В самом конце XII - начале XIII веков Константинополь посетил новгородец Добрыня, ставший впоследствии архиепископом Новгородским Антонием. Вернувшись из паломничества, он написал замечательный труд - "Сказание о святых местах и чудотворных иконах и иных чудесных вещах в Царьграде". Уже в более позднее время это произведение стали упоминать в исторической литературе под названием "Паломник в Царьград архиепископа Новгородского Антония" или "Книга Паломник Сказание мест святых в Царьграде Архиепископа Новгородского Антония". Мы для краткости будем называть эти, по сути, паломнические воспоминания владыки Антония следующим образом: "Сказание о Царьграде".

     Летописи сообщают, что Добрыня был сыном новгородского воеводы Ядрея (возможно Андрея или Андрейки), погибшего в 1193 году во время военного похода в Югру (1). Предками Антония были знатные новгородцы Малыш и его сын Прокша, в монашестве Порфирий. У Прокши было три сына: Ядрей, Вячеслав и Нездало. Старший из них стал отцом Добрыни. Житие преподобного Варлаама Хутынского (2) повествует о самой тесной дружбе, которая сложилась между святым подвижником и будущим архиепископом Новгородским, тогда ещё совсем молодым человеком (3). Юноша из знатной новгородской семьи был отправлен в Константинополь не только на простое богомолье, он должен был приобрести цареградские святыни и ознакомиться с греческим богослужением (4). В своём "Сказании о Царьграде" автор совершенно опускает какое-либо описание путешествия до столицы Византии, ничего не говорит о спутниках, которые сопровождали его, тогда еще молодого человека, в путешествии в далекий Константинополь. Однако мы находим в житии преподобного Антония Дымского, также любимого ученика святого Варлаама Хутынского, известия о том, что он: "<...> был послан по монастырскому делу в Константинополь к Вселенскому Патриарху, посетил и Святую Землю<...>" (5).

     Когда он вернулся из паломничества в свой родной Спасо-Преображенский Хутынский монастырь, его наставник и учитель преподобный Варлаам был при смерти и, уходя в мир иной, благословил Антония Дымского возглавить обитель. По времени эти два паломничества двух учеников преподобного Варлаама Хутынского совпадают или идут одно за другим. Поэтому можно предположить, что в паломническом путешествии Добрыни мог принимать участие и преподобный Антоний Дымский. Как бы там ни было, надо отдать должное энергии и предприимчивости Добрыни Ядрейковича, он привез с собой бесценные христианские святыни: частицу ризы святого Федора Стратилата, часть мощей святого Власия Севас-тийского, часть камня, находившегося в изголовье Гроба Иоанна Богослова, а также частицу Древа Креста Господня. Упоминание о том, что он привез с собой Гроб Господень, означает, по мнению исследователей, что он доставил из Константинополя "меру" Гроба Господня, которая до советского периода хранилась в Новгороде в соборе святой Софии" (6).

     Видимо и обучение греческому богослужению также прошло успешно, потому что вскоре после возвращения из паломничества Добрыня был пострижен в монахи с именем Антоний, а через несколько лет поставлен архиепископом Новгорода. Время написания "Сказания о Царьграде" точно не установлено, но совершенно ясно, что написал его Антоний, уже находясь на кафедре Новгородского архиепископа, которой управлял с 1212 по 1231 год с перерывом в 1219-1225 годах, когда был переведен в Перемышль. Но точная дата пребывания Добрыни в Константинополе известна: это 1200 год. Он сам в своем сказании сообщает о виденном чудесном явлении в Софийском храме, которое произошло 21 мая 1200 года. Вот что произошло в этот день: в воскресенье после утрени перед литургией на глазах священников и простого народа золотой запрестольный крест с тремя лампадами и маслом чудесным образом поднялся сам собой в воздух в алтаре выше великого креста и затем плавно опустился на своё место при горении лампад. Это знамение с ликованием было встречено в Византийской империи. Антоний пишет об этом следующее: «И люди вси со церкви видевшие, со страхом и радостию великой рекоша: "Уже нас христиан поспешил Бог милостию своею и молитвами пречистой Богородицы и святой Софии, Премудрости Божий, и молитвами царя Константина и матери его Елены..."» (7). Однако 1204 год, в мае которого под ударами войск крестоносцев пал Константинополь, без сомнения, заставил переменить взгляд на толкование чудесного знамения. Крест и огонь в лампадах медленно поднялись кверху над престолом и снова опустились на место: это означало занятие завоевателями Константинополя, но только временное; напротив, по чуду, совершившемуся в 1453 году, также 21 мая, огонь из святой Софии насовсем ушёл в небо, и это означало уже окончательное завоевание столицы империи (8).

     Сколько времени пробыл будущий архиепископ Новгорода в Царьграде, неизвестно. На этот счет у исследователей есть несколько версий. Время возвращения Добрыни из паломничества в Новгород также неизвестно. В Новгородской первой летописи под 1211 г. сказано: "Тъгда же бяше пришьлъ<...> Добрына Ядреиковиць изъ Цеса-ряграда" (9). Интересно рассуждение русского исто рика XIX в. Х.М. Лопарёва по этому поводу: «Под "тогда" в летописи записано:
1) возвращение Добрыни из Константинополя,
2) пострижение его,
3) любовь к нему князя и граждан,
4) отправление его в Киев,
5) возвращение его из Южной России,
6) переделка покоев в церковь.

     Очевидно, что "тогда" относится ко времени поставления Антония во архиепископа, а никак не ко времени возвращения его из Цареграда» (10). Известно, что после совершения паломничества в Константинополь, Добрыня удалился в Хутынский Спасский монастырь и принял в нём постриг с именем Антоний.

     Бесспорно, что Добрыня покинул Константинополь до того, как городом овладели крестоносцы в 1204 году. В этой связи многие исследователи "Сказания о Царьграде" полагали, что оно стало последним историческим свидетельством, донесшим до нас в таком подробном виде информацию о святынях и архитектурных памятниках, находившихся тогда в столице Византийской империи во всем их блеске и полноте. Для нас важны свидетельства очевидца о том, что тогда в Софийском соборе находилось большое служебное блюдо русской великой княгини Ольги, обложенное снаружи жемчугом, а внутри имевшее драгоценный камень с изображением Христа Спасителя. Там же на правой стороне у алтаря была большая икона первых русских страстотерпцев Бориса и Глеба, которая служила местным иконописцам образцом для списывания; упоминает Антоний и о известных греческих иконописцах, древнем Лазаре и современном ему Павле Хитром; также пишет о Полоцком князе Борисе и княгине Ксении, похороненных в царьградских церквах. Особое место в "Сказании о Царьграде" занимает рассказ о Софийском соборе. Владыка Антоний описывает историю создания храма и его состояние в то время. Подробно описываются монастыри и храмы Константинополя с их иконами, мощами, реликвиями и предметами церковной утвари. По подсчетам ученых, в "Сказании о Царьграде" описано 104 святыни столицы Византии, причем так основательно и точно, как их не описывал никто из паломников и путешественников более позднего времени (11). Причем часть сведений владыка Антоний, по мнению исследователей, почерпнул из византийских путеводителей и неизвестных ныне книг той эпохи.

     Представляется оправданной точка зрения Х.М. Лопарёва о том, что архиепископ Антоний не видел всего того, о чём упоминает в своём сказании, и что он во многих случаях при работе над книгой пользовался информацией константинопольских проводников, а после возвращения из паломничества использовал русские летописи и свидетельства людей, ранее или позже него побывавших в столице Византии (12). Несомненной заслугой владыки Антония является то, что он сделал вполне удачную попытку представить общую географическую картину Константинополя: "Царский град стоит на три угла крестообразно, с угла до угла по семи поприщ (13), на семи холмах. Палата каменные. И стеною с церквами велми украшен. А соборная церковь зело велика бысть - Софии, Премудрости Божией, небеси подобна, аспидом мощена, украшена всячески... А град стоит между двух морей... От Греческого моря и до Русского моря (14)..." (15) . Антоний первым из русских паломников, описавших своё путешествие, определил положение Константинополя "на три угла", дав точное и наглядное топографическое представление о столице Византийской империи как о большом треугольнике. Не совсем понятное сначала выражение о "крестообразном" положении города стано вится ясным в конце сказания, где автор определяет топографию Константинополя с востока на запад и с юга на север по водоразделу залива Золотой Рог и пролива Босфор. Далее Антоний описывает предместья города за Золотым Рогом, Галату и Перу, которые называет Испигасом (по-греч. источники), указывает на их небольшие размеры, а также на то, что их население составляют евреи, греки, преимущественно кожевники, и русские. Именно в городке Галате, населённом в то время главным образом русскими, наш паломник обращает внимание на существование там церкви Бориса и Глеба и пишет об этом следующее: "Есть церковь святых мучеников Бориса и Глеба: в том граде явишася святость и исцеления многие бывают от них" (16). Архиепископ Антоний в своём "Сказании о Царьграде" не обходит вниманием русских людей, оказавшихся в столице Византии, в том числе и паломников. При перечислении святынь Константинополя он пишет о замечательном русском священнике-паломнике: "...На уболе святого Георгия святый Леонтий, поп русин, лежит в теле: велик человек; той бо Леонтий трижды во Иерусалим пеш ходил" (17). Владыка Антоний доносит до нас важнейшие сведения о паломнике, священнике из Руси, который пешком три раза ходил на богомолье в Святую Землю. Мы не знаем, когда он путешествовал, но до нас дошло его имя Леонтий. Этот человек, безусловно, совершил духовный подвиг, высоко оценённый его современниками-христианами в Константинополе. О русском паломничестве через Константинополь в Иерусалим или из Иерусалима обратно автор пишет следующее: "Всякий же рускы, кто ни идёт в Иерусалим или из Иерусалима, то туто по все дни едят..." (18). Антоний имеет в виду нагорный монастырь Пресвятой Богородицы в Пере, по уставу которого каждому пришельцу полагались в дар хлеб, суп и чаша вина. По-видимому, простые русские паломники XII века находили там приют и кров, тем более это предположение оправдано тем, что в этом месте стояла русская церковь и жила русская колония. В связи с этим важным свидетельством представляются следующие слова владыки Антония - "во Испигасе, дне, русском городе" (19). Автор и ранее в тексте употреблял слово "дне" в значении "внизу", в этом же случае имеется в виду низменная часть за Золотым Рогом, то есть собственно Галата. Таким образом, русская колония в Галате в конце XII века была настолько велика, что Галату называли русским городом. Х.М. Лопарёв высказал предположение, что большинство русских паломников, посетивших Константинополь в XII веке, в том числе и сам Антоний, жили в Галате. Автор "Сказания о Царьграде" доносит до нас свидетельство о посольстве в Константинополь к византийскому императору от галицко-во-лынского князя Романа (20). Рассказывая о чуде, совершившемся в соборе Святой Софии, Антоний пишет о том, что при этом присутствовал Твердятин Остромирец, "иже пришел посольством от великого князя Романа к царю Алексею со Неданом и со Домажиром и со Дмитрием и с Негваром послом" (21). Летописи не упоминают об этом событии, о чём замечает П.И. Савваитов (22), но ряд византийских источников доносят до нас историю о нападении половцев на Фракию (одну из провинций империи) и о стремительном их продвижении на Константинополь. Император Алексей III Ангел (23) и русский митрополит, по-видимому, Никифор (24), обратились к галицкому князю Роману Мстислави-чу с просьбой оказать Византийской империи помощь в отражении половецкого нашествия. Видимо, посольство от галицкого князя, прибывшее в 1200 году в Константинополь и упомянутое Антонием, должно было договориться об условиях во енной помощи князя Романа Византии. О победоносном походе князя Романа Мстиславича против половцев вдохновенно написал Н.М. Карамзин: "Мужественный Роман вступил в землю Половецкую, завоевал многие вежи (25), освободил там пленных Россиян, отвлёк варваров от Константинополя и, принудив их оставить Фракию, с торжеством возвратился в Галич" (26). Для нас в этой истории важно свидетельство древнего паломника архиепископа Антония Новгородского о том, что жители южно-русских княжеств в XII веке бывали в Константинополе, в том числе и с дипломатическими целями, но при этом могли поклониться великим святыням, находившимся в то время в столице Византийской империи. На это указывает эпизод встречи с этими людьми Антония в соборе святой Софии.

     Скончался архиепископ Антоний в 1231 году и был погребён в притворе собора святой Софии в Новгороде, о чём пишет Новгородская летопись. Русская Православная Церковь причислила Антония к лику святых, память его празднуется 10 февраля.

     По заказу Паломнического Центра Московского Патриархата московский художник И.Г. Машков написал замечательную картину "Паломничество новгородца Добрыни Ядрейковича в Константинополь в 1200 г.", которая входит в знаменитую художественную серию "История русского православного паломничества". Создание серии благословил митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл, председатель Отдела внешних церковных связей Русской Православной Церкви. На картине изображен момент, когда Добрыня Ядрейкович на судне, после долгого пути, подплывает к цели своего путешествия, к самому прекрасному и святому городу того времени, Константинополю. Он застыл в восхищении и радости. Совсем скоро он посетит этот город и поклонится его святыням, будет молиться в его храмах и получать знания в его книгохранилищах, он сможет приобрести бесценные христианские реликвии и доставить их на Родину... Но это все впереди, а сейчас Добрыня вместе с нами смотрит во все глаза на Царьград и он счастлив, как радостны и его спутники, которые с молитвой подплывают к Великому городу - центру православного мира XII века. Перед И.Г. Машковым стояла сложная задача провести художественную реконструкцию Константинополя на момент его посещения Добрыней Ядрейковичем. В этом ему помогали известные русские историки Н.НЛисовой и И.С. Чичуров, а также посильную лепту в эту работу внес автор данной статьи. Думается, что художник-реалист справился с поставленной задачей: перед нами достоверный облик легендарного Константинополя, каким он был в 1200 году.