, Имшенецкий, Зощенко, Ковальский, Крамаренко, Н.П.Сахаров, Беляев, Бородин, Ванюков, Панов, Кручинин, Смирнов, Мамаев, Лосев, Круглевский, полковники Перхуров, Жуланов, Юрьев, Ивакин, Бандарев, фон Вах, Ракитин, Фукин, Гоппер, Горшков, Шеметов, Красильников, Ефимов, Карнаухов, Аргунов, Буйвид, Александров, Ростовцев, Сотников, подполковник Глудкин, поручик Балабанов и др.) только трое были ранее генералами, более половины — полковниками, а остальные — подполковниками и обер-офицерами.

Из командиров полков (генералы Блохин, Хрущев, полковники Богословский, Отмарштейн, Сотников, Черкес, Белянушкин, Михайлов, Вольский, Зуев, Камбалин, Долгово-Сабуров, Родзевич, Иванов, Заалов, Моисеев, Киселев, Булгаков, Курин, Донсков, Беляев, Карташев, Быков, Хохлачев, Абрамов, Доможиров, Александров, Гампер, Зултан, Турков, Степанов, Карпов, Мельников, Мохов, Бахтерев, Павлов, подполковники и войсковые старшины Керенцев, Мейбом, Черкасов, Березин, бар. Жирар де Сукантон, Климов, Вознесенский, Панков, капитаны и есаулы Володкевич, Вержболович, Турков, Мудрынин, Фадеев, Жилинский, Ляпунов, штабс-капитаны Болонкин, Дробинин, поручик Багиянц, прапорщик Ощепков и др.), дивизионов и батарей (полковники Якубович, Шестоперов, Смольянинов, Новиков, Сартыков, Бек-Мамедов, Романовский, Вырыпаев, Тряпицын, Алмазов, Радыгин, подполковники Бельский, Гайкович, Зеленой, капитаны Миронов, Седов, Курбановский, Остальский, Плотников, штабс-капитан Литкенс, поручики Верцинский, Кузнецов и др.) абсолютное большинство до 1918 г. было обер-офицерами (чаще всего капитанами), реже — подполковниками, и лишь немногие — полковниками.

 

Потери

Первое время потери среди офицеров были весьма чувствительны. При захвате большевиками Верхнеуральска в нем и ближайших станицах было расстреляно много офицеров Оренбургского казачьего войска{964}. Летом 1918 г., когда большинство офицеров сражались в качестве рядовых, потери среди них иногда достигали в отдельных боях нескольких десятков человек (например, под ст. Барабинск погибло до 40 офицеров, в боях под Свияжском 1-я офицерская рота потеряла 83 офицера (21 убит){965}, у ст. Подъем под Тюменью отряд подполковника Смолина потерял за день 47 ч (13 убито){966}, но в дальнейшем они не были так значительны, как на Юге благодаря меньшему проценту офицеров в армии, хотя, конечно, удельный вес офицерских потерь по сравнению с солдатскими был гораздо выше и на Востоке. В отдельных боях некоторые полки теряли до трети своих офицеров (например, 3-й Барнаульский полк 13 декабря 1918 г., 1-й Новониколаевский под Охотском 19 января 1919 г.). В феврале 1919 г. много офицеров погибло при бунте запасных частей в районе Красноярска{967}. Один из батальонов 49-го Сибирского полка летом 1919 г. потерял в бою 8 офицеров (3 убито) и 45 солдат (12 убито){968}. Бронепоезд «Витязь» в одном из боев весной 1920 г. 16 офицеров и 23 солдат{969}. 15 июля 1919 г. при бунте 1-го Забайкальского казачьего полка в пос. Грязном погибло 14 его офицеров{970}. Морской батальон в штыковой атаке 12 сентября 1919 г. потерял убитыми 13 офицеров{971}. С марта до середины апреля Ижевская бригада потеряла 37 офицеров и 746 солдат{972}. Из остатков Южной армии, совершившей переход через Тургайскую степь осталось 1200 ч из 1500{973}. С 1.09 по 15.10 1919 г. 3-я армия потеряла убитыми и ранеными 988 офицеров (в т.ч. и 17770 солдат, т.е. по 18 офицеров на солдата (см. табл. 15{974})

Особенно значительные потери имели место во время отступления белых армий осенью 1919 — зимой 1920 гг., сопровождавшегося массовыми эпидемиями тифа. В конце 1919 г. при отходе Уральской армии на юг некоторые части совершенно прекратили свое существование, полностью погибнув от потерь на фронте и тифа. Изменивший киргизский полк вырезал штабы Илецкого корпуса, 4-й и 5-й дивизий, при чем погибли все бывшие в строю офицеры во главе с командирами и начальниками штабов корпуса и дивизий. 6-я дивизия и отряд Позднякова, отходившие к Волге степью Букеевской орды целиком погибли от преследователей. Поход основной части уральцев вдоль Каспия сопровождался огромными потерями. «После каждого ночлега на месте оставались трупы умерших, которых не было сил и возможности хоронить. Порою целые команды, остановившись на отдых, уже больше не поднимались, убаюканные снежной бурей, усыпленные навеки морозом...Так погиб весь отряд полковника Семенова.» За два месяца похода Уральской армии из 12 тыс. (по другим данным — из 15 тыс.{975}) до форта Александровского в начале 1920 г. дошло менее 3 тыс.{976} Из офицеров Оренбургского войска после разгрома много было расстреляно, остальные разосланы по лагерям и тюрьмам, и лишь немногие взяты в армию{977}.

Великий Сибирский Ледяной поход продолжался с 14 октября 1919 г. (возобновление боев на Тоболе) по 14 февраля 1920 г. (переход через Байкал) и сопровождался большими потерями. Во второй половине ноября потери, например, в полках 8-й Камской дивизии достигли от 1/3 до 2/3 боевого состава, одно время оставалось по 150–200 боеспособных людей на полк{978}. 22.11.1919 г. в д. Николаевской погиб весь штаб Самарской дивизии. К середине декабря в Ижевской дивизии в строю оставалось 400 ч. У д. Дмитриевской в Щегловской тайге 25.12.1919 г. почти полностью погибла 7-я Уральская дивизия и Воткинский запасный полк{979}. 49-й Сибирский полк войдя в Щегловскую тайгу в составе 680 шт., перешел Байкал в числе 265 шт. при 38 офицерах{980}. Черданский полк Пермской дивизии после Красноярска имел около 300 бойцов{981}. При взрыве на ст. Ачинск погибло 1400 ч, в т.ч. весь конвой главнокомандующего{982}.

«В эти дни наиболее трагические сцены разыгрались вдоль полотна великого Сибирского пути, где гибли брошенные русские поезда. Все, кто мог двигаться, с подходом красных разбегались по соседним деревням или вслед за уходящей армией. Но огромная масса больных и раненых, неспособных двигаться и совершенно раздетых, замерзала целыми эшелонами. То, что творилось в этих обреченных поездах, является, несомненно, одной их страшных страниц гражданской войны»{983}. «Эпидемия начала косить людей без жалости и без разбора. тысячи больных в непосредственной близости со здоровыми увеличивали число жертв. Попытка сдавать тифозных в поезда не помогала. т.к. везде выяснялось отсутствие медицинской помощи и самого необходимого для ухода за больными. Здоровые бежали в панике, а больные оставались на произвол судьбы и гибли. Вскоре можно было видеть чуть ли не целые эшелоны. груженные окоченевшими трупами, которые стояли ужасающими привидениями на запасных путях железнодорожных станций»{984}. Щегловская тайга стала кладбищем 3-й армии. Преследуя ее, красные ехали по трупам сотен павших коней и замерзших людей, полузанесенных снегом. В 8-й дивизии за время Сибирского ледяного похода переболело до 100% солдат и 50% офицеров{985}.

В начале 1920 г. много офицеров погибло при расправах во время занятия красными Дальнего Востока. В Николаевске-на-Амуре с 1.03 по 2.06 погибло свыше 6 тыс. чел., в т.ч. были вырезаны и замучены все офицеры города и члены их семей (уцелел чудом лишь подполковник Григорьев){986}. В Сахалинской области 11 марта в бухте Де-Кастри полностью перебит отряд полковника И.Н.Вица, из 120 чел., убитых большевиками в то же самое время на мосту р.Хор в Приморской области 96 были офицерами{987}. Во время Хабаровского похода под Ином после боя 28 декабря 1921 г. в Волжском полку в строю осталось 80, в Камском — 60 ч (из 470 в обоих); было убито 85 ч, в т.ч. 20 юнкеров конвоя Семенова{988}. В бою под Ольгохтой 4.01.1922 г. Ижевский и Добровольческий полки потеряли до 160 чел. , из которых более 50 офицеров (от офицерской роты Добровольческого полка осталось 7 чел.){989}. Всего в Хабаровском походе потеряно до тысячи убитыми и ранеными{990}. В последних боях 13–14 октября 1922 г. в Приморье потери составили несколько сот ч. (один только отряд полковника Мельникова потерял 360 чел.; Сибирская группа с 8 по 18 октября потеряла не менее 249 ч или 17–20% своей численности){991}.

В ходе боев на фронте случаев захвата крупных групп офицеров было не много (9 ноября 1918 г. у Кунгура попало в плен 12 офицеров 7-й Уральской пехотной дивизии., 19 января 1919 г. у с. Дворецкое — офицеры 2-й Сибирской пехотной дивизии., 27 января у ст. Чайковская — 17 офицеров и т.д.). Но в ходе зимнего отступления 1919–1920 гг. после падения Омска (14 ноября 1919 г.) до перехода через Байкал (март 1920 г.) потери пленными были значительны (особенно под Красноярском, где пленено 60 тыс. человек{992}; по некоторым мнениям у Красноярска потери были не меньше 90% всей движущейся массы, включая и беженцев{993}). Из Красноярска командованием 5-й красной армии было отправлено в Приуральский военный округ 1100 пленных офицеров (причем в Екатеринбург прибыло 465, а остальные умерли от тифа в дороге){994}. В форте Александровск в марте 1920 г. сдались 2 генерала, 27 офицеров и 1600 казаков Уральского войска. С атаманом Толстовым на юг ушло только 214 чел., в т.ч. 53 офицера (большинство пожилых: штабных и тыловых должностей); после отделения групп капитана Решетникова, полковника Сладкова, полковника Еремина (вырезана киргизами) и ген. Моторного осталось 163 чел. дошедших до Ирана{995}.

Кроме того, не меньшее число офицеров, отстав от своих частей, распылилось, растворившись в массе населения. В общей сложности таких насчитывалось до 20 тыс. чел.. Общее число убитых военнослужащих определяется примерно в 50–60 тыс., умерших от болезней — 70–80 тыс., следовательно, офицеров среди них (принимая во внимание их удельный вес в армии) могло быть 6–7 тысяч. Из Владивостока морем и из Южного Приморья через китайскую границу к 2 ноября 1922 г. эвакуировалось до 20 тыс. чел., среди которых до 14 тыс. военнослужащих. Считая и тех, что отошли из Забайкалья в августе 1920 г. и в Приморье не попали и тех, что отошли в Синцзян (из состава Южной армии) и не были в последующем захвачены красными, т.е. до 10 тыс. чел. (см. последнюю главу), общее количество эмигрировавших офицеров составит примерно 7 тыс. Таким образом, из общего числа 35–40 тыс. офицеров, воевавших в белой армии на Востоке, погибло около 20%, примерно столько же эмигрировало и свыше 60% взято в плен и распылилось, оставшись в России{996}.

 

Борьба в большевистском тылу

Борьба русского офицерства против антинациональной власти не ограничивалась белыми фронтами. Уже в первые месяцы большевистской власти в крупных городах развернулась деятельность тайных антибольшевистских организаций, постепенно сплачивавших вокруг себя опоминающихся от апатии офицеров. Организации эти создавались самыми разными антибольшевистскими силами — от монархических до эсеровских, но во всех них основной костяк составляли офицеры. В целом их можно разделить на четыре типа: 1) «политические» организации различного толка с активным участием офицеров, 2) чисто офицерские организации «общебелогвардейского» характера, 3) вербовочные (в т.ч. и созданные непосредственно руководством добровольческого движения) — для отправки офицеров и добровольцев в белые армии, 4) организации, состоявшие главным образом из офицеров, мобилизованных в Красную Армию и служащих в различных штабах и управлениях, связанные с белым командованием (появились несколько позже). Выше уже рассматривались те из них, которые послужили базой возникновения фронтов Белого движения.

Численность подпольных организаций в начале 1918 г. по всей стране составляла около 16 тыс. чел.{997} Но в большинстве случаев дело велось неумело, и организации часто становились жертвой провокаторов, иногда их губило составление списков своих членов{998}. Кроме того, «представлявшие реальную силу офицерские организации ждали руководства и указаний со стороны политических группировок, а эти последние спорили об «ориентациях», о формах будущего устройства России, писали записки и совещались с иностранцами. Одни ставили на немцев, другие — на союзников, но никто... на себя самих. Офицерские организации искали возглавителей и ожидали решений политических центров. Центры ничего решить не смогли, а офицерские организации так и не выступили...». Единственным исключением в центре страны стал созданный в феврале 1918 г. савинковский «Союз защиты Родины и свободы». Какие цели и программу он имел, свидетельствует приговор по делу А.П.Перхурова, который обвинялся в том, что «в целях идейного объединения местных организаций выработал и распространил программу организации, в которой ближайшей задачей поставлено свержение существующего правительства и организация твердой власти, непреклонно стоящей на страже национальных интересов России, воссоздание старой армии с восстановлением прав старого командного состава с целью продолжения войны с Германией». То есть это была та программа, которая идейно сплачивала все офицерские организации, независимо от политических пристрастий. Кроме того, Савинков создавал «союз», выдавая себя за полномочного представителя Алексеева и Корнилова, использовав удостоверение члена Совета при ген. Алексееве{999}. Штаб-квартира «Союза» находилась в Москве, с отделениями в других городах (в Казани ее представлял служивший в Красной Армии фон дер Лауниц, в Муроме — Григорьев и т.д.). В штаб «Союза» входили кроме известного Савинкова полковники А.П.Перхуров, Я.Бредис, военврач Д.С.Григорьев. В организации состояло несколько тысяч офицеров, из которых были сформированы полки и бригады. Общая их численность определяется по разным данным от 2 до 5 тыс. («причем последняя цифра ближе к действительности»){1000}, называются также цифры около 3 тыс., около 5 тыс.{1001}; имеются данные, что к концу мая удалось привлечь в организацию до 6,5 тыс. офицеров в Москве и 34 провинциальных городах{1002}, некоторые в этих 34 городах без Москвы насчитывают более 5 тыс. офицеров{1003}. В одной Москве в пехоте числилось 400 офицеров. В определенные дни на московских бульварах устраивались смотры: члены организации в назначенное время по одному проходили мимо памятника по бульвару, имея на одежде условный знак. Рядовые члены организации не могли знать более 3–5 чел. Командующим всеми боевыми отрядами был назначен генерал-лейтенант Рычков при начальник штаба полковнике Перхурове. Активными членами «Союза» были генералы Веревкин, Карпов, Афанасьев, полковники Филипповский, Томашенский, капитан 2-го ранга Казарновский, штабс-капитан Благовещенский, поручики Попов, Кутейников, Шрейдер, Веденников и др.

Предполагалось одновременно поднять восстания в Москве, Ярославле, Челябинске, Рыбинске, Муроме, Калуге и других городах. Насколько серьезно было поставлено дело, свидетельствует тот факт, что даже после случайного провала и арестов руководителей организация сохранилась и смогла обеспечить выступления в ряде городов. После того, как 29 мая в Москве было арестовано 13 офицеров, занятых разработкой оперативных планов, ЧК смогло выйти и на других членов руководства и произвести новые аресты, а, овладев паролем, начать аресты и в других городах. Наиболее тяжелый удар был нанесен в Казани, где был схвачен в полном составе весь штаб местного отделения «Союза» и штаб офицерский организации генерал-майор И.И.Попова, связанной непосредственно с ген. Алексеевым. Все офицеры, схваченные в Москве и Казани (около 600 человек) были расстреляны в начале июня. Но большинству членов организации удалось перебраться в Поволжье. 7 июля произошло восстание в Рыбинске (где в организации состояло до 400 офицеров), а на следующий день — в Муроме (где им руководили полковник Н.Сахаров и убитый в тот же день поручик А.Мальчевский), подавленные после кратковременного успеха{1004}.

Основные события, как известно, развернулись в Ярославле, где после демобилизации скопилось много офицеров из штабов и управлений 12-й армии, которые вместе с прибывшими членами «Союза» и рядом офицеров, служивших в местных частях Красной Армии составили главную силу восстания под руководством полковников А.П.Перхурова и К.Г.Гоппера и ген. П.П.Карпова. Сюда же с начала июня стали прибывать группы офицеров-членов организации (около 300){1005}. 6 июля 105 офицеров во главе с Перхуровым захватили арсенал. Всего в Ярославле сражалось около 1,5 тыс. офицеров и около 6 тыс. добровольцев. Судьба их была трагичной. Не получив ниоткуда помощи, Ярославль, превращенный латышской артиллерией в груду развалин, 21 июля пал, и большинство его защитников погибло. Часть офицеров — около 500{1006}, сдавшаяся представителю германской миссии (восставшие провозгласили отмену Брестского мира и возобновление войны с Германией), была расстреляна в первый же день, как и остальные уцелевшие. Полковнику Перхурову с несколькими десятками офицеров удалось на катере прорваться и позже вступить в армию Колчака (после окончания войны он возвратился в Поволжье, по предложению подполковника Голованенко, тоже воевавшего в Сибири, вступил в Поволжскую организацию, но был арестован и в 1922 г. расстрелян).

Летом 1919 г. активно действовал «Национальный Центр», в состав которого входило 800 кадровых офицеров. Отделения «Национального Центра» помимо Петрограда и Москвы имелись также на Урале, в Сибири и на Урале. Большевикам удалось арестовать не более трети или четверти его участников (около 700 человек){1007}. Офицеры принимали участие в организации «Тактического Центра» возглавлявшегося кн.С.Е.Трубецким. Наиболее интенсивная подпольная работа велась во время гражданской войны в Петрограде и Москве{1008}.

В Петрограде осенью 1917 г., воспользовавшись прикрытием Совета Союза казачьих войск, действовала организация во главе с командиром л.-гв. Измайловского полка полковником Веденяпиным, состоявшая из офицеров полка, кавалерии, «Дикой дивизии» и технических войск. Она имела сильное влияние в артиллерийских училищах и Морском корпусе, чьих воспитанников переправляла на Дон{1009}. Там же в ноябре-декабре 1917 г. развернула свою деятельность монархическая организация В.М.Пуришкевича «Русское Собрание», которая состояла главным образом из офицеров (среди ее членов, попавших в руки большевикам, были, в частности генералы Аничков и Сербинович, полковник Ф.Винберг, поручик Н.А.Штыров, прапорщик Е.Зелинский, штабс-ротмистр бар. де Боде, юнкера С.Гескет и герцог Д.Лейхтенбергский). В январе 1918 г. действовал «Петроградский союз георгиевских кавалеров» во главе с капитаном А.М.Зинкевичем, подпоручиком Г.Ушаковым, военврачем М.В.Некрасовым и вольноопредяляющимся Н.И.Мартьяновым{1010}. После ареста руководителей его члены пробрались на Дон. Типичной «вербовочной» организацией была «Организация борьбы с большевиками и отправки войск Каледину», возглавляемая полковником Н.Н.Ланским и поручиком А.П.Орлом (22 января 1918 г. 17 офицеров во главе с последним были арестованы){1011}. Другими организациями этого типа были «Союз реальной помощи», «Черная точка», «Все для Родины», «Белый Крест». 14 февраля был схвачен гвардейский полковник А.Д.Хомутов, который со своим однополчанином В.В.Ивайницким и полковником л.-гв.Измайловского полка В.В.Кушелевским также занимался переправкой офицеров на Дон. При содействии этой организации удалось уехать гренадерскому капитану Фрейбергу, летчику Смирнову и другим офицерам, из найденных при обыске писем ЧК стало известно, что к отправке готовились еще полковник В.К.Соколовский, капитан Д.В.Шатилов и еще 8 однополчан Хомутова, имена которых он назвать отказался. Организация имела вербовочные пункты и в других городах. После неудавшегося заговора в апреле-мае 1918 г. в Петрограде и его окрестностях было сделано еще несколько попыток организовать восстание, но все они кончались неудачей и приводили только к излишним новым жертвам{1012}. Как вспоминает капитан 2-го ранга Г.Е.Чаплин: «Должен сказать, что к маю 1918 г. я не избег общей участи и состоял в рядах «тайной» офицерский организации, коим в те дни в одном Петербурге имя было легион. Состоя даже в рядах ее «штаба», я прекрасно сознавал всю беспомощность нашего положения, главным образом, в силу полного нашего безденежья, и вся наша деятельность в те дни выражалась в переправе лиц на Дон, на Волгу и, редко, к союзникам на Мурман. Работа наша со дня на день усложнялась, все большее число наших людей не доезжало до назначения, и стало ясным, что при таком положении вещей наша деятельность должна прекратиться. В те дни во главе этой организации состояло, кроме меня, еще три лица: военно-морской врач, гвардейский полковник и полковник Генерального штаба»{1013}. Осенью 1918 г. активно действовал «Всероссийский монархический союз». В течение почти всего 1918 г. — Гвардейская офицерская организация, члены которой проникли в 1-й корпус Красной Армии (ротмистр фон Розенберг) и Самаро-Волжскую флотилию (Билибин), имевшая тесную связь с монархической группой Н.Е.Маркова 2-го (полковник фон Штейн и др.). Она делилась на пехотную и кавалерийскую группы, возглавляемые генералами (летом арестованы), секретарем кавалерийской группы был полковник бар. Таубе{1014}. С начала 1919 г. в Петрограде действовала организация «Единая Великая Россия», которую ЧК удалось раскрыть только весной. С «Национальным Центром» были связаны выступившие в июне при наступлении Северо-Западной армии на Петроград офицеры-заговорщики, служившие в красных войсках на фортах и в Кронштадте. После разгрома ЧК петроградского отделения Центра было расстреляно несколько десятков офицеров. В октябре-ноябре активную работу по помощи армии Юденича вели прибывший с юга М.Шидловский и ряд офицеров, занимавших должности в Красной Армии (полковники В.Г.Люндеквист и В.Е.Медиокритский, адмиралы М.К.Бахирев и А.В.Развозов и другие, позже схваченные и расстрелянные){1015}.

Из Москвы на Дон офицеров отправлял «Белый Крест», который, будучи в связи с ген. Алексеевым, мог незаметно, как благотворительное учреждение, перебрасывать на Дон маленькие группы офицеров под видом инвалидов или раненых{1016}. Здесь же в марте 1918 г. действовала организация гр.Ланской и несколько мелких офицерских групп, в которых участвовали генералы М.Н.Суворов, А.В.Геруа, офицер М.А.Давыдов; в апреле была раскрыта вербовочная организация офицеров Громова, капитана Кривошеина и прапорщика Халафова. Московская организация (прис.пов. Полянского), предпринявшая единственную реальную попытку освобождения императорской семьи, послала в Сибирь отряд в 30 ч (в т.ч. 10 офицеров Сумского гусарского полка) во главе с ротмистром Лопухиным{1017}. Целый ряд офицеров из московской организации по спасению царской семьи погиб в Сибири при попытке ее освобождения{1018}. Во главе наиболее крупной монархической организации германофильского толка стоял последний командир Гренадерского корпуса ген. Довгирд при начальнике штаба ген. фон Дрейере (в ней состояли, в частности, практически все находившиеся тогда в Москве офицеры Сумского гусарского полка — 18 человек). Она также занималась отправкой офицеров на Дон и делилась на десятки, пять десяток составляли отряд, шесть отрядов — боевую группу. Выданная немецкими же дипломатами, она была разгромлена, а многие ее члены — схвачены и расстреляны{1019}. В июне прибывший в Москву ген. Казанович предложил, ввиду невозможности поднять восстание в Москве, всем уцелевшим членам офицерских организаций выехать в белые армии, чему большинство участников и последовало{1020}. В общей сложности в Москве в 1918 г. действовало не менее 12 офицерских организаций{1021}, в частности, 31 августа здесь был раскрыт офицерский заговор, действовали также «Сокольническая боевая организация», «Орден романовцев» и «Объединенная офицерская организация». В ноябре ряд офицеров был арестован по «делу Локкарта». 2–3 июля 1919 г. в Москве была раскрыта офицерская организация в Полевом Штабе Красной Армии. Летом 1919 г. там действовал тесно примыкающий к «Национальному Центру» «Штаб Добровольческой армии Московского района» — организация, состоявшая из офицеров, служивших в красных войсках и организациях в Москве и ее окрестностях; ей удалось подготовить к восстанию некоторые части. 19 сентября большинство ее членов (в т.ч. несколько генералов, служивших в Главном штабе Красной Армии) было арестовано и расстреляно. В том же году до 150 человек было арестовано по делу офицеров Главного артиллерийского управления. Всего с декабря 1918 по 1920 г. в Москве было раскрыто 59 организаций, в т.ч. 22 белогвардейских{1022}.

В западнорусских губерниях и на Украине действовал крупный союз «Наша Родина», проводивший вербовку в Южную армию (см. выше). Начальником штаба его был ген. Литовцев (он был схвачен только в 1922 г.), видную роль играли генерал-майор Шульгин и полковник Чесноков. Начальниками пунктов были: Харьковского, Полтавского и Екатеринославского — полковник Домашнев, Житомирского — ген. Пальчинский, Псковского — полковник Тучинский, Могилевского — полковник Зубржицкий. Отделения имелись также в Минске, Бердичеве, Смоленске и других городах. В сентябре большевикам удалось разгромить смоленское отделение союза, вместе с его руководителем генерал-лейтенант М.Дорманом погибли семеро офицеров и чиновников и трое помогавших ему местных помещиков{1023}. В Одессе существовала монархическая группа морского офицера бар.Унгерна фон Штернберга. В Харькове зимой 1917–1918 гг. действовала офицерская организация, помогавшая пробираться на Дон{1024}.

Офицерские организации в конце 1917–1918 гг. действовали также в крупных городах Поволжья и Урала. В Нижнем Новгороде, где осенью скопилось много офицеров, офицерами местного кадетского корпуса был организован завод жестяных изделий, куда принимались только офицеры, юнкера и кадеты. Эта тайная офицерская организация направляла своих членов в Добровольческую армию, а с весны — в Ярославль, Рыбинск, Муром и другие города. где готовились восстания{1025}. Сильная военная организация, державшая связь с Уралом и вполне способная захватить город при подходе белых войск, существовала в Саратове{1026}. В конце 1917 г. офицерская организация (состоящая почти исключительно из младших офицеров) была создана подполковником Галкиным в Самаре; ее члены (200–250 чел.), были разбиты на не знающие друг друга десятки{1027}. В Царицыне к январю 1918 г. существовала организация численностью более 300 ч во главе с полковником Корвин-Круковским{1028}. В Астрахани 15 августа 1918 г. после подавления офицерского выступления был расстрелян весь штаб восставших во главе с полковником Маркевичем. В Екатеринбурге в ноябре 1917 г. действовала вербовочная организация «Союз фронтовых офицеров». В Перми в конце 1918 г. также существовала офицерская организация во главе с Любашевым, Симоновым и Белобродским, немало способствовавшая занятию города белой армией.

Офицеры руководили или принимали активное участие и в ряде крестьянских восстаний. Так, 18 мая 1918 г. в Саратове офицерам «Союза фронтовиков» удалось поднять против большевиков мобилизованных в Красную Армию крестьян, в Чернском уезде Тульской губ. во главе восставших крестьян стоял полковник Дурново и другие офицеры. В мае 1918 г. в Тамбове к крестьянскому восстанию присоединились офицеры во главе с ген. Богдановичем, по подавлении его офицеры небольшими отрядами ушли в леса, выйдя затем на Донской фронт. Один из отрядов под командой капитана Копейкина пробился в Саратовскую губ., приняв участие в тамошнем восстании, а затем также вышел на фронт Донской армии{1029}. Офицеры руководили выступлениями в нескольких волостях Велижского уезда Витебской губ., принимали участие в сотнях других крестьянских выступлений.

Был организован ряд заговоров и в частях Красной Армии. Так, 2 июля 1918 г. в Вологде была раскрыта организация, готовившая переход офицеров в Северную армию («Организация британо-славянских легионов»), 15 июля — заговор в Киевском авиапарке, в Царицыне — организация подпоручика Угневенко. В августе-сентябре ряду офицеров удалось проникнуть в Вологодский отдел военконтроля и заняться набором офицеров в части Красной Армии с целью последующей переброски их через линию фронта. Целому ряду офицерских групп удалось это сделать (хотя иногда и с потерями). Когда организация была раскрыта, по ее делу было расстреляно 20 офицеров во главе с ген. Осташевым, врачом Ковалевским, полковниками Куроченковым, Оленгреном, Обневским и Харченко. Подобная же организация действовала в 4-й армии Восточного фронта. Ее руководители — служивший в штабе армии штабс-ротмистр Буренин, командир 2-го кавалерийского полка Бредихин и его помощник Шевелев старались укомплектовать этот полк и некоторые другие части верными людьми, чтобы в нужный момент поднять восстание, и одновременно занимались переброской офицеров через линию фронта. После раскрытия организации в августе было расстреляно более 20 офицеров, некоторым удалось бежать{1030}.

Всего за 1918 г. в 20 губерниях центральной России произошло 245 крупных выступлений и было раскрыто 142 организации, за 7 месяцев 1919 г. — 99 восстаний и было обнаружено ЧК 270 организаций, более трети из которых чисто белогвардейских{1031}. В 1919 г., несмотря на свирепствовавший красный террор и истребление большей части находившегося на занятой большевиками территории офицерства, действовали офицерские организации в Саратове, Астрахани, Чернигове и других городах. В феврале был раскрыт офицерский заговор в красных частях в Ярославле, а 24 марта началось выступление в красных войсках в Гомеле под руководством Стрекопытова, полковника Степина и капитана Г.Михайлова (после боев восставшие соединились с белыми частями){1032}. 160 человек было арестовано в связи с раскрытием 2 июля офицерского заговора в Астрахани. В августе после разгрома офицерской организации поручика Волосова в Пензе было расстреляно 32 ее участника и 20 отправлены в концлагерь.

Ряд организаций существовал на занятой большевиками части Украины. В марте 1919 г. действовала киевская организация во главе с полковниками Генерального штаба Немирко и Ерарским (в нее входили и служившие у красных полковники Кирнин и Палибин). Другую киевскую офицерскую организацию возглавлял кн.Касаткин-Ростовский. 10 апреля одной из организаций было организовано восстание в с.Куреневке под Киевом, среди руководителей которого были ген. Петров и штабс-капитан М.Бородаевский. В июле при содействии ряда офицеров во главе с подпоручиком П.Е.Тищенко, Н.М.Панченко и Онищенко было организовано крупное восстание в Черниговском и Городнянском уездах{1033}. В июле-августе существовали группы в Одессе и Херсоне. В Одессе, застигнутые большевиками офицеры организовали тайный союз и сформировали конный дивизион, готовый при подходе белой армии присоединиться к ней{1034}. 10–11 августа 1919 г. офицерская организация полковника Саблина и другие подняли восстание (в результате чего для овладения городом оказалось достаточно сил одного Сводно-драгунского полка): «Огромное содействие десантной операции оказали офицерские организации, восставшие по нашему указанию в Одессе и очистившие собственными средствами весь город от красноармейцев. Эти же организации давали нам точные данные о всех советских войсках и их батареях в этом районе»{1035}.

Активное участие в борьбе с Советами офицеры приняли и в Туркестане. Основной военной силой стал здесь возвратившийся из Ирана отряд полковника Зайцева, уже 14 февраля 1918 г. столкнувшийся с большевиками у ст.Ростовцево. Однако до лета возможности активно действовать не было. К августу 1918 г. в Ташкенте существовал «Туркестанский союз борьбы с большевизмом» (так называемая «Туркестанская военная организация»), куда входило много офицеров, возглавлявшихся полковником П.Г.Корниловым (братом белого вождя), полковником И.М.Зайцевым, генерал-лейтенант Л.Л.Кондратовичем, бывшим помощником генерал-губернатора Туркестана ген. Е.Джунковским и полковником Блаватским{1036}. 7 января 1919 г. он организовал восстание в Ташкенте, которому немало содействовал Турквоенком К.П.Осипов, тайно сплачивавший вокруг себя офицеров — полковника Руднева, Ботта, Гагинского, Савина, Бутенина, Стремковского и др.{1037} Ушедшие из города после восстания образовали Ташкентский офицерский партизанский отряд (101 чел.), с марта сражавшийся в Фергане, а затем под Бухарой{1038}. В ходе боев в Туркестане офицеры сражались также в войсках Закаспийского правительства и других антибольшевистских формированиях.

Сопротивление в тылу продолжалось и после того, как белые армии потерпели поражение и удерживали лишь небольшие окраинные территории и на Юге, и на Востоке. В мае 1920 г. в Одессе было арестовано до 300 человек, принадлежащих к организации, возглавляемой офицерами Балаевым, Мордановым и поручиком Голяско{1039}. 13 июня — раскрыт заговор в органах снабжения Красной Армии, 22 июня — разгромлена организация «Белый крест». На оставленных белыми войсками территориях действовали партизанские отряды, достигавшие иногда очень значительных размеров, как «Армия возрождения России» ген. М.А.Фостикова на Кубани летом 1920 г., и отряды полковника Гиреева на Тереке. Армия Фостикова (начальник штаба полковник Тулупов, старший адъютант хорунжий Пономарев, начальники отрядов полковник Крыжановский, есаулы Бойко и Женцов) насчитывала в середине августа 5,5 тыс. бойцов{1040} и состояла из полков: 1-го и 2-го Хоперских конных, 1–3-го Лабинских конных, 1 и 2-го Линейных конных, 1 и 2-го Урупских пеших и пластунских батальонов. От Майкопа до Новороссийска и в районе Грозного и Владикавказа действовали отряды повстанцев полковников Дастурова, Рубашкина, Иванова и Титарева, в рядах которых было 5395 штыков и 3160 сабель при 15 орудиях и 89 пулеметах{1041}. В конце июля на Кубани действовала вербовочная организация Добринского, на Украине в июле — офицерская организация во главе с Кашинским, Снитко, Овсянниковым и Домбровским, в Елисаветграде — организация полковника А.Беличенко{1042}.

Сопротивление в Семиречье возглавлялось полковником Л.В.Молоствовым (расстрелянным позже с Попковым, Кубышкиным и другими офицерами своей организации). В сентябре 1920 г. офицерская организация (всего до 40 офицеров) во главе с Вороновым, Покровским, Сергейчуком, Кувшиновым и полковником Бойко действовала в районе Верного (в районе оз.Балхаш организацию возглавлял полковник Нилов). Ей удалось собрать по окрестным станицам вооруженные отряды численностью до 660 чел и устроить своих членов на работу в советские учреждения, но затем все они были расстреляны. Осенью произошло неудачное выступление в Нарыме, где после отступления белых войск осталось много офицеров (организация во главе с Демченко должна была поддержать восстание одного из отрядов красных войск под командованием офицера Д.Кирьянова на границе с Китаем){1043}.

В это время число потенциальных участников сопротивления оставалось весьма значительным, т.к. при отходе белых армий многие офицеры оставались на советской территории. В циркулярном письме ВЧК от 17 июня 1920 г. отмечалось, что «забранные в плен белогвардейские офицеры, которых насчитывается до 75 000 чел., рассеялись по всей России и представляют собой контрреволюционное бродило»; большевиков беспокоило также то, что после эвакуации из Крыма «более 300 тысяч врагов советской власти, в том числе и офицеров, рассеялись по всему Югу». Хотя число оставшихся в России белых офицеров не было так значительно (как показано в предыдущих разделах, в общей сложности попало в плен и растворилось среди населения к этому времени не более 35–40 тыс. офицеров, часть которых была, к тому же, уже расстреляна; в списке пленных белых офицеров, составленном в Управлении по командному составу Всеросглавштаба к 15.08.1920 г. числилось всего 9660 чел.{1044}), но в некоторых местностях, особенно в Сибири, их скопилось немало.

Офицеры во главе в ген. Козловским и бывшим командиром линкора «Севастополь» капитан 1-го ранга бар. Вилькеном играли видную роль в Кронштадтском восстании, большинству их (не менее 40 чел.{1045}) удалось уйти в Финляндию. Тогда же Голованенко, Казанцев, Камьин и другие офицеры подняли мятеж в красных частях в Колчедане. Почти одновременно с Кронштадтским в феврале-марте 1921 г. происходило крупнейшее восстание в Сибири, во главе которого также стояли офицеры, в большинстве служившие в белой армии: полковники Сватош, Кудрявцев, Токарев, Третьяков, офицеры Силин (начальник штаба повстанческой армии), Свириденко, Желтовский, Данилов и др. Одновременно по всей Сибири действовал созданный офицерами колчаковской армии «Союз трудового крестьянства», служивший организационной базой восстания (в одном Красноярске в Союзе состояло 89 офицеров). Видную роль в нем играли подпоручик Н.П.Густомесов, корнет Лобанов, штабс-капитан Трофимов, поручики Новицкий, Зелихан и Горбунов. Большинство их погибло в боях или расстреляно{1046}. Летом 1921 г. значительные районы Западной Сибири охватило восстание ген. Белова (б. командующий Южной армией){1047}.

В мае 1921 г., когда активизировал свою деятельность савинковский «Народный союз защиты Родины и свободы», в примыкавшем к нему «Всероссийском союзе офицеров» (возглавлял штабс-ротмистр Г.Е.Эльвенгрен) активно работали казачий полковник М.Н.Гнилорыбов, есаул В.В.Савинков, ген. Матвеев, полковники Данилов и Эрдман. Этими организациями направлялись через польскую границу действия отрядов в Белоруссии (каковых осенью 1921 г. было до 15). Среди их руководителей были полковник С.Э.Павловский, подполковник В.Свежевский, полковник Павлов, капитан Колосов, поручики Прудников, Орлов, Пименов. Весной и летом в Петрограде офицерская группа «Петроградской боевой организации» возглавлялась полковником артиллерии В.Г.Шведовым и Ю.П.Германом. Там же имелись и более мелкие офицерские организации. В одну из них входили, в частности, лейтенант Г.Д.Дмитриев и мичманы Г.В.Золотухин и Кунцевич, в другую — капитан Мейзе и служившие в красных частях контр-адмирал Зарубаев и подполковник Дурново, во главе Гельсингфорсской офицерский группы стояли Н.Лион и Степанов{1048}. По связанным с ними делам было арестовано свыше 200 чел, большинство участников-офицеров было расстреляно.

На Украине в том же году различными выступлениями руководили полковники А.Гулый-Гуленко, С.Яворский, Грин, Чепилко (с сыном штабс-капитан Чепилко), во Львове действовала организация во главе с полковниками Отмарштейном, Ступницким, Кузьминским и подполковником Добротворским{1049}. На Кубани в мае 1921 г. действовали отряды полковника Серебрякова до 5 тыс. ч, и дивизия полковника Марченко, действия которых координировал ген. Пржевальский. Ему же подчинялись отряды поручика Иваненко и капитана Ярошенко по 250 ч в районе Приморско-Ахтарской и в Ачуевских плавнях отряды подполковников Рябоконя и Жукова (по другим данным Марченко и полковник Савицкий возглавляли «Кубанское временное повстанческое правительство»). На Тереке и в Карачаевской области тогда же действовали отряды кн. Джентимирова и Крымшикалова, которые удалось разгромить только к концу 1923 г.{1050}, в Дагестане — штабс-ротмистр К.Алиханова{1051}.

В Сибири в 1921 г. существовала так называемая «Базаровско-Незнамовская организация» во главе с офицерами И.Д.Жваловым (псевдоним Базаров) и есаулом А.А.Карасевичем (псевдоним Незнамов), по делу о которой были осуждены 21 офицер и 2 военных чиновника — молодые (до 30 лет) обер-офицеры и прапорщики, происходившие из крестьян, мещан и казаков{1052}. На Алтае во главе белого движения стоял капитан Д.В.Сатунин, в 1918 г. основавший партизанский отряд, а в 1919 г. избранный атаманом вновь учрежденного по инициативе офицера-алтайца штабс-капитана А.П.Кайгородова Алтайского казачьего войска. При отступлении он руководил всеми белыми частями на Алтае (начальник штаба капитан 2-го ранга Елачич): 3 полка Алтайской конной дивизии (ротмистр Склаутин), технический дивизион (капитан Банников), отряды капитанов Проскурякова и Смолянникова по 100 чел. и много одиночных офицеров с семьями). При переходе в Монголию отряд почти полностью погиб. А.П.Кайгородову удалось уйти в Монголию с 100 ч и к концу 1920 г. его «Партизанский инородческий отряд войск Горно-Алтайской области» насчитывал свыше 200 чел. В боях при попытках поднять восстание на Алтае от отряда осталось несколько десятков ч, а сам Кайгородов был убит 10.04.1922 г.{1053} В 1921–1922 гг. в этих местах боролись отряды офицеров К. и Г.Чегураковых, Т.Ташкинова, С.Тадышева, есаула В.Кусургашева, поручика Шерстобитова, Бурлакова, Штанакова, Турданкина, Словарецкого и других. На Дальнем Востоке действовали Забайкальская, во главе с ген. Шильниковым, и Амурская Военная Организация во главе с ген. Сычевым (представитель во Владивостоке ген. Вертопрахов). После эвакуации Приморья ее отряды перешли китайскую границу и были распущены. Остатки ее сыграли большую роль в последовавшем в 1924 г. «Зазейском» восстании{1054}. В Сибири и Якутии в 1921–1922 гг. еще действовали небольшие отряды во главе с офицерами (один из них, полковник Олиферов, был убит в феврале 1921 г.). В Иркутской области действовали партизанские отряды Донского, Черепанова, Чернова и Дуганова численностью около 1000 ч, но за исключением полковника Дуганова, прорвавшегося в Якутию, к концу 1921 г. были уничтожены.

Последние крупные боевые действия в 1922–1923 гг. имели место в Якутии. Начавшееся там в июне 1921 г. восстание было возглавлено корнетом Коробейниковым, в отряде у которого (Якутская повстанческая армия) было 9 офицеров; независимыми от него отрядами в Верхоянске и Нелькане командовали капитаны Хапилин и Толстоухов. В Охотске с апреля 1920 г. держался небольшой отряд капитана Яныгина, а в 1921 г. туда из Владивостока прибыла экспедиция войскового старшины Бочкарева, которая высадила гарнизон также в Аяне и осенью 1921 г. заняла Петропавловск. В сентябре 1922 г. охотский отряд принял ген. Ракитин, который, оставив в городе капитана Михайловского, двинулся с партизанами Яныгина на Якутск. Когда 5 июня 1923 г. Охотск пал, Яныгину удалось скрыться, а ген. Ракитин погиб. В сентябре 1922 г. в Аяне (где находились 150 чел. во главе с Коробейниковым) высадилась и пошла на Якутск 1-я Сибирская добровольческая дружина (740 чел.) генералов Пепеляева и Вишневского, но после тяжелых боев под Амгой (где отрядом командовал полковник Рененгарт), потеряв 376 ч в марте 1923 г. вынуждена была отступать к побережью. 17–18 июня 1923 г. остатки повстанцев и дружины Пепеляева (640 чел.) погибли в Аяне. Полковники Андерс, Леонов, Степанов и Сивков с небольшими группами ушли в тайгу, но часть вынуждена была сдаться{1055}. С Пепеляевым было захвачено 230 солдат и 103 офицера{1056}. Всего в Якутии погибло до 900 ч (сдавшиеся были расстреляны в 1924 г.). На Камчатке вследствие преждевременной ее эвакуации погибли посты на побережье и весь отряд войскового старшины Бочкарева (ген.. Поляков, 4 штаб — и 37 обер-офицеров, 10 казаков) был уничтожен красными в Гижиге в декабре 1922 г.{1057}

В 1922 г. ряд офицеров были арестованы в связи с раскрытием «Центра действия» (С.П.Единевский, Д.Капоцинский, подполковник Б.Ю.Павловский и другие) и киевской организации (Н.Афанасьев и полковник В.Алексеев). В последующие годы сопротивление заметно ослабело, сосредоточившись в основном на Дону, Кубани и Украине (полковник Бунаков, Лебурдье, штабс-капитан Хмара и др.){1058}. В мае 1923 г. в Кубано-Черноморской области было раскрыто 4 белогвардейских организации. Тогда же раскрыты белогвардейские группы в Вольске, Витебске, Пермской губернии, а летом и осенью — монархические группы в Томской, Тамбовской, Тульской, Орловской, Иркутской и других губерниях. На Кубани весной 1924 г. были схвачены полковник Орлов, подполковник Козликов и хорунжий Семилетов. При разгроме одной из организаций на Дону в 1929 г. было арестовано 43 офицера. Среди членов перебрасываемых из-за границы боевых групп (многие из которых погибли в перестрелках или были расстреляны в Москве) были капитаны В.А.Ларионов и А.Б.Болмасов, мичманы Н.Н.Строев, Д. и Н.Гокканены, поручик Падерна, Петерс и другие офицеры{1059}. Боровшиеся на протяжении 20-х — начала 30-х годов в западных приграничных областях и на Дальнем Востоке отряды «Братства Русской Правды» также в большинстве случаев возглавлялись офицерами. На протяжении 20-х годов попытки продолжить борьбу на Дальнем Востоке предпринимались неоднократно. Отряды во главе с офицерами пробирались довольно далеко на советскую территорию, но часто полностью гибли. В 1930–1931 гг. отрядами руководили Русев, Подгорецкий, Пешков, Алла-Верды, Зыков и другие офицеры. Долгое время вели подпольную работу в Сибири полковник Кобылкин с подпоручиками Переладовым и Олейниковым{1060}. Офицер Александров был начальником штаба дагестанского восстания 1934–1935 гг.{1061}

Общее число офицеров, состоявших в подпольных организациях, можно приблизительно определить в 15 тыс. человек, учитывая, что абсолютное большинство организаций действовало в 1918 г., когда всех их участников насчитывалось 16 тыс. (а офицеры составляли подавляющее большинство их членов). Но больше половины из этого числа офицеров принадлежали к организациям, составившим затем кадры белых армий и учитывалось в их составе. Офицеров, чье участие в Белом движении ограничилось подпольем, было не более 7 тыс. Поскольку расстреливались практически все схваченные участники подпольных организаций, а абсолютное большинство уцелевших пробралось потом в белые армии, лишь очень немногие из них (не более 10%) эмигрировали.

 

Общие выводы

Изложенное выше показывает, что именно офицеры были той силой, благодаря которой Белом движение вообще могло возникнуть и несколько лет бороться за возрождение России. В этом не сомневались и большевики, отчего понятие «офицер» было в Советской России символом абсолютного зла (до тех пор, пока обстоятельства не заставили их в годы 2-й мировой войны заняться политическим мародерством, надев погоны своих противников). Среди белых офицеров в годы гражданской войны было собрано все, что представляло культурные и духовные силы страны, в их рядах сохранялись традиции русской армии и российской государственности, унесенные затем в эмиграцию. Характерно, что им были вынуждены отдать должное и представители кругов, традиционно относившихся к офицерству без какого-либо пиетета. В одной из брошюр, появившихся сразу после окончания войны, есть, например, такие строки: «Я, как и все поколение 900-х годов, был воспитан если не в прямом презрении, то в холодном пренебрежении к офицерству...Я стал прозирать в 1917 г. и окончательно упала пелена с моих глаз, когда мне выпало счастье провести несколько дней в боевой обстановке. Русские офицеры! Будет время, и не поверят потомки, что могли существовать на грешной земле люди во всем, казалось бы, похожие на нас, с такой же плотью и кровью, а на самом деле возвышающиеся над нами, как вершина Монблана возвышается над долиной Роны... в 17 году их топили, варили в пару, бросали в пылающую нефть свои же братья в Кронштадте, Севастополе, Владивостоке; с 1918 большевики сдирают кожу с их рук и черепов, вырезают им лампасы на теле, прибивают гвоздями погоны к плечам, насилуют их жен и дочерей, расстреливают малолетних детей; недавно добрые союзники бросили их на какую-то турецкую свалку и осудили на голодную смерть — и все-таки ничего нельзя поделать с Максим Максимычами и Тушиными, хотя жатвенная машина смерти десятки раз прошла над их непреклонными головушками. Не падают духом и просят об одном: «Не мешайте нам сохранить горсточку солдат, они еще пригодятся России»... Геройство без рисовки, страдание без жалоб, терпение без конца, самопожертвование без позы, патриотизм без фразы — вот русский офицер, каким нам показали его 1917–1921 годы. Средний русский офицер — аполитичен, он только национален. Он, молчавший, он, действовавший, поможет нам вернуть родину, а не ученые дрозды, до головной боли насвистывающие одну и ту же фальшивую партийную песенку»{1062}.

Судьбы офицерства белых армий, исходя из приведенных выше данных и подсчетов по имеющейся базе данных по персоналиям (около трети всех белых офицеров), можно приблизительно представить следующими цифрами. На Юге России в Белом движении приняло участие примерно 115 тыс. офицеров, из которых 35–40 тыс. (примерно треть) погибло, до 45 тыс. эмигрировало (ок. 40%) и до 30 тыс. (примерно четверть) осталось в России. Под «оставшимися в России» имеются в виду как попавшие в плен, так и оставшиеся на советской территории и растворившиеся среди населения. Подавляющее большинство их также погибло, будучи расстрелянными сразу (как в Крыму или на Севере) или в последующие годы (см. последнюю главу). На Востоке воевало 35–40 тыс. офицеров, из которых погибло до 7 тыс. (примерно 20%), столько же эмигрировало, а большинство осталось на советской территории. На Севере из 3,5–4 тысяч офицеров погибло не менее 500, осталось (попало в плен) 1,5 тыс. (свыше трети), а половина эмигрировала (в большинстве до начала 1920 г.). На Западе страны в белых формированиях участвовало в общей сложности около 7 тыс. офицеров, из которых погибло не более 1,5 тыс. (ок. 20%), а подавляющее большинство (здесь не было проблем с эвакуацией) оказалось за границей, на советской же территории осталось менее 10%. Из участников антисоветского подполья (приблизительно 7 тыс. офицеров, не считая тех, кто потом воевал в белых армиях) удалось уцелеть и выбраться за границу лишь немногим (не более 400–500 чел.). Таким образом, из примерно 170 тыс. офицеров, участвовавших в Белом движении около 30% (50–55 тыс. чел.) погибло, до 58 тыс. оказалось в эмиграции и примерно столько же осталось на советской территории.

 
Южный фронт антибольшевистской борьбы (Добровольческая и Донская армии, ВСЮР, Русская армия) притягивал подавляющее большинство офицеров — здесь воевало около 68% всех офицеров-белогвардейцев, на Востоке — свыше 22%, на Севере — 2,5% на Западе и в подпольных организациях — по 4%. Юг дает до 73% всех погибших, Восток — около 13%, подполье — до 12%, Запад — менее 3% и Север около 1%. Среди белых офицеров-эмигрантов на Юге воевало примерно 78%, на Востоке — более 10%, на Западе около 7% и на Севере чуть более 3%. Из оставшихся в России на Юг приходится немногим более половины, на Восток — свыше 40%, на Север 2–3% и на Запад — менее 2% всех белых офицеров.
 

[версия для печати]
 
  © 2004 – 2015 Educational Orthodox Society «Russia in colors» in Jerusalem
Копирование материалов сайта разрешено только для некоммерческого использования с указанием активной ссылки на конкретную страницу. В остальных случаях необходимо письменное разрешение редакции: ricolor1@gmail.com