Россия в красках
 Россия   Святая Земля   Европа   Русское Зарубежье   История России   Архивы   Журнал   О нас 
  Новости  |  Ссылки  |  Гостевая книга  |  Карта сайта  |     

 
Рекомендуем
Новости сайта:
Дата в истории
Новые материалы
 
 
Оксана Бабенко (Россия). К вопросу о биографии М.И. Глинки
 
 
 
Главный редактор портала «Россия в красках» в Иерусалиме представил в начале 2019 года новый проект о Святой Земле на своем канале в YouTube «Путешествия с Павлом Платоновым»
 
 
 
 
Владимир Кружков (Россия). Австрийский император Франц Иосиф и Россия: от Николая I до Николая II . 100-летию окончания Первой мировой войны посвящается
 
 
 
 
 
 
Никита Кривошеин (Франция). Неперемолотые эмигранты
 
 
 
Ксения Кривошеина (Франция). Возвращение матери Марии (Скобцовой) в Крым
 
 
Ксения Лученко (Россия). Никому не нужный царь
 
Протоиерей Георгий Митрофанов. (Россия). «Мы жили без Христа целый век. Я хочу, чтобы это прекратилось»

 
 
Павел Густерин (Россия). Россиянка в Ширазе: 190 лет спустя…
 
 
 
 
 
 
Кирилл Александров (Россия). Почему белые не спасли царскую семью
 
 
 
Протоиерей Андрей Кордочкин (Испания). Увековечить память русских моряков на испанской Менорке
Павел Густерин (Россия). Дело генерала Слащева
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Мы подходим к мощам со страхом шаманиста
Борис Колымагин (Россия). Тепло церковного зарубежья
Нина Кривошеина (Франция). Четыре трети нашей жизни. Воспоминания
Павел Густерин (Россия). О поручике Ржевском замолвите слово
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия).  От Петербургской империи — к Московскому каганату"
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Приплетать волю Божию к убийству человека – кощунство! 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). "Не ищите в кино правды о святых" 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). «Мы упустили созидание нашей Церкви»
Алла Новикова-Строганова. (Россия).  Отцовский завет Ф.М. Достоевского. (В год 195-летия великого русского православного писателя)
Ксения Кривошеина (Франция).  Шум ленинградского прошлого
Олег Озеров (Россия). Гибель «Красного паши»
Павел Густерин (Россия). О заселении сербами Новороссии
Юрий Кищук (Россия). Невидимые люди
Павел Густерин (Россия). Политика Ивана III на Востоке
Новая рубрика! 
Электронный журнал "Россия в красках"
Вышел осенний номер № 56 журнала "Россия в красках"
Архив номеров 
Проекты ПНПО "Россия в красках":
Публикация из архивов:
Раритетный сборник стихов из архивов "России в красках". С. Пономарев. Из Палестинских впечатлений 1873-74 гг. 
Славьте Христа добрыми делами!

Рекомендуем:
Иерусалимское отделение Императорского Православного Палестинского Общества (ИППО)
Россия и Христианский Восток: история, наука, культура





Почтовый ящик интернет-портала "Россия в красках"
Наш сайт о паломничестве на Святую Землю
Православный поклонник на Святой Земле. Святая Земля и паломничество: история и современность
 
Митрофан Беляев – великий и почти неизвестный
 
Русским меценатам не везет. Не воздано им той славы, которой они заслуживают. Если взять самый популярный среди пишущей братии всего мира справочник The World Almanac, который правительственное агентство США по внешнеполитической пропаганде бесплатно рассылает в редакции тысяч газет и журналов десятков государств, там их, русских меценатов, вовсе и нет. Даже Третьякова.

Но то неприкрытая русофобия заграничного разлива. Не особенно везло им и дома. Агитпроп ЦК КПСС (М.А.Суслов, А.Н.Яковлев и другие «товарищи») несколько раз отклонял предложения издательства «Молодая Гвардия» издать книгу о Третьякове в серии «Жизнь замечательных людей». Нет, нет, книги о создателе Третьяковской галереи в СССР выходили, но … нельзя же назвать замечательным человеком купца, эксплуататора: партийный язык не повернется, как не повернется он назвать капиталистом и эксплуататором Фридриха Энгельса, который, кстати сказать, брал с работниц своей фабрики не только прибавочную стоимость, но и сексуальную дань.

В результате к концу ХХ века в сознании российского массового читателя сложилось представление, что меценаты-благотворители в нашей стране, конечно, водились, но крайне редко, их можно прямо-таки по пальцам сосчитать: Третьяков, Морозов, Мамонтов, Щукин, Бахрушин. Примерно «в таком формате» затрубили-забарабанили о русских меценатах в перестройку, когда слова капиталист, предприниматель, коммерсант и даже купец приобрели положительный, политически благонадежный оттенок. Медленно, несправедливо медленно выплывают из искусственного забвения славные имена русских благотворителей-меценатов, коих у нас было великое множество.

В большинстве своем это были купцы. То самое сословие, которое «интеллигенция», а точнее сказать – образованцы презрительно именовали темным царством или Тит Титычами (мое русское ухо это имя-отчество почему-то не коробит). Тысячи храмов, сотни приютов, богаделен, больниц, училищ, библиотек воздвигли на нашей земле эти люди. Кто помнит их, в том числе и крупных, образованных, европеизированных, не говоря уж о тех, кто носил традиционную старорусскую купеческую одежду, не расставался с длинной бородой и причесывался на прямой пробор?

Поднатужив память, многие, наверное, вспомнят, что королем чайной торговли в России Х1Х века был Алексей Семенович Губкин (известный «чайный дом» в Москве – от его фирмы). Купил он фабрику в Китае, имел торговые отделения в Индии, в Англии, на Яве и на Цейлоне, филиалы фирмы действовали в нескольких городах России. Но никогда не забывал Губкин своего родного города Кунгура в Пермской губернии. На его средства там были построены среднее техническое училище, женский приют, школа рукоделия для девочек. Что очень важно – Губкин обеспечил эти заведения средствами для существования в течение ряда лет. Всего он затратил на эти кунгурские дела полтора миллиона рублей. По ценам того времени (меценат умер в 1883 году) это были огромные деньги. Его внук Александр Кузнецов продолжил дедовскую традицию. В частности, выражаясь современным языком, спонсировал издание на русском языке античных историков – Геродота, Фукидида, Полибия, Тита Ливия. Поддерживал начинающих художников, покупая их работы.

А воздано ли должное памяти великого русского текстильного фабриканта Сергея Ивановича Прохорова, который на Всемирной парижской выставке 1900 года (это была, как декларировали ее организаторы, встреча ХХ века) получил две почетнейших награды – «Гран-при» за продукцию своих предприятий и Золотую медаль за заботу о быте рабочих. За этой медалью стояла целая система преобразования жизни рабочих людей. Прежде всего – действовало несколько профессиональных училищ. При фабрике были организованы класс обучения игре на духовых инструментах, библиотека, лекторий и самодеятельный театр (с залом на 1300 мест), репертуар которого состоял из русской классики (Островский, Гоголь, Писемский), больница, богадельня…

И среди всех русских меценатов особо выделяется фигура лесопромышленника Митрофана Петровича Беляева (1836-1903). Выделяется тем, что он не творил ничего материального, ничего такого, что было бы зримо будущим поколениям, как зрима им Третьяковская галерея, какой-нибудь храм или какая-нибудь больница. Ибо свои усилия и свои немалые средства Беляев направил на поддержку русской музыки, русских композиторов. По совокупному мнению музыковедов, без участия Беляева иначе сложилась бы творческая судьба Глазунова, Римского-Корсакова, Бородина, Кюи, Балакирева, Скрябина и ряда других корифеев. Конечно, они бы «вышли в свет» и без помощи Беляева, но – с бòльшими трудностями и, скорее всего, в более поздние сроки. А другие сроки появления того или иного автора, того или иного сочинения – и несколько иной становится вся история музыкального искусства.

Тут надо сделать одно существенное замечание. Это для нас перечисленные выше имена звучат как бесспорные имена классиков мирового масштаба. Но во времена Беляева этого отнюдь не было. Как пишет С.Булич, дореволюционный биограф Беляева, сам Митрофан Петрович только в начале 1880-х годов узнал произведения тогдашних представителей молодой русской музыкальной школы, тогда их произведения крайне редко исполнялись и с трудом находили себе издателей. И дело не в том, что сам Беляев был любителем (он играл на альте, скрипке и фортепьяно, играл в составе квартетов и оркестров, в частности в любительском оркестре под управлением композитора Лядова), да и вообще основным его занятием был бизнес; нет. Таково было настроение образованного общества в целом. «Верхи» признавали

только западную музыку, прежде всего немецкую и (в оперном жанре) итальянскую. Из истории слова не выкинешь – в 1850-е годы проштрафившихся гвардейских офицеров командующий петербургским гарнизоном посылал «вместо гауптвахты» в Мариинский театр – слушать «в наказание» оперу Глинки «Руслан и Людмила». Никто иной, как композитор Антон Рубинштейн тогда же высокомерно и нагло заявил, что создать оперу на основе русского национального мелоса невозможно, и опыт Глинки это доказывает. В ответ Глинка заметил, что, видимо, на суждение Рубинштейна повлияло его нерусское происхождение; сторонники последнего, естественно, завопили об «антисемитизме», и отношения между двумя композиторами прервались.

Надо особо сказать о Рубинштейне, вернее, о двух Рубинштейнах – об Антоне, авторе оперы «Демон», которую он сам считал не русской, а «европейской», и его брате Николае. Это были весьма влиятельные и авторитетные фигуры в музыкальных кругах Петербурга (Антон) и Москвы (Николай), где соответственно они были директорами консерваторий. Весьма примечательны размышления об этом нашего великого композитора Георгия Свиридова.

«В Европе профессиональное музыкальное образование, – пишет он, – началось в Х1Х веке. Первая консерватория (Лейпцигская) была основана на деньги банкира Мендельсона-Бартольди в 1843 году. Ее выпускники разъехались по различным странам Европы, откуда они были взяты для обучения в Лейпциге, и постарались организовать в своих странах подобные же учебные заведения.

Таким образом два талантливых молодых музыканта из бессарабского местечка, братья Антон и Николай Рубинштейны (крещеные евреи), после окончания Лейпцигской консерватории сумели, пользуясь поддержкой при дворе, добиться права на организацию музыкальных учебных заведений в Петербурге (1862) и Москве (1866), положив тем самым начало профессиональному музыкальному образованию в России. Все это, конечно, было ценным, но вопрос оказался не так-то прост! И не только в России, но и, например. в Германии. Общеизвестно, что как-то так получилось, что вокруг Мендельсона сплотился воинствующий музыкальный академизм (Сальери). Величайшие музыканты Шуман, Лист, Вагнер находились в резкой оппозиции к этому учебному заведению, а оно, в свою очередь, поносило их имена.

Надо сказать, что Антон Рубинштейн – сам очень талантливый и очень самоуверенный композитор, начал свою деятельность в России как в дикой, варварской, музыкально необразованной стране. Подобный взгляд мог, естественно, у него сложиться потому, что он Россию не знал не имел желания узнать. Он чувствовал себя единственным проводником европейского музыкального образования и винить его за это особенно не приходилось. Это придавало ему вес в собственных глазах и при дворе его точка зрения разделялась полностью.

Но не так смотрело на дело высокообразованное русское общество, среди которого были представители русской родовитой аристократии. Некоторые из них были, к тому же, одарены необыкновенными музыкальными способностями. Я имею в виду Бородина, Мусоргского, Римского-Корсакова, Стасова, Балакирева. Такая точка зрения на музыкальную Россию казалась им несправедливой и глубоко оскорбительной для их национального достоинства. Точка зрения консерватории и группы молодых национально мыслящих русских музыкантов, которых презрительно называли «Кучкой», вкладывая в это выражение обидный смысл (а Стасов в своей полемической статье назвал их «Могучей кучкой»), разошлись решительным образом во взглядах на пути музыкальной России…».

Надеюсь, пространная цитата из размышлений Георгия Свиридова оправдана, ибо она в яркой и сжатой форме показывает расстановку сил в те годы, когда музыка заняла центральное место в круге интересов Митрофана Беляева. Он родился в Петербурге, в семье богатого лесопромышленника и получил очень хорошее образование. Не была забыта и музыка. Консерваторий, как мы знаем, еще не было, мальчику давались частные уроки скрипичной игры; фортепьяно он освоил самоучкой. С 14 лет он пристрастился к камерной музыке, играл в квартетах на скрипке и на альте. Дитя своего века, молодой Митрофан Петрович практически не выходил из круга немецкой музыки, тем более играть ему доводилось как правило в немецких любительских кружках. Беляев-старший предлагал сыну целиком посвятить себя музыке, но тот отказался. С 15 лет он помогает отцу в делах. До 1866 года они вели дело в Олонецкой губернии. Затем Митрофан Петрович стал самостоятельным предпринимателем, и на паях с двоюродным братом вел дело в Архангельской губернии. Разъезды по глубинке, соприкосновение с народной музыкальной практикой впоследствии помогут этому богатому петербуржцу понять, что композиторы «Могучей кучки» идут от русских мелодических основ, а консерваторские «рубинштейны» глухи к ним. Он четко осознает, к какому лагерю склоняется его душа, но до этого было еще далеко. Бизнес оставлял не так много времени для занятий музыкой, и все же подспудно Беляев совершал эволюцию, ведущую к решению полностью посвятить себя музыкальным делам.
Важную роль в жизни Беляева сыграла встреча с композитором Глазуновым. Тогда, в 1882-м, Митрофану Петровичу было уже за сорок, казалось бы, взгляды его уже не переменятся. (Ныне такое немыслимо, но как раз примерно в те годы Тургенев обронил фразу «старик сорока лет».) Но он опроверг расхожие представления о консерватизме пожилых людей. Знакомство с Глазуновым сделало Беляева, по воспоминаниям современников, страстным поклонником новой русской музыки. В 1884 году Митрофан Петрович оставил свое торговое дело. К тому времени он округлил свой капитал, стал, как тогда говорили, миллионщиком.

Беляев хорошо понимал, что надо для того, чтобы «двинуть» русскую музыку: надо исполнять произведения современных русских композиторов и издавать их сочинения. И он с деловой хваткой принялся за дело. В том же 1884-м был устроен первый симфонический концерт из сочинений Глазунова. Следующий год стал началом систематического проведения русских симфонических концертов, получивших название Беляевских. Тогда же Беляев основал музыкальное издательство. Место для него он выбрал наилучшее – Лейпциг; в этом городе сложилось сообщество первоклассных мастеров нотоиздания, а каждый знает, что это одно из сложнейших направлений полиграфии. Сложнейших, а значит и дорогостоящих, но Беляев денег на свое детище не жалел. Он хорошо понимал, что композиторов провожают (аплодисментами или негодующим шумом) по таланту, но встречают-то «по одежке». Хорошо изданные ноты, ноты с лейпцигской маркой играли в какой-то степени такую же роль как хорошо сшитый концертный фрак. Очень скоро музыкальное издательство М.П.Беляева стало весьма авторитетным. Его зауважали во всем мире. Нельзя не сказать еще об одной особенности этого издательства – оно платило очень высокие гонорары; это было одной из форм материальной поддержки Беляевым русских композиторов.

Начиная с 1891 года Беляев стал устраивать русские квартетные вечера, на которых исполнялась русская камерная музыка, тогда еще малоизвестная. Сейчас это звучит странно, но такова правда – сначала эти концерты привлекали не много посетителей, но постепенно публики становилось все больше и больше. Благодаря этим концертам Бородин, Римский-Корсаков, Балакирев, Глазунов, Скрябин смогли услышать свои сочинения в оркестровом исполнении. В этом контексте надо воздать Беляеву и за то, что шел он в своем меценатстве самой трудной дорогой. Ведь не модных западных композиторов и не престижных пропагандистов их творчества приглашал Митрофан Петрович, а тех, кого «изысканная» публика воспринимала если не как плебеев, то как провинциальный (провинциальный по отношению к Западу) курьез. «Ах, вы только послушайте, эти русские, оказывается, способны что-то сочинить!»

Это не хлесткая журналистская фраза. Чего стоит один только вошедший в историю музыки инцидент в московской консерватории. Молодой русский профессор, которого пригласил туда на преподавательскую работу директор Николай Рубинштейн, написал свой первый концерт для фортепьяно с оркестром и попросил его прослушать свое сочинение. Рубинштейн в резкой форме разнес концерт и категорически отверг его. Профессора звали Петром Ильичом Чайковским. Правда, вскоре Рубинштейн переменил свое мнение, но тем не менее первая его реакция весьма характерна для встреч «просвещенных европейцев» с «музыкальными потугами туземцев». Кстати, отголоски такого отношения хорошо слышны и сейчас. Они звучат в каждой статье, в которой Глинку вроде бы и почтительно называют родоначальником/основоположником русской музыки. Но тем самым зачеркивают века и века ее существования. Композиторы, которых поддерживал Беляев, осознавали свою кровную связь с народной песней, с другими видами музыкального фольклора и, конечно, с православной богослужебной музыкой.

Не забудем, что в те времена грамзаписи еще не было, и музыку можно было услышать только «вживую». Поэтому нельзя переоценить значение двух русских концертов на Всемирной парижской выставке 1889 года, которые, выражаясь по-современному, спонсировал Беляев. Вот программа одного из них: Вторая симфония Глазунова, Концерт для фортепьяно с оркестром и Испанское каприччио Римского-Корсакова, «Камаринская» Глинки, Половецкие пляски из оперы Бородина «Князь Игорь», «Ночь на Лысой горе» Мусоргского, Мазурка Балакирева, Баркарола Чайковского, Этюд Блуменфельда и Скерцо Лядова. Практически это было первое знакомство Западной Европы с панорамой современной русской музыки.

…Митрофан Петрович Беляев умер внезапно на шестьдесят восьмом году жизни, умер не болея, в расцвете сил. Но оказалось, что он по-купечески разумно позаботился о завещании заранее. Кем-то подсчитано, что на поддержку русской музыки Беляев истратил более двух миллионов рублей, сумму в масштабе тех цен огромную. Но у него оставался еще значительный капитал. Основную его часть он распорядился тратить на ежегодные Глинкинские премии русским композиторам.

Идеолог «Могучей кучки» Стасов в статье, посвященной памяти Беляева, написал, что его деятельность в сфере русской музыки сравнима с деятельностью Третьякова в сфере русской живописи. И это несомненно так. Но надо признать, что известен Беляев несравнимо меньше, чем Третьяков. Не будем ссылаться на то, что музыка «исчезает» после каждого исполнения. Не природа музыки виновата, а мы с вами, что до сих пор остается полузабытым великий русский меценат.
 
Юрий БАРАНОВ
 
 

[версия для печати]
 
  © 2004 – 2015 Educational Orthodox Society «Russia in colors» in Jerusalem
Копирование материалов сайта разрешено только для некоммерческого использования с указанием активной ссылки на конкретную страницу. В остальных случаях необходимо письменное разрешение редакции: ricolor1@gmail.com