Хотелось бы сразу покончить с негативом относительно решений, принятых в 2005 году. Непременно отмечу, что я не считаю негативным внутриполитическое развитие нашей страны, связанное с элементами политической реформы, которая проводится властью. Они, на мой взгляд, выглядят довольно хаотично, хотя выстроены достаточно жестко. Есть два элемента реформы, которые надо отметить. Первое - это то, что президент назвал укреплением единства страны. Отдельные люди, прикидывающиеся дебилами, которые говорят, что нет связи между борьбой с терроризмом и отменой прямых выборов губернаторов, специально забывают о том, что президент в качестве ответа на этот вызов сформулировал не идею отменить выборы, а идею укрепить единство страны. А к укреплению единства страны отмена прямых выборов губернаторов имеет прямое отношение.

     Такое же прямое отношение к укреплению единства страны имеет и реформа выборов законодательных собраний, которая превращает эти выборы в по-настоящему политические, поскольку в них участвуют федеральные политические партии, а не местные, она делает этот процесс политическим и действительно вносит элемент демократии в процесс. Ранее никакой демократии не было вообще, а была корпоративная разборка. Это во-первых. Во-вторых, реформа делает этот демократический процесс элементом укрепления единства страны. Если партии в отдельно взятом регионе, в такой большой стране, как Россия, пытаются добиться преимущества за счет каких-то региональных или национальных лозунгов, автоматически обрекают себя на провал на федеральном уровне. Благодаря реформе происходит формирование российской политической системы, построенной на политических партиях общенационального значения, имеющих определенное политическое лицо. Раньше же была бутафорская система, построенная на московской тусовке и телевизионном пиаре, и эта система полностью обанкротилась, поскольку она не выполняла своих функций.

     Есть основания полагать, что к следующему избирательному циклу мы придем с некой политической системой, которая будет включать в себя целый ряд разных элементов, к которым можно по-разному относиться, в значительной степени конкурирующих между собой, и, безусловно, в ней будет доминировать партия власти. В процессе реформы это неизбежно и, я бы сказал, даже позитивно. Однако мне представляется, что при формирующейся политической системе, партия власти технически не может оказаться единственной доминантой. Это просто невозможно ни формально, ни функционально. Если бы кто-то хотел построить систему, основанную на абсолютной монополии "Единой России", эта политическая реформа была бы не нужна. Она была бы просто вредна.

     Следующий итог, главный, который я хотел бы особенно отметить и который считаю стержнем политики. Становится совершенно очевидным, что главным смыслом политической деятельности нынешней команды является преемственность - преемственность курса, преемственность позиции, преемственность политики, и это колоссальное достижение.

     Навязанная нам формула либеральной демократии в начале девяностых была построена на отрицании преемственности. Идея заключалась в том, что демократия - это когда одна политическая группировка, имеющая одни взгляды и позиции, должна иметь возможность спокойно сменять власть на другую группировку, имеющую совершенно другие позиции, другую ориентацию, другое видение будущего страны. Но в развитых странах так не бывает. Так не работает ни одна реальная демократия, какой бы демократической она ни была. Так не работает демократия в Соединенных Штатах, во всяком случае, она так не будет работать до того момента, пока Соединенные Штаты живы как мировая держава, иначе США перестанут существовать. Преемственность, безусловно, не должна осуществляться как некая диктатура группы лиц, а как система формирования новой элиты, которая будет воспроизводить себя, принимать страну друг у друга нормальным путем, выполняя определенную миссию не на четыре года, а на столетнюю перспективу.

     И теперь последний, главный, очевидный итог года: в рамках политики 2005 года сформировался конкретный наполненный ресурсом механизм российской политики относительно энергетического комплекса России. Стало понятно, зачем, с какой целью восстанавливалась роль государства в этой системе. Очевидно, что эта роль не должна быть тотальной, поскольку нет никакого смысла в тотальной национализации. Например, либерализация рынка акций Газпрома произошла в тот момент, когда задача в целом была решена, и стояли задачи наполнения капитальной мощью этой конструкции. Эта конструкция имеет не столько коммерческое и корпоративное содержание, сколько геоэкономическое и геополитическое. Газпром уже не является российским предприятием, не только потому, что там значительная доля собственности находится у частных акционеров, а потому, что он связан стратегическими долгосрочными отношениями с очень крупными партнерами в Европе. И самое главное, Газпром превращается в диверсифицированную компанию. Опять же, международные достижения - переход Шредера на работу в эту компанию говорит о том, во-первых, что эта структура создана, эта структура работает и чувствует себя защищенной от всевозможных рисков. По сути, речь идет об альтернативной европейской интеграции.

     Европейская интеграция, которую мы видели, зашла в тупик. И самое главное, ее основные архитекторы - Франция, Германия, Италия, в какой-то степени, крупнейшие страны континентальной Европы, которые планировали эту интеграцию как новый мировой центр - уже не видят в этой организации смысла, поскольку раковое расширение Европы во все стороны полностью выхолостило возможность задуманной стратегии. ЕС постепенно начал превращаться в рыхлую международную организацию, где основные конкуренты, в первую очередь, Соединенные Штаты, имели колоссальные возможности манипулировать политикой в странах этой большой структуры. В этом смысле российское газовое предложение оказалось как нельзя кстати. Надо отдать себе отчет в том, что если такого рода интеграция состоится, то союзу Старой Европы и России альтернативы в мире нет. Подчеркну, что это не соединение российских ресурсов с немецким умом, это неоднозначная конструкция.

     Хотелось бы отметить еще один политический итог 2005 года - это на удивление быстрое банкротство "оранжевых" революций. Если грузинская революция продолжалась два года, то чтобы абсолютно потерять внутренний стержень и моральный авторитет, украинской революции понадобился год. А киргизская революция потухла практически за неделю. Это говорит о том, что все эти процессы шли в одном направлении, по некоей инерции уходящей, отступающей России. Я бы сравнил это с тем, что происходило с мировым коммунизмом в середине 70-х годов, когда весь мир наблюдал пик мирового коммунизма: красные вошли в Сайгон, цены на нефть, энергетический кризис в мире, колоссальный структурный кризис в Америке и революции в Латинской Америке. А процесс, на самом деле, шел в другом направлении. Все эти события были последним проявлением болезни системы, а не ее величия. То же самое, этими последними пароксизмами американской экспансии. Мы находимся на пороге глобального изменения мирового порядка. И сейчас у нас есть надежда на то, что в рамках этого изменения Россия будет играть совершенно выдающуюся роль, а не наоборот, как считают некоторые.