Россия в красках
 Россия   Святая Земля   Европа   Русское Зарубежье   История России   Архивы   Журнал   О нас 
  Новости  |  Ссылки  |  Гостевая книга  |  Карта сайта  |     
Главная / История России / Монархия и монархи / ПРАВЛЕНИЕ АЛЕКСАНДРА II (1855-1881) / Непреходящие трудности переходного периода. Петр Романов

 
Рекомендуем
Новости сайта:
Дата в истории
Новые материалы
 
Главный редактор портала «Россия в красках» в Иерусалиме представил в начале 2019 года новый проект о Святой Земле на своем канале в YouTube «Путешествия с Павлом Платоновым»
 
 
 
 
Владимир Кружков (Россия). Австрийский император Франц Иосиф и Россия: от Николая I до Николая II . 100-летию окончания Первой мировой войны посвящается
 
 
 
 
 
 
Никита Кривошеин (Франция). Неперемолотые эмигранты
 
 
 
Ксения Кривошеина (Франция). Возвращение матери Марии (Скобцовой) в Крым
 
 
Ксения Лученко (Россия). Никому не нужный царь
 
Протоиерей Георгий Митрофанов. (Россия). «Мы жили без Христа целый век. Я хочу, чтобы это прекратилось»

 
 
Павел Густерин (Россия). Россиянка в Ширазе: 190 лет спустя…
 
 
 
 
 
 
Кирилл Александров (Россия). Почему белые не спасли царскую семью
 
 
 
Протоиерей Андрей Кордочкин (Испания). Увековечить память русских моряков на испанской Менорке
Павел Густерин (Россия). Дело генерала Слащева
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Мы подходим к мощам со страхом шаманиста
Борис Колымагин (Россия). Тепло церковного зарубежья
Нина Кривошеина (Франция). Четыре трети нашей жизни. Воспоминания
Павел Густерин (Россия). О поручике Ржевском замолвите слово
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия).  От Петербургской империи — к Московскому каганату"
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Приплетать волю Божию к убийству человека – кощунство! 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). "Не ищите в кино правды о святых" 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). «Мы упустили созидание нашей Церкви»
Алла Новикова-Строганова. (Россия).  Отцовский завет Ф.М. Достоевского. (В год 195-летия великого русского православного писателя)
Ксения Кривошеина (Франция).  Шум ленинградского прошлого
Олег Озеров (Россия). Гибель «Красного паши»
Павел Густерин (Россия). О заселении сербами Новороссии
Юрий Кищук (Россия). Невидимые люди
Павел Густерин (Россия). Политика Ивана III на Востоке
Новая рубрика! 
Электронный журнал "Россия в красках"
Вышел осенний номер № 56 журнала "Россия в красках"
Архив номеров 
Проекты ПНПО "Россия в красках":
Публикация из архивов:
Раритетный сборник стихов из архивов "России в красках". С. Пономарев. Из Палестинских впечатлений 1873-74 гг. 
Славьте Христа добрыми делами!

Рекомендуем:
Иерусалимское отделение Императорского Православного Палестинского Общества (ИППО)
Россия и Христианский Восток: история, наука, культура





Почтовый ящик интернет-портала "Россия в красках"
Наш сайт о паломничестве на Святую Землю
Православный поклонник на Святой Земле. Святая Земля и паломничество: история и современность
 
Непреходящие трудности переходного периода
 
Как и любого реформатора, Александра II современники хвалили недолго. Фото: © РИА Новости,  фото С. Л. Левицкого .
 
Как и любого реформатора, Александра II современники хвалили недолго.
Фото С. Л. Левицкого, РИА Новости 
 
Атмосферу самых первых реформаторских лет эпохи Александра II прекрасно передал в своих воспоминаниях генерал-фельдмаршал граф Дмитрий Милютин, он отбыл для прохождения службы на Кавказ еще при Николае I, а вернулся в Петербург уже при царе-реформаторе.

«Прибыв в Петербург в конце 1860 года, и на досуге прислушиваясь к общественному говору, я был поражен глубокою переменой, - пишет Милютин. - Мертвенная инерция, в которой Россия покоилась до Крымской войны, а затем безнадежное разочарование, навеянное Севастопольским погромом, сменилось теперь юношеским одушевлением, розовыми надеждами на возрождение, на обновление всего государственного строя. Прежний строгий запрет на устное, письменное и паче печатное обнаружение правды был снят, и повсюду слышалось свободное, беспощадное осуждение существующих порядков. Печать сделалась орудием обличения зла. Правительство принялось за коренные преобразования; во всех ведомствах, во всех отделах управления разрабатывались новые законы и положения. В губерниях открывались комитеты для совещания по разным возбуждаемым правительством вопросам. Со дня на день ожидалось самое крупное, великое событие - упразднение крепостного состояния, освобождение миллионов людей от позорившего Россию рабства».

Как и любого реформатора, Александра II современники хвалили недолго, а потом с каждым годом все больше ругали. Герцен, узнав о том, что царь подписал манифест об освобождении крестьян, поначалу воскликнул: «Ты победил, галилеянин!», но довольно быстро это громогласное признание в собственном поражении дезавуировал. Так произошло со многими людьми, поначалу радостно приветствовавшими реформы. Одни отказали реформатору в доверии, потому что, с их точки зрения, он зашел слишком далеко, другие, наоборот, потому что, на их взгляд, он действовал слишком медленно и нерешительно.

Сегодня, зная всю дальнейшую русскую историю, судить о царе-реформаторе и его тогдашних оппонентах, естественно, легче, чем современникам тех сложнейших преобразований. Русский интеллигент, вплоть до польского восстания безоговорочно веривший каждому слову, напечатанному в «Колоколе», не мог предположить, что социалистические увлечения Герцена, сочетавшиеся у него с подчеркнутым уважением к свободе личности («Свобода лица - величайшее дело; на ней и только на ней может вырасти действительная воля народа»), постепенно трансформируются в России в большевизм. Учение, которое во главу угла поставит обезличенную человеческую массу.

Не менее сложно было тогда предвидеть, что индивидуальный терроризм  студентов-народовольцев закончится массовым сталинским террором.

Лидерам сочувствуют редко. Между тем политика переходного периода схожа с родео, здесь редко кому удается усидеть в седле, не свалившись пару раз в грязь на радость публике. Перелистывая публикации тех времен, волей-неволей начинаешь испытывать сочувствие к царю-реформатору.  Если бы острые на язык русские либералы обладали даром предвидения, то наверняка были бы  гораздо лояльнее в своих оценках Александра II, а его попытки  остановить в России террор и хаос, не исключено, оценивали бы уже не как меры карательные, а лишь как охранительные, обеспечивающие поступательный характер реформ. 

Чтобы верно оценить фон, на котором разворачивались события, приведу две цитаты. Первая - из книги советских времен «Безумство храбрых», где речь идет о зарождении народовольческого терроризма. Анализируя эпоху тогдашних реформ с принятых в истории марксизма-ленинизма  позиций, автор - Н. Троицкий пишет: «Страна пережила тогда две революционные ситуации, невиданный ранее подъем крестьянского движения, начало классовой борьбы пролетариата, развитие социализма от народнической утопии к марксистско-ленинской науке. Революционный натиск на самодержавие отличался небывалым до тех пор в России размахом и многообразием форм - от массового, общероссийского «хождения в народ», захватившего более 50 губерний, до индивидуального террора».

Вторая цитата уже из современного сборника, посвященного взаимоотношениям России и Запада, подготовленного российскими и зарубежными исследователями. Автор одной из статей А. Володин,  пишет: «Наши нынешние условия куда хуже тех, в которых стартовал капитализм на Западе: там были естественные исторические условия и предпосылки его развития, мы же начинаем чуть ли не с чистого листа. Начало этому процессу - капитализации России  - положило отнюдь не правительство Егора Гайдара в январе 1992 года и даже не «перестройка» Михаила Горбачева. Если не очень углубляться в историю и не беспокоить тень Петра Великого... начало нашей «вестернизации» связано с реформами Александра II. Известно, что эти реформы - серьезный ответ на назревшие потребности, но ответ - не оптимальный, не адекватный этим потребностям, половинчатый. И в этом случае, как и во многих других важных эпизодах отечественной истории, имела место столь характерная для России - при слабой развитости общественного движения - государственная инициативность. Это действительно были преобразования «сверху» - реформы Александра II. Одним из важнейших их последствий стало следующее: традиционные классы - дворянство и крестьянство - начали разлагаться (как классы, естественно), а классы новые - буржуазия и пролетариат - формировались с очень большим трудом; лишь примерно через полвека они стали превращаться в «классы для себя». Начатый реформой 1861 г. «переходный период»  от феодализма к капитализму (значит, мы и сейчас в его границах) отмечен явлениями деклассирования общества».

Приведенные высказывания, хотя и выражают абсолютно разные позиции, свидетельствуют об одном и том же - с какими огромными проблемами столкнулся царь-освободитель, в каком сверхсложном «родео» пришлось принимать участие ему. Просто Троицкий говорит о «жестких горках» революционно-классовой борьбы, а Володин, наоборот, о «безвоздушных ямах» деклассированного общества. Всаднику от этого не легче.  
 

История полна символических совпадений, поэтому тот факт, что начало великих реформ Александра II совпало с тысячелетием России, не удивляет. В этом проявилась некая закономерность, некий цикл. Дата была круглая, но в обществе тогда говорили больше не о юбилее, а о реформах.

Сегодня трудно поверить, насколько малыми силами удалось, наконец, решить застарелый, чуть ли не вечный  вопрос о крепостном праве. Как уже отмечено, речь шла о реформе «сверху», но даже это определение не в полной мере отражает суть дела:  последовательных сторонников отмены крепостного права и на самом верху властной пирамиды можно в буквальном смысле пересчитать по пальцам. В царской семье это были сам император, его брат великий князь Константин Николаевич, императрица и тетя императора великая княгиня Елена Павловна. В правительстве  -  директор хозяйственного департамента Николай Милютин, министр внутренних дел Ланской, да еще несколько человек, не более того.

В Негласном комитете, что готовил реформу конфиденциально, а затем и в официальном Главном Комитете по крестьянскому делу большинство членов думало о том, как торпедировать процесс освобождения крестьян, а не о том, как его ускорить. Когда император попросил взять на себя руководство Главным Комитетом Константина Николаевича, на Великого Князя, несмотря на его принадлежность к царской семье, тут же обрушился поток жалоб со стороны других членов. Формально - за резкость высказываемых им суждений, на самом деле - потому что великий князь, преодолевая сопротивление, твердо отстаивал реформаторскую позицию. Лишь твердая воля, проявленная братьями, не позволила чиновникам вновь заболтать важнейший вопрос.

Будучи убежденным либералом, Великий Князь стал одним  из  лучших помощников императора. Константин Николаевич являлся, например, горячим сторонником гласности в обществе. Это слово в русском политическом лексиконе в действительности появилось задолго до Горбачева. Известный русский адвокат Анатолий Кони отмечал, что под покровительством Великого Князя журнал «Морской сборник» стал «инициатором гласности в русской печати и открыл свои страницы для смелого изобличения всех язв, недостатков и злоупотреблений». В одном из своих циркуляров по морскому министерству, которое Константин Николаевич возглавлял, требуя от подчиненных правдивых отчетов, он писал: «Если отделить сущность от бумажной оболочки, - то, что есть, от того, что кажется, - правду от неправды и полуправды, то всюду окажется сверху блеск - внизу гнилье».  

Знаменитый царский манифест от 19 февраля 1861 года вызвал немало восторженных отзывов и в самой России, и на Западе, где документ, естественно, горячо приветствовали. Поздравления императору прозвучали и в английском парламенте, и в берлинском ландтаге, и в итальянском собрании.

Манифест, однако,  поставил точку лишь в вопросе освобождения крестьян от рабства, но не решил в полной мере сложнейшего вопроса о землевладении. В результате реформы возникла новая потенциально взрывоопасная ситуация, когда небольшое число помещиков сохранило за собой львиную долю земли, а крестьянам досталась личная свобода, убогие земельные наделы и довольно иллюзорная надежда прикупить земли за счет государственной ссуды. Считать это ошибкой реформаторов не верно. Проблему прекрасно видели изначально, просто сделать в тот момент больше не представлялось возможным. Речь все же шла не о крестьянской революции, а о реформе, так что компромисс с дворянским сословием являлся неизбежным.

Крайне мешало более радикальному решению крестьянского вопроса и то, что российское общество относительно  личного и общинного землевладения оказалось тогда расколото как минимум на четыре части, что хорошо видно даже из анализа тогдашней прессы. Журнал «Землевладелец», защищавший дворянские интересы, настаивал на том, что все нужно оставить как есть. Журнал «Экономический указатель» рекомендовал властям последовать западному опыту, то есть стоял на стороне личного землевладения. Влиятельные журналы «Современник» и «Русская беседа» выступали за общинное землевладение, но по совершенно разным причинам. «Современник» видел в русской общине нечто вроде западной коммуны, которая, возможно, позволит России перескочить в социализм, минуя фазу «дикого капитализма». А славянофилы из «Русской беседы» усматривали в общине некую священную пуповину, что связывает русский народ с его древним славянским прошлым. Удовлетворить всех было трудно.

Позиция самого царя-реформатора по этому ключевому вопросу, не решенному в полной мере в России до сих пор, хорошо видна из переписки (1871 года) князя Барятинского, бывшего наместника на Кавказе, с государем. «Последнее слово реформы, - отмечал князь в письме на имя Александра II, - будет сказано, когда полное освобождение русского народа дойдет до отдельной личности. Поощрите частную собственность крестьян, и вы задушите зародыши коммунизма, упрочите семейную нравственность и поведете страну по пути прогресса. Нет прочнее гарантии для законного преуспеяния, как собственность и свобода личности».

За самого государя, находившегося в это время в поездке, по его поручению ответил граф Шувалов, написавший князю: «Я счастлив, что могу с настоящей минуты предсказать серьезную будущность великой, полезной идее... упразднению второго рабства, быть может худшего, чем крепостное,  - общинного пользования землею. Его величество, сочувствуя содержанию вашего письма, повелел написать министру внутренних дел, что он во время своего путешествия, выслушав несколько жалоб по этому поводу, желает, чтоб дело было подвергнуто обсуждению Комитета министров... тотчас по возвращении его в Петербург... Я не сомневаюсь, что значительное большинство... выскажется в смысле ваших взглядов, и тогда дело будет выиграно, вопреки всем петербургским «красным», которые при этом случае не преминут дать большое сражение, так как все их будущие надежды погибнут с уничтожением этой социальной и социалистической язвы».

К сожалению, реализовать и эту сложнейшую реформу за те десять лет, что оставались ему до гибели от руки «красных», царь-реформатор не успел.
 

Уже отменой крепостного права Александр II огорчил русских революционеров до чрезвычайности. (Александр II читает народу Манифест об освобождении крестьян).

Уже отменой крепостного права Александр II огорчил русских революционеров до чрезвычайности.
Александр II читает народу Манифест об освобождении крестьян.
 
О том, что между реформаторами и революционерами идет гонка на выживание, стало ясно сразу же после отмены крепостного права. Уже этой реформой Александр II огорчил русских революционеров до чрезвычайности, сильно спутав их планы. Теперь все свои расчеты (речь идет о периоде между 1861 и 1863 годами) революционерам пришлось строить на том, что крестьянство, обделенное землей, ответит на манифест о своем освобождении крестьянской социалистической революцией.

Весь этот период, согласно марксистской терминологии, получил название «первой революционной ситуации». Как пели тогда в подпольных кружках, «чтоб вал пришел девятый, вал последний, роковой, нужны первые усилья, нужен первый вал, второй». (То, что вал будет «роковой», хор не смущало). Кратковременное «хождение» революционеров в народ формально под предлогом просветительской деятельности и было первой неудачной попыткой спровоцировать этот вал. 

Крестьяне, не оправдавшие связанных с ними надежд, вызвали в среде русских революционеров глубочайшее разочарование, их заклеймили презрительным термином «пассивный материал». Возникшая в связи с неудачей дискуссия по крестьянскому вопросу получилась у подпольщиков бурной, но выводы, к которым пришло большинство революционеров, оказались удивительно незатейливыми. Поскольку сам «материал» гореть не желал, решили его подпалить. В моду стали входить новые радикальные доктрины: большое распространение в то время получила в России, например, теория о «толпе и героях», рекомендовавшая шире использовать в революционной борьбе пистолет и бомбу.

Лучшим средством раскачать ситуацию сочли убийство монарха. Уже 4 апреля 1866 года в Петербурге произошло первое покушение на царя. По иронии судьбы руку убийцы остановил, случайно оказавшийся в толпе рядом с террористом представитель «пассивного материала» крестьянин Осип Комиссаров. Стрелял же, наоборот, дворянин Дмитрий Каракозов. Бывший студент, исключенный сначала из Казанского, а потом и Московского университета.

То, что в императора стрелял бывший студент, не удивило тогда никого. Именно в университетах началось брожение, охватившее со временем всю Россию.  С этого времени некоторые в России даже заговорили о «духовной педократии» - крайне вредном интеллектуальном и духовном господстве в политике молодежи.

Историк Татищев, не скрывая раздражения, пишет: «Всего гибельнее так называемое передовое, в сущности прямо-таки анархическое, направление известной части нашей печати отразилось на незрелых умах русской учащейся молодежи, воспитанников средних и высших учебных заведений, легко подчинявшихся ее растлевающему влиянию. Беспорядки в университетах начали обнаруживаться с 1857 года, по разным в большей части случаев маловажным поводам, сначала в Киеве, потом в Москве, а вскоре распространились и на другие университеты. Вначале правительство отнеслось к ним снисходительно, и государь простил киевских студентов, а московских повелел освободить от всякой ответственности. Но с течением времени волнения в университетах сделались явлением хроническим и в начале 1861 года выражались уже в целом ряде беспрерывных беспорядков, в неповиновении начальству, нарушении установленных правил, организации недозволенных сходок и проявлении при каждом случае недоверия и дерзкой враждебности к правительству. Широкое распространение среди юношей находили заграничные революционные издания русских выходцев, в особенности Герцена, основавшего в Лондоне ежегодник «Полярная Звезда» и еженедельную газету «Колокол». Брожение в университетах поддерживалось увлечением многих профессоров теми же социалистическими теориями, которые они, не стесняясь, развивали студентам с кафедры».

Попытка Татищева объяснить все напасти, свалившиеся тогда на Россию, безответственными журнальными публикациями выглядит, конечно, наивной, причины бед носили глубинный характер, но в целом отрывок достаточно  объективно отражает внешнюю канву событий. Да и в отношении тогдашней журналистики Татищев был отчасти прав, просто обращал внимание лишь на одну сторону медали. 

Дмитрий Милютин глядел на ту же проблему шире: «Насколько печать принесла пользы своею «обличительною» ролью, преследованием привычных у нас самодурства, грубости нравов, диких наклонностей татарщины, настолько же вреда произвела она распространением крайних противогосударственных софистических учений... Некоторые журналы сделались специально органами социалистических и коммунистических теорий; другие поставили себе задачею - свергать с пьедесталов все, что составляло прежде предмет уважения».
 

Тогдашний глава внешнеполитического российского ведомства князь Горчаков, отвечая одному из русских послов на его опасения по поводу развития ситуации в России, писал: «Все классы общества чувствуют себя не вполне хорошо и существует некоторое колебание ввиду того, что представляется толпе великою неизвестностью. Дело в том, что она выступила из своих привычек и стоит лицом к лицу с властью, которая, вступив на путь прогресса, не считает материального давления необходимым условием успеха. Мы полагаем, что прогресс этот, чтобы быть верно понятым и идти путем правильным и прочным, нуждается в содействии общественного мнения. Отсюда широкая свобода, дарованная выражению мысли, даже...  порою переходящей в своеволие... Наш девиз: ни слабости, ни реакции».

В полной мере соответствовать этому девизу власть не сумела, но и напор со стороны радикальной оппозиции был для России действительно невиданным.

Не всегда удачными являлись  и  кадровые решения Александра II. В разгар студенческих беспорядков власть, например, не нашла ничего лучшего, как назначить на должность министра народного просвещения адмирала графа Путятина. Как замечает в своих мемуарах Дмитрий Милютин, адмирал даже между моряками слыл «за человека крайне сурового и строгого до жестокосердия». Трудно представить себе фигуру более неудачную при сложившихся тогда обстоятельствах. Тот же Милютин вспоминает: «Вступая в эту должность, он не имел ни малейшего понятия об университетских нравах и традициях. Он видел перед собою одну только задачу - водворить дисциплину в распущенной толпе студентов. Как завзятый англоман, граф Путятин считал идеалом совершенства английские «колледжи» и задумал ввести в русских университетах такие порядки, которые даже в наших средних учебных заведениях трудно прививаются».

Если внимательно проанализировать предложенные тогда адмиралом нововведения, то окажется, что большинство из них не столь уж абсурдно (английский «колледж»  не самый дурной ориентир), просто крайне неудачно были выбраны время, форма и тон: команда «свистать всех наверх!» в университете звучала неуместно. В результате студенческие волнения не прекратились, а лишь обострились, в Петербургском университете дело дошло до прямых столкновений сначала с полицией, а затем и с войсками.

Ради справедливости, следует, правда, заметить, что ситуация в университетах не улучшилась и после того, как на министерский пост власть назначила человека сугубо гражданского, безусловно, толкового и порядочного, выпускника Царскосельского лицея. О характере нового министра Александра Головнина говорит, например, тот факт, что, получив свой пост, он отказался от огромной казенной квартиры, где жили все его предшественники, и отдал ее в распоряжение одной из гимназий, нуждавшихся в дополнительном помещении.

Новому министру, как и его предшественнику,  пришлось вести образовательную реформу, преодолевая хаос и беспорядки. Учитывая все эти немалые сложности, можно считать, что и на этом направлении власти удалось сделать немало. Русская школа  приобрела при Александре II европейские черты. Помимо университетов свои новые, современные уставы получили также гимназии. Появилось положение о народных начальных училищах. Женские училища стали открытыми для всех сословий. В Петербурге, Москве и ряде других крупных российских городов возникли  педагогические курсы  и Высшие женские курсы.

В отличие от адмирала  либеральный министр действовал максимально тактично. Он не только провел широкое обсуждение проекта нового университетского устава, но даже направил для изучения этого вопроса в Германию, Швейцарию и Францию профессора Петербургского университета известного российского историка и публициста, сторонника реформ Константина Кавелина.

Не помогло и это. Студенты  одинаково бурлили как при адмирале, так и при либерале.

Это случается, когда переходный возраст накладывается на переходный период.
 
Петр Романов
 
 
Источник РИА Новости 03.10.2006 и 05. 10. 2006

[версия для печати]
 
  © 2004 – 2015 Educational Orthodox Society «Russia in colors» in Jerusalem
Копирование материалов сайта разрешено только для некоммерческого использования с указанием активной ссылки на конкретную страницу. В остальных случаях необходимо письменное разрешение редакции: ricolor1@gmail.com