Россия в красках
 Россия   Святая Земля   Европа   Русское Зарубежье   История России   Архивы   Журнал   О нас 
  Новости  |  Ссылки  |  Гостевая книга  |  Карта сайта  |     

ПАЛОМНИКАМ И ТУРИСТАМ
НАШИ ВИДЕОПРОЕКТЫ
Святая Земля. Река Иордан. От устья до истоков. Часть 2-я
Святая Земля. Река Иордан. От устья до истоков. Часть 1-я
Святая Земля и Библия. Часть 3-я. Формирование образа Святой Земли в Библии
Святая Земля и Библия. Часть 2-я. Переводы Библии и археология
Святая Земля и Библия. Часть 1-я Предисловие
Рекомендуем
Новости сайта:
Новые материалы
Павел Густерин (Россия). Взятие Берлина в 1760 году.
Документальный фильм «Святая Земля и Библия. Исцеления в Новом Завете» Павла и Ларисы Платоновых  принял участие в 3-й Международной конференции «Церковь и медицина: действенные ответы на вызовы времени» (30 сент. - 2 окт. 2020)
Павел Густерин (Россия). Памяти миротворца майора Бударина
Оксана Бабенко (Россия). О судьбе ИНИОН РАН
Павел Густерин (Россия). Советско-иракские отношения в контексте Версальской системы миропорядка
 
 
 
Ксения Кривошеина (Франция). Возвращение матери Марии (Скобцовой) в Крым
 
 
Ксения Лученко (Россия). Никому не нужный царь

Протоиерей Георгий Митрофанов. (Россия). «Мы жили без Христа целый век. Я хочу, чтобы это прекратилось»
 
 
 
 
Кирилл Александров (Россия). Почему белые не спасли царскую семью
 
 
Владимир Кружков (Россия). Русский посол в Вене Д.М. Голицын: дипломат-благотворитель 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Мы подходим к мощам со страхом шаманиста
Борис Колымагин (Россия). Тепло церковного зарубежья
Нина Кривошеина (Франция). Четыре трети нашей жизни. Воспоминания
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). "Не ищите в кино правды о святых" 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). «Мы упустили созидание нашей Церкви»
Популярная рубрика

Проекты ПНПО "Россия в красках":
Публикации из архивов:
Раритетный сборник стихов из архивов "России в красках". С. Пономарев. Из Палестинских впечатлений 1873-74 гг.

Мы на Fasebook

Почтовый ящик интернет-портала "Россия в красках"
Наш сайт о паломничестве на Святую Землю
Православный поклонник на Святой Земле. Святая Земля и паломничество: история и современность
 
Часть II . ОДИНОЧЕСТВО ВТОРОЕ. БЕГСТВО
 
Трудно привыкнуть к жизни, которая
целиком проходит в приемных залах,
в дворцовых подъездах и на лестницах.
Жан де Лабрюйер
 
В КРУГУ РОДНЫХ
 
Если  бы  наш  разговор  был  посвящен  только  событиям  и  процессам, происходившим в России в 1850-1880-х годах, то сейчас, конечно, следовало бы побеседовать о  реформах,  проведенных  в  царствование  Александра  II,  о непростых  отношениях  Зимнего дворца  с общественно-политическими лагерями страны, о надеждах и разочарованиях,   поочередно охватывавших как государственных или общественных деятелей, так  и простых обывателей России, наконец, об обстоятельствах трагической гибели героя этой книги. Однако тема нашего разговора:  Александр  Николаевич -  человек и монарх, а потому речь сейчас пойдет о его пребывании в семье родителей, создании им собственного домашнего очага, и в дальнейшем - о попытках найти  счастье  и успокоение за пределами семейного круга.
 
Хочется верить, что многое  в судьбе  и поступках Александра II станет понятнее, если мы  обратимся именно  к  событиям его личной  жизни. В  конце концов,  реформы  и  прочие  деяния определили величие и особенности  его царствования,  но вряд ли  сильно  воздействовали  на  человеческую сущность Александра  Николаевича,  его  симпатии и антипатии.  Да  и не из одних лишь величественных  моментов  состояло  его  правление,  как и правление  любого другого монарха. Все они были  людьми, желавшими  тепла,  заботы, понимания, пытавшимися укрыться от жизненных невзгод за прочными стенами своего дома.
 
Наш  герой  всегда был  окружен многочисленной  родней: бабушка,  отец, мать, браться,  сестры, жена, шесть сыновей, две  дочери.  Казалось, что еще нужно, если  не  для  полного  счастья,  то  хотя  бы  для  того,  чтобы  не чувствовать себя одиноким  как в семье родителей, так и в собственной семье?  На  первый  взгляд  все  верно,  но...  Сколько  таких  «но»  встречалось на жизненном  пути Александра  Николаевича!  Однако прежде  чем  углубляться  в обстоятельства личной жизни нашего героя, скажем несколько слов о воспитании дворянских детей  в России первой половины XIX века. Это поможет нам оценить типичность  или  уникальность  воспитания наследника  престола в 1820-1830-х годах.
 
В  России  в  указанный период существовали  три типа  отношений  между родителями  и детьми. Первым  отметим так называемый английский, при котором детям  разрешалось  практически все. Считалось, что таким  образом из  детей вырабатываются  подлинно   свободные  личности,  не  стесненные  неуместными запретами, не искалеченные контролем  со  стороны  взрослых.  На самом  деле родители,  отстаивая  абсолютную  свободу  ребенка,  на  деле  потакали  его прихотям и чаще всего растили отнюдь не идеальных английских джентльменов, а черствых эгоистов и самодуров.
 
Вторым типом внутрисемейных  отношений было спартанское воспитание, при котором мир детей и взрослых оказывался  разделенным  непреодолимой стеной.  Отношения старшего и младшего поколений в  таких семьях напоминали отношения начальства и подчиненных в присутственных местах. Особой теплоты в подобной обстановке существовать не могло и не существовало, хотя жесткость домашнего воспитания   зачастую  давала  неплохие  результаты:  дети  росли  физически здоровыми, у них вырабатывался твердый характер, готовый к суровым жизненным испытаниям.  С  другой   стороны,  людям,  выросшим  в  такой  обстановке  и подчинившимся ей, порой не хватало душевной тонкости сопереживания ближнему.
 
Но  имел  место  и  третий  тип  отношений  между родителями  и детьми, окрашенный  многообещающей  гармонией.  Привычная  для  России  идиллическая патриархальность дополнялась  в этом случае действенным  интересом к мировой культуре, что  образовывало   духовное   равновесие  в  семье,  тщательно выстраиваемое  и сохраняемое.  Гармонично и высоко  развитые дети  вырастали чаще  всего именно в таких семьях.  Примеры  подобной  высокой педагогики не были  в  России  правилом, но не  являлись  и  столь  уж редким исключением.  Дворяне  постепенно дорастали до понимания  простой истины, заключавшейся  в том,  что  в воспитании  детей надо думать не  о  потребностях  современного общества,  не о будущем  страны,  а только и единственно  о самом конкретном ребенке,  развитии его личности, души. Готовить  его  нужно не для  будущего (тем более не для такого будущего, каким его представляют себе воспитатели), а для него самого. А  уж он  потом решит, как и чем может оказаться полезным для страны, для мира, для отдельного человека, оказавшегося рядом с ним.
 
Какой же тип отношений между родителями и детьми господствовал в семье, где довелось  родиться  нашему  герою? В  его отце,  императоре  Николае  I, воплотилось  российское самодержавие в  самом чистом виде и на самом высоком уровне.  Николай Павлович  чувствовал  себя  властелином  и Богом  миллионов людей, что  нисколько не сковывало его, не пригибало плеч,  наоборот, гордое чувство власти и силы естественно отражалось в облике и существе императора.  Он был  деспотом из  принципа, в соответствии со своим пониманием требований момента,  и чья-то  независимость  от  монарха  или  превосходство  над  ним воспринимались Николаем Павловичем как оскорбление.  Дело здесь не в обычной человеческой мелочности или пошлой зависти, а в попытках сохранить чистоту и недоступность  для простых смертных  того поста, который  занимал император.  Может  быть, еще  и  поэтому армия  была для  Николая  I не  просто  любимым государственным институтом, но  эталоном для выстраивания образа  жизни всех своих подданных,  включая и членов собственной семьи. Объясняя свою симпатию к армейским установлениям, он еще в 1821 году писал: «Здесь порядок, строгая безусловная законность,  никакого всезнайства  и противоречия, все  вытекает одного из  другого...  никто без законного основания  (то есть  без  команды сверху  -  Л.  Л.) не  становится впереди  другого,  все  подчиняются  одной справедливой  цели,  все имеет свое  назначение.  Я  смотрю на  человеческую жизнь, только как на службу, так  как  каждый служит». Честно говоря, взгляд довольно-таки унылый, но что было, то было.
 
К  концу  1840-х годов  казалось,  что императору  удалось  повсеместно привести свою мечту  в  исполнение и подчинить мысли и устремления подданных долгу непрерывного  служения родине  и трону.  По отзыву одного из тогдашних литераторов, «... все казалось поконченным, запакованным и за пятью печатями сданным на почту для выдачи адресату,  которого зараньше предложено было не разыскивать. Впрочем, оставим в покое подданных, для  нас сейчас важно, что названные идеи и чувства Николая Павловича в полной мере распространялись  и на  его  семью,  в  которой  он  ощущал себя  в  какой-то степени  восточным владыкой.  Он  требовал от  детей полной  покорности, корил их  за  малейшую провинность, то есть, желая того или нет, ежеминутно подавлял их личность.
 
Одна из  фрейлин  его жены вспоминала,  как  Николай строго  следил «за стоянием своих детей  в церкви, малолетние были  выстроены перед  ним  и  не смели  пошевелиться».   Он  совершенно спокойно мог приказать дочерям, собравшимся на бал, снять драгоценности, обозвав их  «мартышками».  Понятно, что  дети отвечали  отцу восточным  же чувством  почитания с изрядной долей лицемерия. Вряд ли можно назвать это любовью, точнее будет обозначить как вынужденное уважение, основанное на укоренившейся привычке к  безраздельному господству  взрослых.  Все  это   проистекало  отнюдь   не   только   из-за деспотических  черт  характера императора,  но  и потому,  что он  прекрасно понимал, что их ждет в будущем. Его дочь, великая княжна Ольга  Николаевна вспоминала:  «Папа  требовал  строгого послушания, но разрешал  нам удовольствия, свойственные  нашему детскому  возрасту. Когда ему доносили  о наших  шалостях,  он  отвечал:  «Предоставьте  детям  забавы   их  возраста, достаточно рано им придется научиться обособленности от всех остальных»».
 
Все  вышесказанное  об отношениях  отца  и  детей полностью и  в первую очередь было  характерно для первенца Николая Павловича. Иного и трудно было ожидать, ведь с наследника престола спрос особый и  начинался  этот спрос с раннего детства. Графиня  М. М. Медем  вспоминала: «В 1821 году после нашего выпуска из  Екатерининского института отец повез меня... представить великой княгине Александре Федоровне.  После  нескольких приветствий великий князь Николай Павлович... объявил, что желает  похвастаться своим сыном, и, несмотря на протест великой княгини, ввел всех... в спальню сына, отодвинул ширму, разбудил спящего ребенка и вынул его из кроватки, утверждая при этом, что  солдат должен быть готов во всякое время. Потом,  поставив сына на пол, стал рядом с ним на колени, взял огромный барабан и под звуки выбиваемого им марша заставил сына маршировать».
 
По свидетельству  другого  очевидца: «Государь бывал  строг к  своему наследнику, скажу даже, в некоторых случаях немилосерд... что могло остаться в памяти сына  в виде  болезненных ощущений, которые вызываемы  были резкими замечаниями, запрещениями выражать мнение молокососу, как он  его называл...  Никогда  не  забуду  горьких слез цесаревича после прочтения ему официальной бумаги... в которой ему было сообщено высочайшее повеление чтобы он  никогда не утруждал  себя ходатайством по  прошениям, на имя цесаревича поступающим» [1].
 
Любящий отец, общавшийся с  сыном посредством  официальных бумаг -  это сильно,  хотя  и  несколько   странно.  Однако  повторим  еще  раз,   законы николаевской системы  одинаково  распространялись на всех, в  том числе и на наследника. Впрочем,  Александру Николаевичу  приходилось переживать и более неприятные мгновения, ведь в минуты гнева  Николай I забывал о своем величии и  вел  себя с  детьми  самым  оскорбительным образом.  Он  был  законченным педантом, соблюдавшим распорядок дня (а может  быть, просто установленный им для всех порядок) по минутам. Так вот,  однажды за  то, что  цесаревна Мария Александровна опоздала явиться в назначенный час, император прилюдно обозвал Александра Николаевича «коровой» (правда, так и не пояснив, чем виновато это животное,  а  также  чем  виноват  наследник  в  опоздании  своей  супруги).  Наверное, монарх посчитал, что тот распустил свою жену и не сумел установить дома требуемую  императором  военную дисциплину.  Конечно, перед таким отцом дети трепетали и старались скрывать истинные мысли и чувства.
 
Некоторые авторы утверждают, что Николай I не очень любил старшего сына и даже будто бы подумывал об устранении  его от престола. Такие прецеденты в семье  Романовых,  как  известно,  случались,  но  тут  было скорее  другое.  Действительно, однажды  на  параде  Николай I  вслух  и  непристойно обругал Александра Николаевича перед строем. В другой раз, заехав к сыну на дачу под Петергофом,  государь  увидел, что  тот  посреди дня  играл с  придворными в карты, и  надавал ему  пощечин,  но  все  это  было  в  порядке  вещей, дело житейское.  Слухи  же об  отлучении  наследника  от  престола  кажутся явным преувеличением, они не в духе, не в правилах Николая Павловича.
 
К  тому  же  не   будем  сгущать  краски,  иначе  жизнь  царской  семьи  представится одноцветно-черной. По-своему Николай I был  внимательным отцом, но,  тем не менее, отцом-императором, больше владыкой, нежели родителем.  Он позаботился о прекрасном образовании сыновей и дочерей, тщательно  следил за их  успехами,  карал за  неудачи, мальчиков  назначал  шефами гвардейских  и армейских   полков,  а  наследника  престола   еще  и  активно   приобщал  к государственной  деятельности.   Однако   трудно   поверить,  что  Александр Николаевич  ощущал  неизбывное  семейное  тепло  и  постоянное  родительское внимание. Вмешательство же  Николая I в учебный процесс сыновей, общение его с  ними  носили  характер набегов  сеньора  на  владения  вассалов,  вассалы трепетали, но ближе сеньор им от этого не становился.
 
Николай I  был  суров не только  к сыновьям, но и  к  дочерям.  Скажем, великая княгиня Мария Николаевна была замужем, и весьма  счастливо, за одним из  Богарне, но ее  отец считал этот брак мезальянсом и терпеть не мог  мужа дочери.  Во  время  визитов  молодой  четы  в  Россию  Николай Павлович даже запрещал упоминать  о  новом  титуле  дочери, требуя, чтобы она  по-прежнему звалась великой княгиней. Другая его дочь, Ольга Николаевна, страстно любила князя А. И. Барятинского, блестящего гусарского офицера.  Император отправил его на Кавказ  и всячески препятствовал продвижению по службе. Дочь же выдал за   принца  Вюртембергского,  хотя   о   противоестественных   наклонностях последнего шептались все европейские дворы.
 
 Мать  Александра  Николаевича,  Александра  Федоровна,   была  женщиной приветливой  и  приятной во  многих отношениях. Образованная и одаренная большим художественным  вкусом,  она всю жизнь  была  склонна к меланхолии и мечтательности,  прерываемыми  периодами  бурной,  но  несколько непонятной активности. В молодости будущая  императрица считалась «богиней  красоты  и грации». Именно ее Жуковский  назвал «гением чистой  красоты» (эта удачная строка прославилась благодаря Пушкину, который переадресовал ее А. П. Керн в широко  известном  стихотворении).  Тот  же  Жуковский  посвятил  Александре Федоровне следующие строки:
 
Все - и робкая стыдливость
Под сиянием венца,
И младенческая живость,
И величие лица,
И в чертах глубокость чувства
С безмятежной тишиной, -
Все в ней было без искусства
Неописанной красой!
 
Александра  Федоровна  никогда   не  употребляла  слов  «приказание»  и «приказывать»,  говоря, что произносить их имеет право только  самодержец, а она  -  всего   лишь  его  супруга.  О   скромности  притязаний  императрицы свидетельствует  и ее дочь Ольга Николаевна: «Главным назначением  Мама было быть любящей женой, довольной своей второстепенной ролью...» Улыбка и доброе слово были у императрицы всегда наготове, но все это как-то походя, свысока, мельком. К тому  же доброта  ее никогда  не выходила за  пределы  достаточно ограниченного круга тех лиц, кого  судьбе было угодно к  ней приблизить. Всю жизнь Александра  Федоровна, по  словам  Тютчевой, прожила в золотой клетке, сооруженной  ей  мужем,  и  относилась  к числу  тех  правительниц,  которые способны спросить,  почему  народ  не ест  пирожных, если у него  не хватает хлеба. Может быть и  так, но... Когда некоторые  дамы жаловались Московскому митрополиту  Филарету  на   то,  что  императрица   танцует  и  гоняется  за развлечениями вместо того, чтобы думать о спасении души, тот обычно отвечал: «Возможно, но я думаю, что она танцуя попадет  в рай, в то время, как вы еще будете стучаться в двери».
 
Как   мы   уже   говорили,   Александра   Федоровна  временами   любила разнообразие, предпочитала,  чтобы вокруг нее было оживленно, красиво,  даже блестяще,  отчего  семье  и  придворным  приходилось  нелегко.  Суматоха   и бестолковщина перемещений  двора, вызванных  очередной причудой императрицы, достигала своего апогея летом:  по дорогам между Царским Селом и Павловском, Петергофом и Гатчиной  кочевали кареты и обозы, перемещая из одного пункта в другой  придворных, мебель,  прислугу, съестные припасы, гардеробы  и т.  п.  Мало того, по распоряжению Николая I в нижней части Петергофа на берегу моря был разбит огромный парк, названный  в честь любимой  супруги  Александрией.  Здесь наскоро возвели несколько  десятков построек, но  все эти  швейцарские шале, китайские пагоды, голландские мельницы и  итальянские палаццо не  были рассчитаны  на долгую  жизнь в суровых российских  условиях.  Они  оказались настолько сырыми и холодными, что на  стенах комнат императрицы росли грибы, а  жаркая погода  приносила другую беду: в помещениях становилось  абсолютно нечем дышать. Зато со стороны этот городок выглядел  не просто красиво, но и по-царски великолепно. В общем, хотели, как лучше...
 
К  сорока  годам Александра  Федоровна заметно  изменилась  внешне. По словам  очевидца:  «Императрица  обладает изящной  фигурой  и,  несмотря  на чрезмерную худобу,  исполнена  неописуемой грации.  Ее манера  держать  себя далеко  не  высокомерна,  а  скорее  обнаруживает в гордой душе  привычку  к покорности.  Нервные конвульсии (память о 14  декабря  1825 года.  - Л.  Л.) безобразили черты лица,  заставляя даже трясти головой. Ее  глубоко  впавшие голубые   глаза  выдавали  сильные  страдания,  переносимые с  ангельским спокойствием...»  Сильные страдания - это о постоянных  мигренях  и невралгических болях, мучивших Александру Федоровну.
 
Женщина  слабая и болезненная,  она, как это часто  случается, пережила мужа  на  пять  лет,  хотя  ей  приходилось  трудиться  зачастую  не  меньше венценосного  супруга. По свидетельству маркиза  де Кюстина:  «Трудовой день императрицы начинается с  раннего утра смотрами и парадами (она обязана была в  них  участвовать  вместе  с  мужем  -  Л.  Л.)  Затем  начинаются приемы.  Императрица  уединяется   на  четверть  часа,  после  чего  отправляется  на двухчасовую  прогулку в экипаже... По  возвращении - опять приемы. Затем она посещает несколько  состоящих  в ее  ведении учреждений  или кого-нибудь  из своих  приближенных. После  этого сопровождает императора в один  из лагерей (имеются в виду военные лагеря гвардии или армейского столичного гарнизона - Л. Л.), откуда спешит на бал. Так проходит день за днем...»
 
Именно она,  а не Николай Павлович, могла написать Жуковскому письмо, в котором содержались не педагогические сентенции и требования жестче и больше спрашивать с наследника,  а  простые рассказы  о том, чем повседневно заняты дети,  во что  они  играют, что  их  тревожит  и радует. Кстати,  Александра Федоровна  в отличие от  своего  мужа  не переставала  думать  о  том, какая печальная участь уготована ее  первенцу.  В 1826 году она  пишет Жуковскому, находившемуся за границей. «Саша горько плакал перед  троном,  на котором он когда-нибудь будет коронован, я молила Бога о том, чтобы Он не допустил меня дожить до того дня». Эти мольбы остались не услышанными.
 
Мать  была для  наследника престола  безусловно понятнее  и ближе,  чем отец.  Видимо,  поэтому его  память  навсегда  сохранила  предрождественские праздники, устраиваемые в  Зимнем дворце.  Накануне Рождества в  сочельник у императрицы обязательно  ставилась елка (этот обычай был завезен в Россию из Пруссии именно Александрой Федоровной. Первая елка устроена ею в 1818  году, в год рождения наследника  престола) [2].  Елочные праздники проводились для царских детей, но на это семейное торжество  приглашалась вся свита.  Каждый усаживался за отведенный ему стол, на котором стояли маленькие елки и лежали подарки (игрушки, книги, платье, серебро),  а  в гостиной возле большой елки проводились  шуточные  аукционы  с  ценными  призами.  Однако  таких  теплых воспоминаний у наследника  сохранилось не  много.  Его мать, занимавшаяся по должности   широкой   благотворительностью,  участвовавшая  в   обязательных официальных  мероприятиях,  также  не  могла  уделять Александру Николаевичу достаточно много внимания.  Его же  доброе и влюбчивое сердце хотело гораздо большего.
 
Некоторое сближение  Николая I с  наследником  началось слишком поздно, чуть  ли  не  после  женитьбы  последнего.   Может   быть,  этому  сближению поспособствовало и то, что в конце 1830-х годов император стал жаловаться на ухудшение  здоровья:  его  одолевали головокружения, колотье в боку, приливы крови к голове. Судя по  симптомам, у монарха развилось какое-то заболевание сердечно-сосудистой  системы,  что  в  общем-то  не  удивительно  при  столь напряженном образе  жизни.  Именно в  те  годы  Александр Николаевич смог по достоинству оценить  степень  увлечения отца историей,  особенно биографиями великих  государей. Он начинал понимать, что ничто человеческое Николаю I не чуждо: тот  свободно говорил на трех европейских языках,  прилично  рисовал, любил музицировать и играть в пьесах Мольера во время домашних спектаклей.
 
Николай  Павлович  и Александр  стали совершать совместные прогулки, во время которых  отец без утайки рассказывал сыну,  как Екатерина II заставила Петра III отказаться  от престола, как его убили в Ропше,  о  судьбе  своего отца Павла I. Подобные откровения, понятно, были  сугубо конфиденциальными и доверительными,  думается, что они способствовали  выработке у нашего  героя определенного отношения  к власти. Правда, к  этому времени у него появилась собственная  семья,  да и вообще свободного времени оставалось все меньше  и меньше.  Иными словами,  запоздавшее сближение  отца  и сына  получилось для обоих  приятным,  но несколько формальным, скорее всего  император, наконец, заметил,  что  первенец вырос  из  коротких штанишек,  стал  помощником,  на которого можно переложить часть государственных забот.
 
Различия  же  между  монархом и  его старшим сыном, хотя  и проявлялись поначалу редко, выглядели довольно существенными; иначе и не могло быть, так как по уровню образования,  по  складу  характера  они  оказались достаточно разными  людьми.  Свидетельством тому служат несколько случаев замеченных  и пересказанных окружавшими их придворными. Так, однажды, узнав, что Жуковский анализировал  с  наследником  события 14  декабря  1825  года  на  Сенатской площади, Николай Павлович, имея в виду декабристов, спросил сына: «Саша, как бы ты наказал их?» Мальчик подумал и ответил:  «Я бы их простил». Николай  I вздохнул  и, ни  слова  не говоря,  вышел  из классной комнаты. Вряд  ли его умилило мягкосердечие сына, скорее он подумал  о том, как легко рассуждать о прощении,  будучи  наследником,  и  как  трудно  решиться  простить   врагов престола, став самодержцем [3].
 
Во всяком случае, после этого разговора Николай Павлович упорно пытался внушить  первенцу  мысль  о необходимости  твердой  руки  в деле  управления государством. Как-то Александр Николаевич в ответ на его вопрос сказал отцу, что  Россия  держится  самодержавием  и  законом  (именно  этому  учили  его Жуковский, Сперанский и другие учителя). «Законом  - нет! - возразил Николай I.  - Только самодержавием  и вот чем, вот чем, вот чем!» - трижды махнул он крепко сжатым кулаком. Даже предсмертная его фраза,  обращенная к сыну, была весьма характерна  для  их отношений:  «Держи  все,  держи  все»,  -  сказал император и сопроводил свои слова энергичным жестом, показывая как  это  все надо держать. Но  подобные советы и  наставления Николая Павловича пропадали втуне, Александр  II  не  мог  и  не собирался им  слепо  следовать, хотя  и отказываться от строгости и твердости действий не был намерен.
 
Из братьев и сестер ближе всех  к наследнику престола  и по возрасту, и по образу мыслей стоял великий князь Константин  Николаевич. Его фигура  для нас особенно интересна,  так  как роль великого князя в реформах 1860-1870-х годов была очень велика. Константин  с детства готовился отцом к руководству Морским  ведомством,  недаром  воспитателем  его  стал  знаменитый  полярный исследователь и  моряк Ф. П. Литке. В  семье, где отличались высоким ростом, крепкими мускулами, военной выправкой,  великий   князь   рос  ребенком относительно  хилым, тщедушным.  Его дядя,  великий  князь Михаил  Павлович, душевной  чуткостью отнюдь не  отличавшийся, без обиняков называл племянника Эзопом. В семье, где предпочитали чтению физические  упражнения,  он  рос любителем  литературы и  музыки  (в  зрелые  годы  профессионально  играл на виолончели  и  фортепиано, чуть хуже - на органе). За это на  него зачастую сыпались  насмешки и упреки. «Костя с книжками, Костя скучен, Костя педант».  А этот «педант», хотя и любил общество взрослых, мог при случае  расшуметься и разрезвиться так, как все его братья и сестры вместе взятые.
 
С  помощью постоянных упражнений  Константин  Николаевич  избавился  от физической немощи  и  сутуловатости, но  блеск военной славы,  в  отличие от многих  других  Романовых,  не  слишком его прельщал.  В  юности  он написал записку  о возможности  взятия Константинополя с моря, а в 1849 году получил из рук фельдмаршала И. Ф. Паскевича Георгиевский крест за  боевые  заслуги в Венгерском  походе  (честно говоря,  никаких  ратных подвигов  в этом походе великий князь  не совершил).  Вот,  пожалуй, и  все  его  достижения на поле брани.
 
Морское же ведомство под  руководством  Константина Николаевича  быстро набирало силу. Его руководитель  пожертвовал 200 тысяч рублей личных средств на  строительство  новых паровых  кораблей, в  то  время  как  правительство отказалось выделить деньги, ссылаясь на отсутствие  их в казне  [4].  Однако прославился великий князь не только этим. Он, видимо,  хорошо  усвоил  слова Жуковского,  наставлявшего  его в  юношеские годы: «Революция  есть  безумно губительное  усилие  перескочить из  понедельника прямо в среду. Но и усилие перескочить из понедельника назад в воскресенье столь же губительно». Будучи моложе наследника на девять лет, Константин Николаевич, похоже, раньше брата понял, что  реформы в России необходимы и неизбежны. Причем,  как он считал, речь должна  идти  не  только  об отмене крепостного  права. Иначе  «Морской сборник» - сугубо официальный орган Морского ведомства вряд ли бы стал одним из  самых  либеральных печатных  изданий в  стране,  поднимавшим  темы суда, отмены телесных наказаний,  свободы слова. Кроме  того,  в недрах  ведомства готовилось изменение флотского судопроизводства, во  многом  предвосхитившее аналогичную общероссийскую реформу 1864 года.
 
Константин  Николаевич  уже  с  середины 1850-х годов  ясно представлял себе, что именно в  государстве требует перемен. «Положение, - отмечал он, - становится тем важнее,  что теперь явились с  новою силою... важно жизненные вопросы...  а   именно:  о  крепостном  праве, о раскольниках, о крайней необходимости устроить  судопроизводство и  полицию нашу  так, чтобы  народ находил где-нибудь суд и расправу, чтоб приказания правительства исполнялись и чтоб высшие правительственные лица не были вынуждены для достижения благих целей прибегать к незаконным средствам». Заслуга великого князя состояла и в том, что  он вырастил в буквальном смысле этого слова целую плеяду деятелей будущих  реформ.  Один из них, П. П. Семенов, взял на  себя труд подсчитать, что  из  пятидесяти человек, игравших достаточно важные роли в разработке крестьянской  реформы, двадцать вышли из недр Русского Императорского Географического общества,   которым   долгие  годы  руководил Константин Николаевич и которое было своеобразным штабом реформ 1860-х годов.
 
Среди высшей петербургской бюрократии великий князь приживался с трудом и так никогда и не стал для нее «своим человеком». В конце  1850-х  годов он первым принял  на себя огонь, открытый реакционерами по деятелям, поддерживавшим планы  реформирования страны. Противники преобразований, не осмеливаясь критиковать императора, дружно обрушились на его брата,  называя того  «якобинцем», «красным»  и  распуская о  нем всяческие нелестные слухи.
 
Будучи человеком высокообразованным, инициативным, реформатором по убеждениям,  он одновременно имел несчастье быть  заносчивым, высокомерным с министрами  и сановниками. Как отмечали современники,  внимательным и чутким Константин   Николаевич  оставался  только  с  членами  небольшого   кружка, сплотившегося   вокруг   него   (эти  люди  назывались  «константиновцами»).
 
Немудрено, что большая часть дворянства недолюбливала великого князя  - одни из-за того, что считали его «отцом» крестьянской реформы, другие потому, что видели  в  нем  символ  бюрократического,  верхушечного  проведения  реформ, отстранения от них представителей общества.
 
Однако у главы  Морского  ведомства непросто  складывались отношения не только с  дворянством и высшей бюрократией. Случались у него недоразумения и со  старшим  братом. В феврале 1855  года он, принося  присягу  на  верность новому императору, заявил: «Я хочу, чтобы все  знали, что  я первый  и самый верный из подданных   императора». Почему Константину Николаевичу потребовалось специально  подчеркивать   свою   верность  брату-венценосцу?
 
Видимо, это  был не  слишком  завуалированный ответ на  слухи (упорные, но совершенно  неосновательные),  согласно  которым великий князь якобы во всеуслышание заявлял, что наследником престола  должен считаться он, так как Александр  родился  тогда, когда  их  отец был  еще  только  великим князем; первенцем же императора Николая I является именно он, Константин. Эти слухи, по  словам очевидца, «...  возбуждали  недовольство императора  и беспокоили его».  Подобная реакция  Александра II вполне  естественна, впрочем, вряд ли дело было только в слухах. Константин Николаевич, решительно преобразовавший не только  аппарат  Московского  ведомства,  но и  российский  флот,  горячо отстаивавший  отмену крепостного права, судебную, земскую  и другие реформы, многим современникам представлялся истинным инициатором и мотором преобразований. Императора же, стоявшего во главе реформаторских процессов и считавшего  сделанное  им  в  1860-х  годах  украшением и смыслом  своего царствования, громкая слава брата не могла не раздражать.
 
В  результате,  отношения  между ними  были не всегда  ровными  и,  что называется, братскими.  На  протяжении своего царствования Александр II, с одной  стороны, использовал  главу  Морского  ведомства на  самых важных  и «горячих» постах, а с другой -  всячески пытался поставить великого князя на место, указывая  на  его подчиненное положение по отношению к венценосцу. В 1859 году, выговаривая Константину  по поводу серьезной размолвки того  с братом Николаем, император заявил: «Ты и брат Николай, вы оба служите мне, и ваше дело состоит в том,  чтобы друг другу  помогать, а не ссориться». Через три года, отправляя великого князя в Польшу, Александр Николаевич писал ему: «Не  забывай, что будучи моим наместником...  служи  мне верою и правдою  в Польше...» По уже знакомой нам схеме Россия и монарх сливаются в этих словах в единое целое, подчеркивая тем  самым, что великий князь  является лишь первым подданным среди всех подданных императора.  После  трагической гибели Александра  II Константин Николаевич оказался невостребованным новым главой государства (отношения с наследником престола Александром Александровичем, будущим Александром  III,  не  сложились  у  него  с давних пор). Он  прожил остаток жизни в Крыму в окружении друзей и семьи.
 
С другими братьями и сестрами особо близких отношений у нашего героя не получилось.  Они были  гораздо  моложе  его,  поэтому  детские  воспоминания связывали  их  мало, к  тому же  постоянное подчеркивание особого  положения Александра  отдаляло  их  от него.  Для постоянного  общения  с  братьями  и сестрами  позже  у наследника, а  затем  монарха,  не оставалось  достаточно времени, да и политические  их  симпатии порою  не совпадали. Великий  князь Николай   Николаевич  не  был  ни  одарен  никакими  особыми  талантами,  ни воспламенен  какой-то высокой идеей, что он блестяще продемонстрировал во время Русско-турецкой войны 1877-1878 годов, являясь не более, не менее как главнокомандующим русской армии. По замечанию злого на  язык, но умного насмешника П. В. Долгорукого [5], великий князь «...имеет особую слабость, в которой он вряд ли найдет себе соперника, Он выводит и улучшает породы кур».  Справедливости ради скажем, что Долгорукий ошибся,  поскольку в выборе хобби Николай Николаевич не был так уж одинок. Римский император Диоклетиан в свое время тоже не  без успеха занимался сельским хозяйством и  даже оставив ради выращивания то  ли  спаржи,  то ли капусты все  государственные посты,  чего великому князю, к сожалению, сделать не разрешили.
 
Другой брат  Александра  II  великий князь  Михаил Николаевич по  своим способностям находился, как говорили знающие  люди, «на полдороге» между Константином и Николаем. Он был чрезвычайно высокомерен и  горд,  что делало его непопулярным и  среди высшей бюрократии, и в обществе. К преобразованиям старшего брата Михаил Николаевич относился подчеркнуто  негативно, поскольку не переносил ни либеральных, ни, тем более,  радикально-демократических идей и начинаний. Сестры же Александра II, как и положено великим  княжнам,  были достаточно рано выданы  замуж, и их пути со старшим братом разошлись. Да и в детстве,  как  вспоминала  Ольга  Николаевна,  им постоянно  напоминали, что Александр - это особая статья, его ждет престол, а  потому относиться к нему необходимо то ли с почтением,  то ли просто  не докучать ему своими детскими «глупостями».
 
Нельзя, наверное, безапелляционно утверждать, что в отцовской семье Александр Николаевич был постоянно одинок и несчастен. Он очень любил мать и сестер и с удовольствием  проводил с  ними  свободные часы. Однако  вряд ли приходится спорить с тем, что особое положение наследника престола, заметная разница в  возрасте,  а  иногда и  в  уровне образования сказывались  в  его отношениях с родными. Может, он и не был одинок, но постоянно ощущал холодок одиночества (избранности), может, он и не был отчаянно несчастлив, но крайне редко  чувствовал себя  счастливым. Так  неужели  великому князю  Александру Николаевичу, а позднее императору Александру II ни разу не довелось испытать теплоту   истинной   любви,  ощущения  человеческой   заботы   о  себе,   не затуманенного  государственными  соображениями?  Ведь  у  него  со  временем выстроилась собственная семья: жена, сыновья, дочери... Впрочем, это слишком важная и  деликатная тема,  настоятельно требующая отдельного и серьезного разговора, к которому мы, не откладывая дела в долгий ящик, и перейдем.
 
Примечания
 
1. Свое понимание роли главы семейства и отца Николай I  мог почерпнуть из собственных детских лет. Как известно, Павел  I не доверял ни своей жене, ни старшим  сыновьям, так что нормального домашнего очага Николай Павлович в детстве  не ощущал. Отец, правда, охотно возился с младшими сыновьями, но  у него не было  для  этого  достаточно времени, да  и  погиб он, когда Николаю исполнилось лишь пять лет. Надзор за воспитанием великого князя был возложен на  генерала М. И.  Ламздорфа,  который  не обладал никакими педагогическими навыками  или способностями.  Относясь к  воспитаннику,  как  к рекруту,  он частенько наказывал его  линейкой, а то  и ружейным шомполом, а  то и просто кулаком.  Мать  Николая, вдовствующая императрица  Мария  Федоровна,  вполне разделяла   традиционность  педагогических   приемов  генерала.  Так  что  с родительской заботой и семейным теплом Николай  Павлович знаком  не  был,  а потому и не считал их чем-то необходимым для своих детей.
 
2. Обычай ставить елку был  возрожден Александрой Федоровной, поскольку попытки Петра  I приучить подданных к этому  красивому и теплому  обряду  не увенчались успехом. Помешало и то, что на протяжении XVIII в. этот обычай не поддерживался   Православной  церковью,  которая  видела  в  нем   отголосок язычества. Так или иначе, к началу XIX  столетия новогодняя елка оказалась в России прочно забытой.
 
3.  Николай I оказался в данном случае провидцем.  Его первенец ни разу во  время  своего  правления   не  воспользовался  правом  монарха  смягчить приговор, когда речь шла о  террористах,  покушавшихся  на его жизнь или  на жизнь высокопоставленного чиновника.
 
4. Через пять лет после окончания Крымской войны Россия уже имела около 60 канонерских лодок.  Великому князю Константину  Николаевичу  пришлось  не только переоборудовать Балтийский флот, но и воссоздать флот Черноморский, а также,  по  сути.  заново  строить  флот  Тихоокеанский.  Понятно,  что  эти мероприятия  требовали  огромных  финансовых затрат, а  потому великий князь всегда был противником военных  конфликтов, которые могли  привести Россию к столкновению  с ведущими европейскими  державами  и  требовали  значительных капиталовложений.
 
5.  Князь   Петр  Владимирович  Долгорукий  (1817-1868)  происходил  из древнейшей  аристократической фамилии России. Он  учился в привилегированном Пажеском корпусе, но  за какую-то провинность был лишен звания  камер-пажа и решил посвятить себя изучению истории. В самом начале 1840-х гг. он печатает «Российский родословник», вызвавший сочувственное  внимание общества. Однако в 1842 г. Долгорукий публикует в Париже «Заметки о главных фамилиях России», где  предает  гласности  многие  из  событий,  скрывавшихся   правительством (существование  Земских соборов,  хартия,  подписанная  Михаилом Романовым в 1613  г.,  убийства  Петра   III  и  Павла  I,  восстание  декабристов).  По возвращении в Россию Петр Владимирович был арестован и сослан в Вятку.
Там  князь работал над  четырехтомной  «Российской родословной книгой», упрочившей  за ним звание  крупного  специалиста  по генеалогии.  Эта работа открыла  перед  ним  двери частных  архивов знатнейших  дворянских  фамилий.  Однако  непредсказуемый  Долгорукий  вновь удивил  Россию  и  эмигрировал  в Западную Европу. Здесь он публикует знаменитую «Правду о России»  и начинает издание газеты  «Будущность».  В 1860-х гг.  имя Долгорукого страшило власти больше,  чем  деятельность  Герцена.  Дело,  видимо,  в  том,  что  стрельба «Колокола» по  общественным  мишеням казалась Зимнему дворцу  менее опасной, нежели  выпады князя против виднейших фамилий  империи. Долгорукий  умер  во Франции,  а его огромный  архив  сумел купить и  вывезти в Россию  агент III отделения  Карл Роман.  Благодаря  разысканиям историков  значительная часть архива ныне обнаружена, но очень многое пока не найдено.
 
Источник «Библиотека Машкова»        

[версия для печати]
 
  © 2004 – 2015 Educational Orthodox Society «Russia in colors» in Jerusalem
Копирование материалов сайта разрешено только для некоммерческого использования с указанием активной ссылки на конкретную страницу. В остальных случаях необходимо письменное разрешение редакции: ricolor1@gmail.com