- Что из произошедшего в России за 2005 год Вы могли бы отнести к основным политическим итогам уходящего года?

     - Как человек неравнодушный, я, естественно, анализировал происходящие в стране события, и одним из основных политических итогов этого года я бы назвал новую систему выбора губернаторов. Теперь это происходит при непосредственном участии главы государства. Это уже стало фактом, и это уже подтвердила целая цепочка выборов, прошедших в регионах. Хотя в новой системе можно все-таки усмотреть и некое ущемление прав избирателей, мне кажется, что предложенная система все-таки более адекватна. Думаю, что не менее важным политическим итогом можно считать и начавшуюся кампанию по укрупнению регионов. И, хотя говорить пока можно лишь о самых первых итогах, вполне очевидно, что эта раздробленность территорий, их разноудаленность не всегда позволяют осуществлять эффективное управление из центра. В этом плане тенденция укрупнения регионов, безусловно, позитивна.

     Если говорить о внешней политике, следует признать, что Россия, наконец, начинает вести себя на международной арене так, как и полагается крупной державе, Россия постепенно возвращает себе право реально влиять на ситуацию в мире. И в 2005 году этот процесс был гораздо более заметен, чем когда-либо за последние 15 лет. Думаю, что именно политическим итогом можно считать и тот факт, что мы, наконец, основным мотивом своей внешней политики начинаем выдвигать свои национальные интересы. Причем, в прагматичном понимании. Это особенно отразилось в изменении нашей политики в отношении, так называемого, ближнего зарубежья. Но это проявилось и в отношении нашего членства в ВТО, и целого ряда других вопросов, в том числе, некий прорывной момент в наших отношениях со странами Азиатско-Тихоокеанского региона.

     - Как бы вы определили политические итоги года, если бы мы попросили Вас охарактеризовать межгосударственные отношения стран СНГ и всего постсоветского пространства?

      - Самый главный итог, на мой взгляд, заключается в том, что развеялись окончательно все иллюзии, связанные совместными действиями бывших республик в рамках СНГ. Если сформулировать точнее, то Россия признала, что уже не может быть неким объединяющим ядром. То есть сегодня всякое взаимодействие стран постсоветского пространства может существовать лишь как совокупность стремления к такому сотрудничеству самих стран, и Россия уже не будет удерживать их любой ценой.

     Вот это принципиально важная вещь: раньше Россия готова была держать в зоне своего влияния отдельные государства Ближнего Зарубежья и платить за их пребывание там достаточно большую цену, притом буквально. Но уходящий 2005 год ясно показал, что политика наша теперь будет строиться лишь на основе наших национальных интересов. И, если и будет существовать какая-то организация на постсоветском пространстве, то существовать она будет лишь на основе общих интересов, а не интересов самой России. Думаю, что заявленная в 2005 году трезвая политика в отношении стран нашего ближайшего зарубежья - это один из главных итогов уходящего года, причем не только политических.

     Думаю, что вопреки заявлениям отдельных политиков о том, что нет политизации экономики, она, конечно, есть, потому что невозможно разделить эти две основных сферы деятельности, как нельзя разделить деятельность сообщества в целом и отдельного государства-члена в частности.

     Согласно элементарной логике сосуществования государств в мире, они не могут быть все самодостаточными, они все равно вынуждены искать коалиции, заключать союзы. И в этом плане созданный на постсоветском пространстве союз стран СНГ не удержал отдельные государства этого Союза от поисков других союзников. Мне лично казалось, что в последние годы эта политика бывших союзных республик, а ныне независимых государств, носила неприлично суетливый характер в отношении западных союзников. Сначала этот тон задали прибалты, хотя они и не были в СНГ, а сразу "ушли" целиком на Запад, вплоть до членства в Евросоюзе. Сейчас они уже ведут речь о союзе с НАТО.

     Но такую же политику стали проводить и наши бывшие друзья на Украине, в Грузии. В гораздо меньшей степени это можно было увидеть в Узбекистане, хотя и там какое-то время об этом шел разговор. Были аналогичные попытки и в Таджикистане. Думаю, что и Акаев был не совсем искренен с Россией, предоставляя американцам возможность размещать свои базы в Киргизии, результат такой политики налицо. То есть у нас до последнего времени был расчет на дивиденды со слабых стран, Россия не видела в них надежных партнеров, и тогда наши бывшие союзники поспешили искать партнеров в Турции, в Соединенных Штатах и так далее. Отсюда все эти зигзаги во внешней политике. К 2005 году Россия переболела этим состоянием неопределенности. И сейчас впервые свою внешнюю политику мы стали строить в прямой зависимости от конъюнктуры экономической, исходя при этом из мировой цены на нефть, газ и так далее. Думаю, что только эти организационные меры могут, наконец, заставить наших ближних соседей уважать нас. К тому же наши соседи крайне разочарованы тем, что на деле столь желанная помощь со стороны той же Турции, Соединенных Штатов и НАТО оказалась вовсе не так значительна, как было обещано. Не очень спешат западные покровители помогать финансово той же Грузии, Украине, Молдове. В то же время из России в страны СНГ постоянно идут газ, электричество и многое другое.

     Думаю, что 2005 год явно поубавил в странах постсоветского пространства эйфорию в отношении возможных западных союзников. К этому прибавился наш растущий прагматизм, что и привело к тому, что условия стали меняться. Не последнюю роль, думаю, сыграл и рост политической лояльности, причем, это не просто идеологическая зависимость, нет, речь идет о прямой безопасности России в геополитическом плане. Судя по всему, в 2005 году Россия впервые отказалась вскармливать экономику Украины за счет наших средств, за счет нашего газа. Было бы нелепо со стороны Украины ожидать чего-то другого, учитывая, что со стороны Украины все это время звучит откровенная враждебность. То же самое можно сказать и в отношении Грузии, там откровенная враждебность в отношении России вообще ничем не прикрыта. Тем более странно, если не сказать резче, звучат претензии наших соседей на то, что Россия предприняла, наконец, меры по защите своих национальных интересов, ставя их в прямую зависимость от реальных действий наших политических партнеров в отношении России. Это особенно актуально, поскольку связано с нашей безопасностью. Насколько я могу судить, в российском обществе преобладает позитивная оценка шагов, предпринимаемых в отношении Украины. Даже Президент нашел в себе смелость сказать, что мы не можем финансировать чужую экономику, когда у нас 40 с лишним процентов диверсифицировано, потом, когда начали показывать откровенные репортажи, это уже все, назад дороги нет. Если раньше, когда об этом не говорили, это можно было списать, допустим, на какие-то популистские ходы оппозиции или еще что-нибудь, то после слов Президента обратной дороги у нас нет.

      - В этом контексте, как вы оцениваете политический итог российско-белорусских отношений?

      - Ни для кого не секрет, что у нас уже укоренилась рыночная экономика, причем, даже несколько либерального толка. А в Белоруссии еще очень многое регулируется государством, и это большая проблема в чисто юридическом плане. Для союзного государства необходимо гомогенное или однородное правовое поле. Без этого трудно будет что-либо делать. Но у белорусов есть опасение, что наши приберут к рукам и перепрофилируют их предприятия, чего они не хотят. Это же был сборочный цех Советского Союза, и представьте, что сейчас начнется перепрофилирование всего этого, после чего весь этот их хай - тек, их опора и надежда перестанет существовать - зачем это им нужно? У них свои компьютеры, свое высокотехнологичное производство, вот сейчас они сделали хорошую машину в Белоруссии. И сегодня у нас существует очень много совместных проектов, неплохой уровень экономических отношений. Но вопрос владения и распределения - это совсем другое. И в этом плане у нас есть проблемы и с налогообложением, и с равными правами инвесторов, с возможностью акционирования предприятий. Белорусы опасаются, и мне кажется, не без оснований, что мы пока еще не особо цивилизованно относимся к чужой собственности, а наш так называемый "махровый экономический национализм" их не очень прельщает, никто не хочет оплачивать чужие издержки. В то же время, мне кажется, что альтернативы нет, нужно искать способы совмещения двух наших экономик. Это как экономика Гонконга и Китая, допустим, они разные, но существуют в одном государстве, и по потенциалу сопоставимы. В этом плане уходящий год решения не принес, нужно искать, и искать, прежде всего, в направлении юридических норм. Основания для оптимизма есть. А, кроме того, существует объективная реальность: мы нужны белорусам, белорусы нужны нам. Объективное отражение этой реальности: уже сейчас газ для Белоруссии в три-четыре раза дешевле, чем для Украины, и это правильно.

     Сейчас наша линия обороны проходит в районе Бреста, а это и войска, и станции слежения, и многое другое. Украина же собирается передать важнейшие для коллективной безопасности РЛС на своей территории в распоряжение Запада. А это означает открытое небо для них и закрытое для нас. В Латвии взорвали нашу РЛС, теперь украинцы отдают свою Западу, у нас остается одна Белоруссия, и я думаю, что наличие этой политической воли является условием для создания союзного государства. Трудно, но это вопрос времени, государство, по-моему, будет.

      - А как вы оцениваете политические итоги деятельности нашего правительства на европейской арене? Изменилось ли за 2005 год положение России в мире?

     - Этот вопрос очень широкий, можно говорить бесконечно. Тот факт, что мы будем с 1 января председательствовать в "большой восьмерке" - большое достижение. Прямо скажем, впервые такое. Ельцина приглашали на "большую семерку" посидеть в коридоре, и все основные вопросы тогда обсуждались без участия России. Потом был трудный период, прошли разного рода согласования, произошли изменения в самой России, и сегодня Россия по закону ротации уже начинает председательствовать, будучи полноправной. И, более того, Россия сегодня напрямую влияет на европейскую безопасность, потому что Россия обеспечивает энергоносителями всю Европу. Другое дело, что это дает самой России, ведь "восьмерка" - это неофициальная организация, и ее решения не имеют прямого действия. Прямых выгод нет, а мы всегда хотим прямых выгод. Но такого не бывает, сначала идет трудный процесс создания условий. Но условия - это и личные договоренности, это общие позиции, это декларации, которые ложатся в основу международных соглашений и экономических договоренностей. Для этого и существует такой клуб самых крупных держав мира, где люди договариваются, а потом начинают свои договоренности преломлять в конкретные решения, и в этом плане год 2005 показателен.

      - То есть вы полагаете, что приглашение России председательствовать в "восьмерке" - это важный итог российской внешней и внутренней политики?

      - В "восьмерке" - да. В ВТО - я не столь уверен в этом. Мне кажется, что уходящий год даже немножко отдалил момент нашего вступления в ВТО. Эти разговоры затихли, хотя вступать собирались чуть ли ни в этом году. Но возникли сложности в вопросах субсидирования сельского хозяйства. Если мы безоговорочно вступим сейчас на условиях, которые нам предлагают, то мы окончательно разрушим основу нашего государства - сельское хозяйство, мы все-таки еще сельскохозяйственная страна. А это значит, что или мы должны будем вложить в сельское хозяйство те деньги, которые мы не можем вложить, или мы должны целиком перейти в статус потребителей, что отчасти уже происходит. То есть вместо того, чтобы создать условия для своих товаропроизводителей, мы будем наши ресурсы невосполнимые просто обращать в картошку, мясо и так далее, производимые в других странах. Китай, который уже сколько лет является членом ВТО, свое вступление оговорил многими сотнями оговорок. А мы не готовились, а только рассуждали и присматривались. Некоторые очень активные сторонники вступления России в ВТО говорят: давайте примем все их условия, а потом наша рыночная экономика все расставит по местам. Не расставит, а если и расставит, то потом выяснится, что все, что не подходит тем, кто задает тон в ВТО, захиреет и исчезнет. Потому что ВТО требует единых стандартов, а мы сегодня неконкурентоспособны, нам до них еще подтягиваться.

      - Можно ли отнести к политическим итогам года решение, принимаемое в последнее время, о развитии Дальнего Востока, национальные проекты? Насколько это все будет иметь значение для будущего России?

      - Во-первых, итоги года - это нечто уже свершившееся, а национальные проекты - это только проекты, и поэтому их оценивать сейчас в итоговом смысле, наверное, преждевременно, это стоит делать в конце будущего года. А то, что их нужно осуществлять - это безусловно, но это уже из области благих пожеланий и намерений, но не итогов еще пока. И укреплять Восток Дальний нужно, и программы осуществлять, безусловно, но это вопрос будущего.