Россия в красках
 Россия   Святая Земля   Европа   Русское Зарубежье   История России   Архивы   Журнал   О нас 
  Новости  |  Ссылки  |  Гостевая книга  |  Карта сайта  |     

 
Рекомендуем
Новости сайта:
Дата в истории
Новые материалы
 
 
Оксана Бабенко (Россия). К вопросу о биографии М.И. Глинки
 
 
 
Главный редактор портала «Россия в красках» в Иерусалиме представил в начале 2019 года новый проект о Святой Земле на своем канале в YouTube «Путешествия с Павлом Платоновым»
 
 
 
 
Владимир Кружков (Россия). Австрийский император Франц Иосиф и Россия: от Николая I до Николая II . 100-летию окончания Первой мировой войны посвящается
 
 
 
 
 
 
Никита Кривошеин (Франция). Неперемолотые эмигранты
 
 
 
Ксения Кривошеина (Франция). Возвращение матери Марии (Скобцовой) в Крым
 
 
Ксения Лученко (Россия). Никому не нужный царь
 
Протоиерей Георгий Митрофанов. (Россия). «Мы жили без Христа целый век. Я хочу, чтобы это прекратилось»

 
 
Павел Густерин (Россия). Россиянка в Ширазе: 190 лет спустя…
 
 
 
 
 
 
Кирилл Александров (Россия). Почему белые не спасли царскую семью
 
 
 
Протоиерей Андрей Кордочкин (Испания). Увековечить память русских моряков на испанской Менорке
Павел Густерин (Россия). Дело генерала Слащева
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Мы подходим к мощам со страхом шаманиста
Борис Колымагин (Россия). Тепло церковного зарубежья
Нина Кривошеина (Франция). Четыре трети нашей жизни. Воспоминания
Павел Густерин (Россия). О поручике Ржевском замолвите слово
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия).  От Петербургской империи — к Московскому каганату"
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Приплетать волю Божию к убийству человека – кощунство! 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). "Не ищите в кино правды о святых" 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). «Мы упустили созидание нашей Церкви»
Алла Новикова-Строганова. (Россия).  Отцовский завет Ф.М. Достоевского. (В год 195-летия великого русского православного писателя)
Ксения Кривошеина (Франция).  Шум ленинградского прошлого
Олег Озеров (Россия). Гибель «Красного паши»
Павел Густерин (Россия). О заселении сербами Новороссии
Юрий Кищук (Россия). Невидимые люди
Павел Густерин (Россия). Политика Ивана III на Востоке
Новая рубрика! 
Электронный журнал "Россия в красках"
Вышел осенний номер № 56 журнала "Россия в красках"
Архив номеров 
Проекты ПНПО "Россия в красках":
Публикация из архивов:
Раритетный сборник стихов из архивов "России в красках". С. Пономарев. Из Палестинских впечатлений 1873-74 гг. 
Славьте Христа добрыми делами!

Рекомендуем:
Иерусалимское отделение Императорского Православного Палестинского Общества (ИППО)
Россия и Христианский Восток: история, наука, культура





Почтовый ящик интернет-портала "Россия в красках"
Наш сайт о паломничестве на Святую Землю
Православный поклонник на Святой Земле. Святая Земля и паломничество: история и современность
Бальмонт и Япония
 
 
Не влечет меня страна хризантем  

Свой первый вояж в Японию выдающийся русский поэт К. Бальмонт мог бы совершить еще в 1898 году. Поэта приглашала в Токио Е.А. Андреева, брат которой — Михаил Андреев — работал секретарем в русской миссии. Та задумка не реализовалась. Дом Михаила в Токио неожиданно сгорел. И все же главная причина нам видится в другом.

Бальмонт в 1897–1898 годах жил в Лондоне, преподавал российскую и зарубежную литературу в Оксфорде. Усиленно занимался теософией, изучал индийскую драматургию, переводил индийские исторические тексты. Он готовился к публикации в России «Памятников мировой литературы». О Японии тогда не было и речи.

Бальмонт покинул Россию в 1906 году на волне репрессий, последовавших за разгромом первой русской революции, и поселился во Франции. Поэт видел, что Париж захватила мода на все японское. Но сам Бальмонт работал над сборником стихов, посвященных Индии. В августе 1911 года он отправился в кругосветное путешествие через Индию и другие страны Востока, в ходе которого собрал внушительную коллекцию по этнографии, антропологии, искусству и подарил эту коллекцию Московскому университету.

Но все же «мода на все японское», уже победившая Западную Европу, повлияла и на Бальмонта. Поэт начал интересоваться культурой Страны восходящего солнца. В 1913–1915 годах он сделал переводы некоторых стихов.

Весной 1916 года Бальмонт отправился в Сибирь и на Дальний Восток с чтением лекций о российской и мировой литературе. Он выступал в разных аудиториях, но нигде не ощутил теплого отклика. Поэт был огорчен — его не знали в собственной стране. Грустные впечатления развеялись лишь в Чите. 31 марта он написал семье следующие строки: «Я, наконец, доехал до интересных мест, где все уже говорит о настоящем Востоке. Катался за город, и закат был, точно на японской картине».

Случайно ли возник образ Японии? В марте Бальмонт переводил японскую поэзию. В апреле встречался с поэтами Владивостока, знакомился с сотрудниками редакции газеты «Далекая окраина», выспрашивал о возможности посещения Японии. Но вплоть до конца апреля Бальмонт мучился сомнениями — стоит ли ехать в Страну хризантем? Сомнения разрешились мгновенно: 22 апреля 1916 года во Владивосток приехала очаровательная Елена Цветковская — муза поэта.  
 
Я в непрерывной волне впечатлений 

28 апреля 1916 года Константин Бальмонт, Цветковская и корреспондент владивостокской газеты «Далекая окраина» Вера Дмитренко на корабле «Ходзан-мару» отплыли в Японию. Пароход прибыл в порт Цуруга 30 апреля (13 мая по новому стилю).

Начальный план посещения Японии был таким: индустриальная Иокогама — 2–3 дня, город храмов Никко — 5 дней, исторический центр Киото — 1 день, возвращение в Иокогаму и беглое — за несколько часов — знакомство с Токио.

О 12 днях пребывания Бальмонта в Японии хорошо известно, прежде всего, со слов его спутницы — Веры Дмитренко. Она несколько дней находилась с Бальмонтом и Цветковской в Токио и, задав тон и направление всему вояжу, вернулась во Владивосток. Во Владивостоке, 11 мая, ее репортаж уже читали россияне. И все же самая достоверная информация о легендарном маршруте поэта заключена в его частных письмах к родным и друзьям в Россию. Вот его первое послание к Е.А. Андреевой от 30 апреля: «В ярком солнце я увидел цветущий Ниппон, который ускользнул от твоих и от моих взоров 15 лет тому назад». Далее поэт описал впечатления первого дня — поездку на поезде от Цуруги в Иокогаму: «Поразительные пространства, где поля как сады, а сады как видения. За несколько часов я полюбил Японию навсегда. И прекрасный лик Фудзиямы».

1 мая россияне прибыли в Токио, где остановились в гостинице «Хибия». Наблюдения Константина Бальмонта: «Токио более японский город, чем Иокогама. Но в Иокогаме море и очаровательная тишина… как в деревне». В Токио же «пыльно и шумно». В столице поэту многое удалось посмотреть — не только парки и храмы, но и узкие улочки, где «множество японцев и японок трудятся изо дня в день».

В письме к А.Н. Ивановой 2 мая он признался: «Мне кажется, будто я жил здесь, в Японии, уже много месяцев». Бальмонта совершенно очаровал национальный характер японской женщины, ее «кроткое поведение, непосредственная веселость и приветливость». Впоследствии Бальмонт напишет, что «японская женщина взяла на себя всю нежность расы». Бальмонт сравнивал японских женщин с «маленькими жительницами другой планеты, где все иное, очертания, краски, движения, закон соразмерностей». Они — «воплощение изящной внимательности».

2 мая Бальмонт провел в Камакуре, где находится множество старинных храмов и монастырей, осмотрел гигантскую статую Будды, воздвигнутую еще в 1252 году. Бальмонт отправляет родным в Россию открытку: «Не ожидал, что так прекрасна Япония».

3 мая Бальмонт вернулся в Токио, чтобы на следующий день отправиться в Никко. Впечатления о поездке Бальмонт изложил в очередном письме к Андреевой: «Не прекращается, а усиливается моя влюбленность в Японию. Изящные люди среди прекрасной природы».

6 мая Бальмонт вернулся в Токио. И здесь он, спустя семь дней пребывания в Японии, пришел к интересному выводу: «Я всегда испытывал по отношению к японцам предубеждение. Оно было совершенно ошибочным. Это не только ошибка, это ошибка чудовищная. Японцы — именно один из немногих народов на земле, которые обладают особой притягательной для меня силой. Воплощение трудолюбия, любви к земле, любви благоговейной к своей работе и к своей родине, внимательности изящной, деликатности безукоризненной и первобытности, не утраченной при цивилизованности в лучшем смысле».

7 и 8 мая — посещение Киото, символа золотого века национальной культуры. Затем — древняя столица Нара. А 12 мая Бальмонт покинул Японию, хотя в Россию возвращаться ему не хотелось. В тот день он записал: «Как скучно и серо в России. И все же я ее люблю. Но она — убогая, а Япония — лучезарный сон». С такими настроениями Бальмонт и Цветковская уезжали из Японии.
 
Литературные встречи 

Бальмонт, задумав совершенно частную поездку, оказался в Японии отнюдь не рядовым туристом. Его с нетерпением ожидали литераторы, журналисты и переводчики в Токио. Уже в конце апреля в газетах появились портреты Бальмонта. Российский поэт не скрывал своего удивления и писал 4 мая в Россию: «В Токио меня замучили литературные посетители. Оказывается, я очень известен в Японии. Вчера в нескольких газетах токийских — во скольких, не знаю, мне доставили пять разных — были помещены мои стихи и статьи обо мне. Смешные портреты также». Константин Бальмонт, по-видимому, не понял, что триумф от начала до конца подготовила журналистка Вера Дмитренко. Она знала общее состояние японской русистики, знала выдающихся ученых, которые могли проявить на встречах с русским поэтом необходимые знания. Поэтому непосредственно накануне отъезда из России в конце апреля она опубликовала информацию о предстоящем визите. Газету «Далекая окраина» в Токио знали.

Действительно, уже 30 апреля вышла газета «Асахи» с сообщением о прибытии в Японию господина Бальмонта и его возлюбленной Елены, дочери генерала Цветковского. То была статья под заглавием «Явилась звезда русской поэзии». Материалом для нее послужила статья Дмитренко, опубликованная накануне отъезда в Японию. В «Асахи» было написано: «Господин Ба (так японские корреспонденты величали Бальмонта, традиционно сокращая труднопроизносимые фамилии) выразил желание познакомиться с одной из знаменитых гейш города Токио, столь прославленных своими музыкальными и поэтическими талантами, красотой и изысканным обхождением». О Бальмонте писали также «Иомиури симбун» и «Осака Асахи симбун». В последней было изложено творческое кредо русского поэта.

Я в мир пришел,
Чтоб видеть солнце,
А если день погас,
Я буду петь,
Я буду петь о солнце
В предсмертный час.


Неожиданную для европейца характеристику творчества Бальмонта дала газета «Токио Асахи симбун». 15 мая, когда русский поэт уже покинул пределы Страны восходящего солнца, в ней была опубликована статья преподавателя университета Васэда филолога-русиста Айка Осэ. Он писал: «Бальмонт — поэт мимолетности, певец мгновения. Вне мгновения нет для него ни вчера, ни завтра, ни луны, ни солнца, ни времени… И само существование человека на земле есть поток драгоценных мгновений». Судя по этому, японцы ощутили в русском поэте ценнейшее качество, сближающее его с японской культурной средой.

Неожиданно возникшая духовная поддержка была важна поэту именно в тот момент. Переживая новую любовь, он, тем не менее, не был удовлетворен собой. Его печалило, что в России, в родной стране, его не понимали и не знали так, как ему хотелось бы. Он писал: «Я проехал всю Сибирь, неся полные пригоршни цветов и поэзии, но мне мало радовались эти сумрачные сибиряки. Я ликовал в первый миг прибытия в Японию, и меня сразу признали там своим». В дальнейшем Бальмонт писал, что ему как литератору были важны вовсе не проявления обожания и поклонения, столь лестные поэтическим натурам. Благодаря тем мимолетным встречам он понял, во-первых, что японцы — довольно развитая духовно нация, много читающая и интересующаяся положением в мире. Во-вторых, интерес к русской литературе у них совершенно серьезный, пожалуй, исследовательский, благодаря чему между Россией и Японией сложился активный академический обмен. Японцы охотно учились в российских университетах и преподавали в них.

В 1910 году литературовед Сёму Нобору, один из крупнейших русистов ХХ века, опубликовал в Токио сборник о русских поэтах «Собрание шести авторов». Это была первая публикация 23 стихов Бальмонта в Японии, когда сам поэт еще не помышлял о поездке в Страну восходящего солнца. Нобору писал о Бальмонте и в монографии «Современные литературные течения в России» как об одном из ярких представителей российского символизма. Монография была опубликована до визита поэта в Японию в 1915 году. Но Бальмонт о ней также не знал. Сёму Нобору был первым переводчиком стихов Бальмонта на японский язык — из сборника «Будем как солнце», а также рассказов «Ревность» и «Крики в ночи».

Таким образом, литературная среда Токио знала уже, что стихосложение Бальмонта-символиста сильно отличалось от японской традиции. Но поэзия россиянина их привлекала благодаря «фантастическому элементу, солнечности настроений», яркости красок в описании природы и тонкости ощущений природы.

Как ни уходил Константин Бальмонт от проблем политики, ему и в Японии не удалось уклониться от обсуждения итогов Первой мировой войны, которая полыхала в Европе. Эту тему в одном из интервью предложил Бальмонту Сёму Нобору, который в тот момент работал над новой темой по русской литературе — «Современная литературно-критическая мысль в России». Нобору интересовался общественными настроениями и конкретным влиянием интеллектуалов и литераторов на политику в России. Второй важный вопрос — влияние войны как таковой на литературное творчество Бальмонта.

И хотя поэт тогда не был настроен на обсуждение столь важной проблемы, все-таки он дал откровенный ответ. «Я не могу участвовать в войне и надеюсь, как ни мало это, участвовать в пределах своего мира — в поэзии, в искусстве». Тогда осталось неясным, считал ли Бальмонт свою позицию пацифистской, или принципиальным отстранением поэта от современного ему положения в России. Спустя всего четыре года Бальмонт выбрал эмигрантское существование в Западной Европе.
 
Связь моя с Японией уже не порвется 

Прощаясь с коллегами-литераторами в Японии, Бальмонт сказал, что непременно будет писать о Стране восходящего солнца. Он надеялся создать цикл оригинальных стихотворений, а также заняться переводами творчества японских поэтесс древности. «Я думаю, что японская поэзия — одна из интереснейших в Поднебесье», — подчеркнул Бальмонт.

14–15 мая 1916 года поэт — во Владивостоке. И здесь он уже знакомит россиян с первыми впечатлениями и первыми своими стихами. А написанное им в Петербурге и в Москве в 1916–1920 годах осталось в большой мировой литературе как один из ярких примеров диалога между Востоком и Россией, между Востоком и Западом.

Еще до отъезда Бальмонта в Японию столичные газеты договорились с ним о публикациях впечатлений. 12 июня в газете «Биржевые ведомости» появился первый такой очерк под названием «Страна — поэма». Основной тезис статьи: «Япония — красивый цветок». Поэт писал, что Япония выдерживает сравнение с красотами многих стран Востока!

15 июня 1916 года Бальмонт закончил первую статью о японской поэзии под названием «Фейное творчество», посвятив ее разбору жанров танка и хайку. Он писал: «Я русский, и я европеец, потому, конечно, я люблю больше свою поэзию, и она мне кажется более совершенной по глубине и силе. Но в то же время я не могу не признать, что, кроме испанцев, создавших подобные же 3-строчные и 4-строчные песенки, ни один европейский народ не умеет в трех, в четырех, в пяти строках дать целый законченный мир, всю музыку настроения, полное прикосновение душ, как это умеет сделать японец». 22 июня 1916 года в «Биржевых ведомостях» появился перевод Бальмонта японских танка под общим заглавием «Японские песни».

17 июля Бальмонт опубликовал еще один очерк впечатлений — «Игранья раковины». Здесь он подробно рассказал о поездке в Японию. Например, сравнил старинный город Киото с Москвой, подчеркивая не только их древность, но и большое духовное значение двух городов в становлении цивилизации. Здесь же Бальмонт рассказал о своих впечатлениях от посещения токийского парка Уэно, о встречах с гейшами.

«Я увлекся двумя маленькими японочками, — писал поэт, — и их сумел заинтересовать. Но это мимолетно, как щебетанье ласточки. Я влюблен в отвлеченную японку… Японка есть высокое художественное произведение… Япония — иначе Ниппон, иначе Нихон, Основа света, корень Солнца — край, где чтят предков, где уважают растения, где не мучают и не пожирают животных, где скрывают свою боль и показывают свою радость».

26 августа 1916 года Бальмонт в газете «Русское слово» опубликовал цикл «Из японских впечатлений», куда вошли разные стихи — «Самурай», «Спор духов», «Буддийский храм», Там есть такие строки:

Никто не лишний
В садах Владыки,
И чары вишни
В цвету — велики.
В волшебных чашах
Ее расцвета
Есть снов не наших
Весна и Лето.


Позже, в 1917 году многие стихи 1916 года будут объединены в новую книгу поэта «Сонеты солнца, меда и луны. Песни миров». Это лирический цикл, посвященный Японии. Стал ли Бальмонт в конечном итоге японистом? Его переводы танка и хайку были высоко оценены не только в России, но и в Японии. Однако посвятить всего себя японской культуре поэт не смог. Уже в 1916 году он начал обдумывать свое дальнейшее пребывание в России, где шла «грязная, вялая, никому не нужная война». Трагические нотки в его настроениях все усиливались. Он написал родным и близким, что подошел к черте, за которой ему видятся разные дали, в том числе и Япония. Возможность работать в этой стране он уже обсуждал в 1918-м, но отверг. Однако Бальмонт продолжал общаться с японистами и этническими японцами, которые обучались и работали в России. Одно из последних стихотворений, созданных в России, он посвятил японской поэтессе Инамэ Ямагата.

Пять легких звуков, Инамэ,
Во мне поют светло и звонко.
Махровой вишни, в полутьме,
Мне лепесток дала японка,
И расцвела весна в зиме.


В июне 1920 года он вместе с Цветковской и дочерью Миррой покинул Россию навсегда. Семья обосновалась во Франции. Но японская тема тогда была еще одной из центральных в творчестве поэта, поскольку он готовил берлинское издание своих стихов. В 1923 году Бальмонт писал: «Много излюбленных Судьбою я видел благословенных уголков Земли. Много раз, в путях, я был счастлив на далеких живописных островах Океании или в горном уюте солнечных стран. Но нигде я не испытал того, что в Японии, несколько недель счастья. И ни одной минуты испорченной, ни единого мгновения, чем-нибудь затемненного. Ниппон, Корень Солнца» («Огненные лепестки»).

Однако время шло. Его впечатления о Японии, связи с японскими поэтами и литературоведами постепенно сглаживались. И тогда Бальмонт написал следующие строки: «Вся Япония для меня, с тех пор как я ее узнал, — один дорогой человек, живущий в красивом саду, где и мне было дано грезить».

Л. Кучумова

ЯПОНКЕ
Японка, кто видал японок,
Тот увидал мою мечту.
Он ирис повстречал в цвету,
Чей дух душист и стебель тонок.
Японка, ты полуребенок,
Ты мотылечек на лету,
Хочу вон ту и ту, и ту,
Ты ласточка и ты котенок.
Я слышал голос тысяч их,
Те звуки никогда не грубы.
Полураскрыты нежно губы, —
Как будто в них чуть спетый стих.
Всегда во всем необычайна
Японка — и японцу — тайна.


ГЕЙШИ

Гейши, девочки, малютки,
Вы четырнадцати лет,
Ваши маленькие грудки
Нежнорозовый расцвет.
Ах, зачем, когда я с вами
Видел цвет, который ал,
Ах, зачем я вас губами
До конца не целовал.
Я всего до нежной ручки
Прикоснул мое хочу,
Вы растаяли, как тучки
Встречу лунному лучу.
Вы мне пели, стан был гибок,
Ветер мог бы вас склонить,
В танце вы ловили рыбок,
Рвали цвет и ткали нить.
Нет, вы нежный цвет не рвали,
Но певучею рукой
Вы печали расцвечали,
Цвет свевали над рекой.
Сами были вы, как волны
Убегающей реки.
И на вас, хотя безмолвны,
Пели в лентах огоньки.
И одна мне приглянулась
Больше всех других мусмэ.
Вплоть ко мне, как лист, качнулась,
Водный стебель в полутьме.
Все, мерцая, промелькнули,
Словно волны за волной.
Слышу смехи в дальнем гуле,
Синий цвет владеет мной.
Ах, зачем, когда я с вами
Праздник знал, который ал.
Ах, зачем я вас, как в храме,
Всех, вас всех не целовал.

БУДДИЙСКИЙ ХРАМ
1
Бамбуковые рощи,
Буддийский храм.
О, что же, сердце, проще?
Предай себя богам.
Светло журчит источник,
Горит свеча.
Здесь грезы непорочны,
Молитва горяча.
Утихнувшие страсти,
Как дальний звон.
И не придут напасти:
В зеленогласный сон.

2
Зеленогласные,
Зеленошумные,
Мечты согласные
И сны безумные.
К чему стремление,
Вовек бесцельное?
Здесь только мление,
Столь колыбельное.
Нет колебания,
Нет духа пленного,
Когда есть знание
Близ совершенного.

3
Никто не лишний
В садах Владыки.
И чары вишни
В цвету — велики.
В волшебных чашах
Ее расцвета
Есть снов не наших
Весна и лето.
Средь той природы,
Где Фуджи-Яма,
Есть переходы
Немого храма.
От тучек дымных
До мест, где воды,
В безгласных гимнах
Весь лик природы.
От самурая
До земледела
Все сердце края
Здесь песнь пропело.
Та песнь — созданье
Страны красивой
И расцветанье
Дерев над нивой.
В размерной жизни
Не страшно смерти,
О, лишь отчизне
Всем сердцем верьте.
Ниппон в бессмертных
Веках сияет,
Иноплеменных
Ярма не знает.
Да слышат внуки—
Решали деды,
Чтоб в этом звуке
Был всклик победы.
В людских кочевьях
Он сердцу слышен,
И он в деревьях
Цветущих вишен.
Он зрим и звонок
В наряде стройном,
В лице японок,
Всегда достойном.
В стране японца,
Где люди — пчелы,
Где ярко Солнце
В свой час веселый.

4
А если страсть остыла
И сердце спит,
Приди, здесь все так мило,
Кругом широкий вид.
Размеренного гонга
Будит призыв,
Тот звон глухого гонга
Мечты смягчает срыв.
И все уходят страны
К одной стране,
К безгранности Нирваны,
Где светит свет во сне.


САМУРАЙ

Из века в век стихи и тишь
В твоей отчизне островной,
И память предков ты хранишь,
И сердцем любишь край родной.
В тысячелетьях ты таил
Свои резные берега
И был вулканом сжатых сил,
Готовых смыть огнем врага.
Когда спешил ты в смелый бой,
Весной, исполненный огня,
Увидя вишню пред собой,
К ней не привязывал коня.
Но в самых пламенных боях
Хранил ты свой старинный меч,
Чтоб сталь узнала весь размах
И весь восторг бесстрашных встреч.
А в рукоятке вырезной —
Картины малой талисман,
Картина страсти, сон хмельной,
И ты виденьем страсти пьян.
В бою, почуяв слабость рук,
Усталость в сердце ощутив,
В лик страсти глянешь ты, и вдруг
Ты силен, молод и красив.
Любовь и жизнь. Горяч пожар!
Сполна твой пламень разожжен,
И Солнца ярко-алый шар
На зыби всех твоих знамен!
И свист звенящий лезвия —
Твой голос, древний самурай.
Ты — тигр, ты — коршун, ты — змея.
Банзай!
 

[версия для печати]
 
  © 2004 – 2015 Educational Orthodox Society «Russia in colors» in Jerusalem
Копирование материалов сайта разрешено только для некоммерческого использования с указанием активной ссылки на конкретную страницу. В остальных случаях необходимо письменное разрешение редакции: ricolor1@gmail.com