Россия в красках
 Россия   Святая Земля   Европа   Русское Зарубежье   История России   Архивы   Журнал   О нас 
  Новости  |  Ссылки  |  Гостевая книга  |  Карта сайта  |     
Главная / Россия / Русская Православная Церковь / ПРАВОСЛАВИЕ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ / ПРАВОСЛАВНЫЕ ИСТИНЫ В СОВРЕМЕННОМ ПРОЧТЕНИИ / Сергей Шмеман: Важно понять, что Церковь дает настоящую свободу. Юлия Зайцева

 
Рекомендуем
Новости сайта:
Дата в истории
Новые материалы
Главный редактор портала «Россия в красках» в Иерусалиме представил в начале 2019 года новый проект о Святой Земле на своем канале в YouTube «Путешествия с Павлом Платоновым»
 
 
 
 
Владимир Кружков (Россия). Австрийский император Франц Иосиф и Россия: от Николая I до Николая II . 100-летию окончания Первой мировой войны посвящается
 
 
 
 
 
 
Никита Кривошеин (Франция). Неперемолотые эмигранты
 
 
 
Ксения Кривошеина (Франция). Возвращение матери Марии (Скобцовой) в Крым
 
 
Ксения Лученко (Россия). Никому не нужный царь
 
Протоиерей Георгий Митрофанов. (Россия). «Мы жили без Христа целый век. Я хочу, чтобы это прекратилось»

 
 
Павел Густерин (Россия). Россиянка в Ширазе: 190 лет спустя…
 
 
 
 
 
 
Кирилл Александров (Россия). Почему белые не спасли царскую семью
 
 
 
Протоиерей Андрей Кордочкин (Испания). Увековечить память русских моряков на испанской Менорке
Павел Густерин (Россия). Дело генерала Слащева
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Мы подходим к мощам со страхом шаманиста
Борис Колымагин (Россия). Тепло церковного зарубежья
Нина Кривошеина (Франция). Четыре трети нашей жизни. Воспоминания
Павел Густерин (Россия). О поручике Ржевском замолвите слово
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия).  От Петербургской империи — к Московскому каганату"
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Приплетать волю Божию к убийству человека – кощунство! 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). "Не ищите в кино правды о святых" 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). «Мы упустили созидание нашей Церкви»
Алла Новикова-Строганова. (Россия).  Отцовский завет Ф.М. Достоевского. (В год 195-летия великого русского православного писателя)
Ксения Кривошеина (Франция).  Шум ленинградского прошлого
Олег Озеров (Россия). Гибель «Красного паши»
Павел Густерин (Россия). О заселении сербами Новороссии
Юрий Кищук (Россия). Невидимые люди
Павел Густерин (Россия). Политика Ивана III на Востоке
Новая рубрика! 
Электронный журнал "Россия в красках"
Вышел осенний номер № 56 журнала "Россия в красках"
Архив номеров 
Проекты ПНПО "Россия в красках":
Публикация из архивов:
Раритетный сборник стихов из архивов "России в красках". С. Пономарев. Из Палестинских впечатлений 1873-74 гг. 
Славьте Христа добрыми делами!

Рекомендуем:
Иерусалимское отделение Императорского Православного Палестинского Общества (ИППО)
Россия и Христианский Восток: история, наука, культура





Почтовый ящик интернет-портала "Россия в красках"
Наш сайт о паломничестве на Святую Землю
Православный поклонник на Святой Земле. Святая Земля и паломничество: история и современность

Сергей Шмеман: Важно понять, что Церковь дает настоящую свободу

В мае в Москве в очередной раз побывал Сергей Шмеман – сын протопресвитера Александра Шмемана, журналист «Herald Tribune», живущий сейчас в Париже. Готовясь к написанию большой статьи о Русской Православной Церкви сегодня, С. Шмеман встречался с Патриархом Алексием II, со священнослужителями и мирянами, в столице и в провинции. Он поделился с «Благовест-инфо» своими впечатлениями, а также рассказал о восприятии в США и в России изданных два года назад «Дневников» о. Александра.

-- Прежде всего, позвольте поблагодарить вас за издание «Дневников» о. Александра Шмемана на русском языке. По поводу этой книги были разные мнения: ее сравнивали и с «глотком свежей воды», и с «бомбой», и со «стрелой, пущенной в цель», но никого эта книга не оставила равнодушным и, думаю, к ней многие будут не раз возвращаться. Как бы вы оценили восприятие «Дневников» в России?

-- К нашей огромной радости и облегчению, «Дневники» приняты в России очень хорошо. Когда мы с мамой эту книгу издавали, мы волновались, особенно мама, что не поймут, будет критика… Но с самого начала оказалось, что не только понимают, но и находят что-то для себя важное. Критики, конечно, тоже есть, но в основном мы видим только позитивное. Люди читают, и каждый находит что-то свое, только ему нужное. Вот мы [С. Шмеман и его супруга Мария – прим. ред.] только что вернулись из Мурома, были там у одного игумена и обратили внимание: у него вся книжка по листикам разобрана, вся в закладках, что-то он в проповеди использует...

Я думаю, хорошо, что «Дневники» вышли через несколько лет после того, как настала свобода для христианства в России, -- их читают люди, которые уже несколько лет как крестились, уже побыли в Церкви, и «Дневники» их убеждают, что свобода в Церкви – это возможно, и что это не так уж и сложно.

-- То, что Вы сейчас сказали – «свобода в Церкви»-- воспринимается в России многими очень настороженно.

-- Мне кажется, что в России большинство людей пришло в Церковь уже взрослыми, у них не было церковного детства, семейной традиции. И такие новообращенные стали в первую очередь искать в Церкви правила, все эти «можно» и «нельзя». Оказалось, что в храме множество табу: в одежде, в том, как стоять, что говорить в храме, но при этом есть убеждение, что батюшка знает все. Знаете, нам странно слышать, когда все время здесь говорят: «Батюшка меня благословил на это, на то, благословил не открыть вам двери», например. Такое понимание Церкви как нисходящей сверху, в которой все должно быть ясно раз и навсегда, не найти в «Дневниках».

-- Что же такое церковная свобода для о. Александра?

-- Мой отец всегда был абсолютно свободным и счастливым. Это не значит, что в Церкви все позволено. Наоборот, он был очень строгим в алтаре: богослужение – дело совершенно серьезное, здесь все должно быть правильно. Он ведь вырос в алтаре, прислуживал у архиепископа в Париже и знал литургию наизусть на всех языках. И всегда во время литургии у него было полное ощущение радости.

Но в Церкви обязательно нужно все понять, все рассмотреть. Можно и даже нужно сомневаться, спрашивать, искать путь, и священник может сомневаться. Отец жил в Америке – сколько там такого, что здесь у вас называют сектами! Но этого не нужно опасаться, отпихивать, ограничиваться – надо узнать.

По-настоящему, в Церкви все позволено, нет ограничений, нет табу -- но только в том случае, если все восходит к Царству Божию. И в «Дневниках» это видно: через личное отношение отца к культуре, к природе, поэзии, к Солженицыну, ко всему – видно, что все в конце концов приходит к главному – к Церкви, к литургии. Вот в этом, мне кажется, суть: важно понять, что Церковь дает настоящую свободу.

А находить врагов, искать идеологические подходы, бороться против чего-то – это все старые привычки. Нет, надо сначала воспринять и радоваться, а тогда увидишь Церковь по-настоящему.

Сейчас Русская Церковь молодая, она выходит из изгнания. И мне кажется, то поколение священников, которое выросло в советское время, оно более открытое, потому что в гонениях надо было хранить самое главное -- суть веры, суть христианства. Святейший Патриарх, к которому у меня огромное уважение, как раз это выразил, когда мы беседовали с ним: мы тогда жили только самым главным, сказал он нам.

И в «Дневниках» моего отца все тоже связано с поиском самого главного, а оно -- всегда в Церкви, в богослужении.

-- В России сейчас подводят итоги двух десятилетий церковного возрождения. А как на Западе воспринимается этот процесс?

-- В основном, с глубоким непониманием, очень поверхностно, к сожалению. Что видят на Западе? Храм Христа Спасителя, богослужение с участием двадцати иерархов, за каждым -- свой иподиакон, и еще сонм священников. Западные корреспонденты видят этот древний византийский блеск, и возрождение воспринимают в этом ключе – только внешне, поверхностно. Вот Путин ходит в церковь, а до этого Ельцин там стоял – и пишут, что возрождается такая националистическая церковь. Во Франции, где мы сейчас живем, уж очень секулярный мир, и в Америке, хотя страна очень верующая, но пресса совершенно секулярная. И там не могут понять, что здесь идет сложный процесс самовозрастания; возрождается не только Церковь, но и самосознание народа, идет поиск прерванной традиции после страшной трагедии. Все это мало понимают на Западе.

-- Ваша последняя поездка в Россию была посвящена исследованию современного состояния Русской Православной Церкви. Каковы ваши впечатления, что оказалось самым важным?

-- Да, эта поездка была сосредоточена именно на Церкви. Нам удалось поговорить с разными церковными людьми: иерархами, священниками, монахами, мирянами, журналистами, с Патриархом. Мое первое впечатление – это удивительно сложный, тяжелый процесс, но в основном -- радостный.

Вспоминаю встречи в Муроме: там покоятся мощи св. Иулиании Лазаревской, из рода Осоргиных, это мои предки. Мы молились в церкви села Лазаревское, и батюшка так тепло нас приветствовал! Мы были и в столичных храмах, и в деревнях, и мы видим: люди ходят, молодежь тянется, все стараются понять, ищут, что значит быть христианином, православным, т.е. идет очень важный процесс. Но он и очень-очень сложный: тут на каждом повороте соблазны, гораздо легче восстать против чего-то, и часто застревают на таких поворотах. Или перевешивает уклон в русскость (быть русским – значит, быть православным), или такой «туризм» по церквям-монастырям, и кажется, что это главное. В этом нет ничего плохого – могут быть разные пути, но важно, что само движение идет.

-- Патриарх Алексий II не раз говорил, что период восстановления храмов, в основном, закончился, и перед Церковью теперь встали новые задачи.

-- Да, мы встречали очень хороших священников на местах, которым пришлось становиться строителями, прорабами, доставать кирпичи, цемент, своими руками строить церковь, и люди им помогали. Но теперь все больше ощущается нужда в церковной общине, которая была абсолютно потеряна в советское время, да и до этого тоже особенно не существовала. Я, конечно, не авторитет, но мне кажется, что это следующий важный этап – создание общины. Я надеюсь, что наш западный опыт тут может помочь. Кстати, даже Зарубежная Церковь, прожив на Западе столько лет, восприняла это западное понятие прихода.

У нас прихожане выбирают совет, он осуществляет благотворительные проекты на деньги, которые каждый прихожанин вносит ежемесячно. Строительные, финансовые, организационные дела – это все миряне могут делать, священник от этого освобожден и занимается тем, чем он должен. В том числе – навещает прихожан, и не только тогда, когда они болеют или умирают, а у нас принято приглашать батюшку иногда поужинать, и он за столом -- как глава семьи. Таким образом личные связи строятся, и это очень важно -- вместе собираться, вместе молиться.

Вспоминаю, как мой отец, к примеру, на Пасху, в Великую субботу, просил молодежь остаться и чистить церковь. Мы проводили за этим занятием 2-3 часа, это была большая работа – воск, например, с ковра соскоблить, это нелегко. И когда мы приходили ночью на заутреню, мы чувствовали, что это мы сами сделали, а не кто-то для нас.

Я думаю, что одним из пастырских даров отца была способность всех подключить к общему делу, которым была и литургия. У нас на даче, в Канаде, построена небольшая часовня, и по воскресеньям до 60 человек собиралось – по нашим понятиям, много, и все принимают участие: поют, читают, чистят, прислуживают, а на крестный ход обязательно что-то каждый несет, у всех своя роль. И, конечно, не получается так, что батюшки, как на эстраде, что-то проделывают, а здесь люди отдельно, сами по себе – кто свечку поставит, кто что-то свое делает в храме…

-- …и при этом плохо понимает, что происходит. Задача церковного просвещения, миссии и катехизации сейчас стоит в Русской Церкви очень остро. Церковь ищет язык, на котором она могла донести до мира свое благовестие. В «Дневниках» об этом тоже много говорится.

-- Я не хочу критиковать, но мне кажется, что поиски этого языка во многом обращены в прошлое. Посмотрите, в России в церковных лавках книжки лежат -- в основном, это репринты XIX в. Такое чувство, что все, что было тогда, – правда, а сейчас -- мы еще не уверены. И опять можно сказать о нашем опыте, которым хочется поделиться. Например, у нас была Софья Сергеевна Куломзина, которая возглавляла дело детского просвещения. Она издавала книги, журналы детские, самые простые, с объяснениями богослужения для детей – это очень хорошо воспринималось, и здесь может пригодиться. В Вашингтоне, например, где живут наши дети, в приходе здание воскресной школы больше, чем здание самого храма. После литургии дети идут по классам, и взрослые тоже, с ними работает настоятель. Важно посмотреть своими глазами, как это может быть живо: праздники, рисунки на стенах – дети с удовольствием ходят, и это помогает чувствовать себя общиной, знать друг друга, делать общее дело.

-- Хочу спросить вас о значении наследия о. Александра для Православной Церкви в Америке. Можно ли сказать, что его служение дало импульс для обновления, оздоровления Церкви?

-- Сейчас Американская Церковь -- в организационном кризисе. Церковная власть оказалась слабой, и на верхушке огромные проблемы. В ноябре будет Собор, и, надеюсь, все встанет на ноги. И сила того, что сделал о. Александр, ощущается: во время кризиса в каждом приходе (кстати, в американских храмах все больше служат по-славянски, потому что очень много русских сейчас приезжает) все это обсуждается, люди вместе молятся за епископов, готовятся к Собору, в котором, конечно, будут участвовать и миряне. Как раз это я старался объяснить в Отделе внешних церковных связей в этот раз в Москве: вы судите по хаосу, который у нас наверху, но приезжайте и посмотрите на Собор, где будет весь народ церковный это обсуждать. Вы увидите, что Церковь вполне живет: приходы не раскололись, наоборот -- они продолжают жить, в них уже своя сила, они себя считают живым американским православием. И здесь, конечно, вклад моего отца, ведь те священники, которые служат сейчас, в основном -- выпускники Свято-Владимирской семинарии, которых он готовил. Мы немало путешествуем по Америке и видим: приходы активны, священники, многих из которых я знал по семинарии, продолжают там служить. В общинах -- огромная, живая сила, это уже существует и не уйдет. А отца очень помнят, мы чувствуем это, когда приезжаем куда-нибудь: такое уважение, такая память, все его книги в приходах есть.

-- Я слышала, что некоторые в Америке упрекают о. Александра в модернизме, в размывании границ православной традиции. Наверное, таким людям его понимание свободы оказалось не по силам.

-- Отец был историк Церкви и, как он понимал, возвращался к чему-то в церковной жизни, а не старался модернизировать. Например, тайные евхаристические молитвы читал вслух. У нас, кстати, в храмах алтарь весь открыт, видно все со всех сторон, нет секретов от верующих. Или бывает, что люди причащаются только раз-два в год, а он говорил, что причастие – это первоначальная, основная часть литургии. Так что его делание было возвращением к источникам христианства и литургии. Конечно, вокруг этого могут быть дебаты, особенно со стороны тех священников, которые так привержены мельчайшим правилам. Но я просто не знаю прихода в Америке, где православный верующий из России не почувствовал бы себя именно в православной Церкви. Вообще американцы – свободный народ, и это не отец выдумал. В церкви платочки, юбки необязательны, но зато у нас все приходят на службу вовремя, а во время литургии никто не ходит, не ставит свечи. Например, во время «Отче наш» никому не придет в голову молиться где-то сбоку какой-то иконе. В этом смысле у нас, может, больше дисциплины. Наверное, приехав из России, можно обнаружить что-то непривычное, но чтобы все перешло в какое-то «делай что хочешь» – такого нет. Мой отец вообще был очень строгий литургист, строгий ректор академии, повторюсь.

-- Недавно вы беседовали с Патриархом Алексием. Какие у вас впечатления от этого общения?

-- Это была именно беседа, не интервью. Он рассказывал, что его радует, что тревожит. Не берусь точно пересказывать его слова. Он вспоминал свою молодость в Эстонии, рассказывал, как, будучи епископом Эстонским, предотвратил закрытие монастыря. Попросив у властей отсрочку, он пригласил в этот монастырь видного деятеля Лютеранской Церкви, и об этом написали в западной прессе, что помогло обитель отстоять. Он привел такой пример, чтобы показать, как приходилось иногда хитрить, чтобы сохранить церковь. Нельзя было допустить, чтобы она стала целиком подпольной; она должна была оставаться действующей.

Еще он нам рассказывал, как он сейчас служит. Вот представьте: он немолодой уже человек, с болезнями, естественно, но служит 160 раз в год. А Патриарху служить – это не стоять в уголке. Мы были очень тронуты, а он был очень расположен, открыт, готов на любой вопрос ответить. Что его тревожит? Больше всего, как мы поняли, расколы – на Украине, в Эстонии. Он понимает, что есть крайне правые, крайне левые, но это надо как-то переживать, не доводить до раскола, хранить единство.

-- Как он воспринял «Дневники» о. Александра?

-- Мы до этого как-то не дошли, и мне грустно, что я не спросил у него. Но он всегда говорит очень личные, очень сильные слова об о. Александре как о воспитателе, учителе. Мы уже не первый раз встречались, и у меня всегда ощущение, что он -- правильный человек, в правильном месте и в правильное время. Он всегда понимает, что главное – это единство Церкви и Царство Небесное.

Беседовала Юлия Зайцева
09.06.2008

[версия для печати]
 
  © 2004 – 2015 Educational Orthodox Society «Russia in colors» in Jerusalem
Копирование материалов сайта разрешено только для некоммерческого использования с указанием активной ссылки на конкретную страницу. В остальных случаях необходимо письменное разрешение редакции: ricolor1@gmail.com