Супруги Евгений и Мария КУЛАНОВЫ живут в Крайсчерче (Новая Зеландия). Евгений переехал туда с родителями в 1995 году. С Марией они поженились в 2001, и она вместе с мужем уехала из Москвы в Крайсчерч. В их семье двое детей – девочки двух и трех лет. Евгений окончил Свято-Троицкую семинарию в Джорданвилле (США), собирается стать священником.

     Новая Зеландия. Благополучная страна, социально защищенная, с прекрасными климатическими условиями. Живут себе люди, живут, а потом раз – и решают прийти в церковь. Причем не в обеспеченную католическую, а в "проблемную" православную. В храм размером "в две советских кухни". Почему?

     Евгений и Мария, молодые прихожане храма в честь святителя Николая Чудотворца, попытались об этом рассказать. Об их жизни за границей, о проблемах русской эмиграции, о приходе в Православие. Оказалось, что, несмотря на внешнее благополучие, проблем у наших бывших соотечественников в Новой Зеландии хоть отбавляй.

     Говорят, рая на земле не бывает. Судя по пейзажам Новой Зеландии, в этом можно серьезно усомниться. Вряд ли где-то человек чувствует себя комфортнее. Рядом океан – бесконечная синева, с белыми гребешками на далеких волнах. Промышленных предприятий здесь нет – выхлопные газы не отравляют атмосферу. Сельское хозяйство развито – питание здоровое и разнообразное. Телевидение ориентировано на местную жизнь, новости из большого мира передают ограничено и выборочно – с нервами у населения все в порядке. Эмигрантов принимают хорошо: вид на жительство дают сразу, пока нет работы, платят социальное пособие (на которое действительно можно жить!). Приехав сюда после российской неуверенности в завтрашнем дне, наши ученые, медики, музыканты, учителя точно попадали в рай... Но потом начиналась настоящая ломка.

     Укрепив здоровье, обзаведясь жильем, люди вставали перед вопросом: а что делать дальше? Продвигаться в профессиональном плане – не выйдет. Не верят новозеландцы нашему образованию. Будь хоть кандидатом наук, по должности станешь ниже простого специалиста. А захочешь подработать – яблоки, например, пособирать, – скажут: извините, у Вас для этого слишком высокое образование, не можем Вас взять. И куда идти? Пускай быт вполне благоустроен, но быт – это еще не жизнь. Чем заняться, какое применение найти своим силам и способностям? Вот и выходит, что человек невольно вслушивается в самого себя, задает себе вопрос: для чего я живу? Вспоминается Россия... И хочется в храм. К Богу. К своей вере. (Вот уж действительно идеальное поле для миссионерства!)

     Вообще с эмигрантами так часто бывает. Хочется глотка родного воздуха на чужбине. Заходят люди в храм, "надышатся" – и уходят. Вроде бы душу отвели...

     В Крайсчерче все было по-другому. Приходят люди в храм – а там пусто, неустроенно, не обжито. Все надо делать самим, а значит, именно на тебе, на том, кому все это зачем-то надо, лежит ответственность. Каким будет храм? И будет ли? Здесь уже не развернешься, чтобы уйти просто так: "Вы, ребята, молодцы, ну, мне пора, как-нибудь снова зайду". Здесь это становится твоим личным делом.

     – Здесь к Православию приходят в меньшей степени под влиянием моды, традиций, в большей степени – в результате длительных размышлений, внутренних разговоров с самим собой, – говорит Евгений.

Как ребенок привел родителей в храм

Был в Николаевском приходе такой интересный случай. Мальчику дали прочесть книгу "Бабушкины стекла" Блохина. И он спросил: "Мама, а почему мы в церковь не ходим?" Дело в том, что он учится в англиканской школе, и у них там раз в неделю полагалось ходить в храм. Вот он и спросил, почему с классом они ходят в церковь, а с семьей – нет. Родители не знали, что ответить, задумались, стали появляться в православном храме. Потом они всей семьей крестились. Так ребенок привел родителей к Богу.

     Путь Евгения к православию не был коротким. Теперь он, выпускник православной Свято-Троицкой семинарии в Джорданвилле (США), хочет стать священником. А несколько лет назад, обучаясь в университете Крайсчерча, он менял один факультет за другим: юриспруденция, психология, социология ... "Хотелось быть полезным людям", – объясняет Евгений свои метания. По его словам, именно благодаря красоте Новой Зеландии он понял, чего хочет от жизни: много времени поводил на природе, любовался красотой мира, размышлял и – всерьез задумался о Боге и смысле жизни.

     Мария пришла к вере еще в России. Познакомилась с Евгением у друзей, в один из его приездов в Москву, узнала, что он православный, заинтересовалась. Стала ходить в храм, исповедоваться, причащаться, появился духовник... Потом они с Евгением поженились, жить предстояло в Новой Зеландии. Это значило расстаться и со своим храмом, и с духовным отцом. Мария плакала, батюшка утешал: поначалу будет трудно, потом все образуется. Так и вышло.

     Мария: Очень хорошо помню свои первые впечатления от Николаевской церкви. Живя в Москве, я привыкла к огромным соборам, храмам с богатой историей... И вот я приехала сюда и увидела совершенно крошечный храм, в котором священник бывает раз в три-четыре месяца, а значит, и причастие будет с такой же частотой. Это было самым трудным: я привыкла причащаться хотя бы раз в три недели. Но постепенно с этим смиряешься, вера и молитва укрепляют.

     В приходе главное – священник. Он – отец духовный, отец-настоятель, часто "отец родной". Он и крестит, и причащает, и проповедует, и приходские дела ведет. Без него – никуда.

В Крайсчерче ни настоятеля, ни постоянно служащего священника долгое время вообще не было. А люди все равно приходили в храм, часами молились, простаивая за чтением богослужебных книг (читали те части богослужений, где можно обойтись без священника – часы, молебны, вечерню), а потом еще занимались бытовыми храмовыми делами. Такая сознательность лично каждого прихожанина у нас сейчас, увы, большая редкость.

     Австралийско-Новозеландская епархия стала присылать в приход священников для совершения служб, сначала редко, потом чаще, а потом и настоятель в храме появился, отец Антоний. Со временем в приходе начались занятия с детьми, книги стали появляться, кассеты, видеофильмы... Друзья из России присылали церковную прессу, журналы, в том числе и "Фому". Приходская жизнь наладилась.

     Евгений и Мария говорят, что хотя священник служит в храме редко – это не распустило приход. Напротив – все подходят к службе исключительно ответственно, все очень дружны между собой, помогают, подбадривают друг друга. В храме бывают знакомые, друзья нынешних прихожан, многие воцерковляются. В основном это русские эмигранты 90-х годов* (СНОСКА: Потомки первых эмигрантов, покинувших Россию в 20-30-е годы ХХ века, в православный храм не ходят. Некоторые из них стали католиками, некоторые вообще не религиозны. Большинство из них не знают русского языка.). Есть и одна новозеландка (правда, она жила некоторое время в Москве, изучала русский язык в МГУ, и муж у нее русский). Бывают на службах и православные сербы, изредка заходят болгары – церковнославянский язык, на котором служат в Николаевском храме, им понятен так же, как и русским.

     Евгений: Наверно, стержень нашей общины – это сама совесть, личная ответственность каждого. Это некий барометр. Когда очень не хочется идти на службу, то задаешь себе вопрос: зачем все это надо? Зачем я иду в храм? И сам себе на него каждый раз отвечаешь. И служба для тебя уже – не машинальное делание. Это постоянная работа над собой. Русский человек всегда ищет глубокого общения, и ни одна религия не даст ему того, что дает Православие.


Алла Митрофанова