Россия в красках
 Россия   Святая Земля   Европа   Русское Зарубежье   История России   Архивы   Журнал   О нас 
  Новости  |  Ссылки  |  Гостевая книга  |  Карта сайта  |     
Главная / Журнал / Лето 2011. № 27 / ЛИТЕРАТУРНЫЙ РАЗДЕЛ / Из "Камешков на ладони" . "Cлово о полку Игореве". Владимир Солоухин

 
Рекомендуем
Новости сайта:
Дата в истории
Новые материалы
 
Главный редактор портала «Россия в красках» в Иерусалиме представил в начале 2019 года новый проект о Святой Земле на своем канале в YouTube «Путешествия с Павлом Платоновым»
 
 
 
Владимир Кружков (Россия). Австрийский император Франц Иосиф и Россия: от Николая I до Николая II . 100-летию окончания Первой мировой войны посвящается
 
 
 
 
 
 
 
Никита Кривошеин (Франция). Неперемолотые эмигранты
 
 
 
Ксения Кривошеина (Франция). Возвращение матери Марии (Скобцовой) в Крым
 
 
Ксения Лученко (Россия). Никому не нужный царь
 
Протоиерей Георгий Митрофанов. (Россия). «Мы жили без Христа целый век. Я хочу, чтобы это прекратилось»

 
 
Павел Густерин (Россия). Россиянка в Ширазе: 190 лет спустя…
 
 
 
 
 
 
Кирилл Александров (Россия). Почему белые не спасли царскую семью
 
 
 
Протоиерей Андрей Кордочкин (Испания). Увековечить память русских моряков на испанской Менорке
Павел Густерин (Россия). Дело генерала Слащева
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Мы подходим к мощам со страхом шаманиста
Борис Колымагин (Россия). Тепло церковного зарубежья
Нина Кривошеина (Франция). Четыре трети нашей жизни. Воспоминания
Павел Густерин (Россия). О поручике Ржевском замолвите слово
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия).  От Петербургской империи — к Московскому каганату"
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Приплетать волю Божию к убийству человека – кощунство! 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). "Не ищите в кино правды о святых" 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). «Мы упустили созидание нашей Церкви»
Алла Новикова-Строганова. (Россия).  Отцовский завет Ф.М. Достоевского. (В год 195-летия великого русского православного писателя)
Ксения Кривошеина (Франция).  Шум ленинградского прошлого
Олег Озеров (Россия). Гибель «Красного паши»
Павел Густерин (Россия). О заселении сербами Новороссии
Юрий Кищук (Россия). Невидимые люди
Павел Густерин (Россия). Политика Ивана III на Востоке
Новая рубрика! 
Электронный журнал "Россия в красках"
Вышел осенний номер № 56 журнала "Россия в красках"
Архив номеров 
Проекты ПНПО "Россия в красках":
Публикация из архивов:
Раритетный сборник стихов из архивов "России в красках". С. Пономарев. Из Палестинских впечатлений 1873-74 гг. 
Славьте Христа добрыми делами!

Рекомендуем:
Иерусалимское отделение Императорского Православного Палестинского Общества (ИППО)
Россия и Христианский Восток: история, наука, культура





Почтовый ящик интернет-портала "Россия в красках"
Наш сайт о паломничестве на Святую Землю
Православный поклонник на Святой Земле. Святая Земля и паломничество: история и современность
Из "Камешков на ладони"
"Cлово о полку Игореве"

С тех пор как я понял, что передо мной подлинная поэзия, отпала необходимость сомневаться в подлинности произведения. Я не могу сказать, что постоянно читаю и перечитываю "Слово о полку Игореве", но я постоянно живу с образами, навеянными им,- с образом Ярославны на городской стене, с образом заречных далей, видимых с городской стены, с образом острошлемой дружины, с образом холмов, за которыми осталась Русь... Тут точка соприкосновения (как и в моей душе) славянской бревенчатой оседлости с волей степных кочевий. Кончак и сами половцы никогда не вызывали у меня неприязни, а тем более ненависти... Когда я впервые увидел настоящие степи, я понял, что видел их раньше, что знал их всегда.
 
Как один взрыв посредством детонации вызывает другие взрывы, так детонируют и произведения искусства. Все стихи Блока о поле Куликовом исторически навеяны Куликовской битвой, а литературно, преемственно - "Словом о полку Игореве".
 
Кого только не прочили в авторы "Слова..." - и разных князей, и Ярославну, и даже самого Игоря. Но ведь поэзия тогда была не письменной, а устно-песенной, гуслевой. Тогда было четкое разделение - кому землю пахать, кому мечом махать, кому песни петь, кому пером скрипеть. Перьями скрипели монахи, летописцы в монастырях. Они были тогда единственные писатели-профессионалы. Отчего же не предположить, что именно у писателя-профессионала обнаружился и вспыхнул ослепительной вспышкой могучий поэтический талант. Плюс активное национальное самосознание. Ведь обладал же чуть позже активным гражданским и национальным самосознанием другой монах - Сергий Радонежский. И разве первые же строфы "Слова..." не говорят о том, что за дело взялся писательпрофессионал, то бишь летописец? "Не лучше ли нам было бы, братие..." Братией, как известно, называют монахи свое монастырское сообщество. Автор противопоставляет себя и свой труд песнярамгуслярам. В изложении это может выглядеть так:
 
"Где уж нам угнаться за поэтами, за каким-нибудь там Бояном. У них воображение ширяет сизым орлом по поднебесью, рыщет серым волком по земле, летает белкой по дереву, он, Боян, как положит персты на струны, так словно соколов выпустит на стаю лебедей. А мы уж по-нашему, по-старинному, скромненько, не мудрствуя лукаво... Где уж нам состязаться с Бояном... Нам не песни петь, а перышком скрипеть..."
 
И наскрипел своим перышком великую песню
* * *
 
В Ургенче за узбекскиы национальным семейным столом, где мы и пили, и ели, и слушали узбекские песни, у меня в голове зародился странный вопрос: вот проходят века, сменяются поколения, изменяются внешние условия жизни. Почему же они из поколения в поколение остаются узбеками?
 
Конечно, гены. Но на первом ли месте? Разве мы не знаем вполне обруcевших иностранцев: Даль - из датчан, Брюллов - из немцев, предки Лермонтова - выходцы из Шотландии, да и Пушкин писал, хотя и в шутку: "...под небом Африки моей". С другой стороны, дети русских эмигрантов во Франции (особенно в третьем поколении) офранцуживаются и фактически перестают быть русскими. Где же те силы, которые питают национальный дух и делают русского русским, узбека узбеком, а немца немцем? Природа? Среда обитания? Вообще среда? Язык? Предания? История? Религия? Литература и вообще искусстао? И что тут стоит на первом месте? Или, может быть, просто воспитание при действии всех выше названных сил?
* * *
 
У человека перед животными (и птицами) множество преимуществ. Способность к анализу и синтезу, к отвлеченному мышлению, к искусству и прочая и прочая. Но у животных и птиц все же есть одно замечательное преимущество перед людьми: они никогда не делают глупостей.
* * *
 
Как цветок расцветает на черной земле (чтобы не сказать - на навозе), так стихотворение может родиться из прозаического, а то и не очень приглядного факта. У нашего великого поэта Пушкина можно найти множество тому подтверждений. Факт был прозаический, а импульс в душе он породил - чистейший цветок. Вот только два примера. Описание Бахчисарайского фонтана: "В Бахчисарай приехал я больной. Я прежде слыхал о странном памятнике влюбленного хана. К** поэтически описывала мне его, называя La fontaine des larmes (фонтаном слез.- В.С.). Вошед во дворец, увидел я испорченный фонтан; из заржавой железной трубки по каплям падала вода. Я обошел дворец с большой досадою на небрежение, в котором он истлевает..."
 
А какие из этого вышли стихи?
Фонтан любви, фонтан живой!
Принес я в дар тебе две розы.
Люблю немолчный говор твой
И поэтические слезы.
Твоя серебряная пыль
Меня кропит росою хладной:
Ах, лейся, лейся, ключ отрадный!
Журчи, журчи свою мне быль...
Второй пример - посещение калмыцкого жилища во время путешествия в Арзрум. Напомним:
 
"На днях посетил я калмыцкую кибитку... Все семейство собиралось завтракать; котел варился посередине, и дым выходил в отверстие, сделанное в верху кибитки. Молодая калмычка, собою очень недурная, шила, куря табак. Я сел подле нее. "Как тебя зовут?" - "***".- "Сколько тебе лет?" - "Десять и восемь".- "Что ты шьешь?" - - "Портка".- "Кому?" - "Себя". Она подала мне свою трубку и стала завтракать. В котле варился чай с бараньим жиром и солью. Она предложила мне свой ковшик. Я не хотел отказаться и хлебнул, стараясь не перевести духа. Не думаю, чтобы другая народная кухня могла произвести что-нибудь гаже. Я попросил чемниоудь это заесть. Мне дали кусочек сушеной кобылятины; я был и тому рад. Калмыцкое кокетство испугало меня; я поскорее выбрался из кибитки и поехал от степной Цирцеи".
 
Такова проза жизни. А стихи?
Прощай, любезная калмычка!
Чуть-чуть, назло моих затей,
Меня похвальная привычка
Не увлекла среди степей
Вслед за кибиткою твоей.
. . . . . . . . . . . .
Друзья! Не все ль одно и то же:
Забыться праздною душой
В блестящей зале, в модной ложе
Или в кибитке кочевой?
Надо ли как третий пример сопоставлять известные строки Пушкина из письма Вяземскому об Анне Петровне Керн и известнейшее стихотворение, посвященное ей же ("Я помню чудное мгновенье...").
* * *
 
Сейчас пошло веяние на новую транскрипцию некоторых английских слов. Может быть, эта транскрипция более точная, но очень уж противная.
Посудите сами, целые поколения жили, читая про Шерлока Холмса с доктором Ватсоном, а Шекспира называли Вильямом Шекспиром. Но вот теперь всюду - Уатсон, Уильям Шекспир. Скажи где-нибудь "викенд", поморщатся знатоки: экое невежество, надо ведь говорить - "уикэнд". Неужели дойдет дело до того, что станем говорить "уиски" вместо "виски"? Согласитесь, можно ли "уиски" пить с таким же удовольствием, как виски!
* * *
 
Я пришел в кабинет к своему знакомому - председателю облисполкома Тихону Степановичу. Все заводы и фабрики, все совхозы и колхозы, лесхозы и леспромхозы, дороги и водоемы, все задачи и все проблемы, больницы и школы, институты и строительные управления, комбикорма и сельхозтехника - все-все ниточками своими протягивается так или иначе к этому кабинету.
 
- Ну, посиди, посиди часик у меня, подожди, потом я освобожусь - и поедем ко мне обедать.
 
Я просидел в этом кабинете около двух часов, и вот эти два часа прошли в беспрерывных, деловых, конкретных, четких, распорядительных, советующих, ставящих проблемы и решающих проблемы телефонных разговорах. То звонили к нему и что-нибудь просили, требовали, спрашивали, как быть. То звонил он и просил, требовал и говорил, как быть. Один звонок вызывал сразу длинную цепочку дополнительных звонков - дело касалось совхоза имени Ленина. Тотчас нажималась клавиша и отдавалось распоряжение быстро найти директора совхоза имени Ленина. Директора в конце концов находили где-нибудь в мастерских или даже в поле (теперь ведь рации), и голос секретарши возвещал: "Директор совхоза на проводе". Но и пока его искали, мы тоже не сидели сложа руки, а тоже все разговаривали по телефону, а телефонных аппаратов тут пять, если не семь...
 
После двухчасового пребывания в кабинете руководителя (а уж у меня, постороннего человека, в голове началась каша от всех этих вопросов и проблем)я спросил хозяина кабинета:
 
- А как же губернаторы, бывало, когда не было телефонов, руководили своими губерниями?
 
Тихон Степанович посмотрел на меня растерянно, как видно, сам впервые задумавшись над таким вопросом, и чистосердечно ответил:
 
- Невозможно вообразить.
* * *
 
Во время юбилея одного хорошего писателя собрались у него дома на другой день после большого торжественного вечера в драмтеатре), шли разговоры вокруг этого юбилея. Естественно, на юбилее было произнесено много самых громких, высоких, лестных слов, которые применительно к конкретному случаю не были таким уж преувеличением. Вот и зашел разговор о славе, об испытании славой. Не помню уж, кто стал развивать теорию:
 
- Ведь вот есть народное выражение "прошел огонь, воду и медные трубы". А что такое - медные трубы? Это и есть слава, фанфары, испытание славой. Выдержать огонь и воду - это еще не штука, а вот выдержать медные трубы... Это значит человек - кремень, все прошел, и никакие испытания ему больше не страшны.
 
- Не усложняете ли вы, друзья? - вмешался я в разговор. Уж очень сложная модель получается с этими медными трубами. Едва ли народ-творец, создавая поговорку, имел в виду ваши фанфары.
 
- А что же он имел в виду? Что же зто за символика такая: огонь, воду и медные трубы?
 
- По-моему, это просто-напросто устройство и схема самогонного аппарата...
* * *
 
На юбилейном вечере одного национального писателя (столетие со дня рождения) я и еще один москвич сидели в президиуме вместе с местными писателями. Положение наше было забавным. Дело в том, что все ораторы говорили на своем языке, не было произнесено ни одного слова по-русски. А продолжалось все это часа три. Москвич, мой сосед по президиуму, стал шептать мне:
 
- Скучно, тяжело слушать три часа речи и ничего не понимать. - А ты думаешь, если бы мы все понимали, нам было бы веселее?
* * *
 
В Париже я однажды сидел в парикмахерской, меня стригли. При помощи двух-трех слов мы все же переговаривались с парикмахером. Узнав, что я русский, из Москвы, парикмахер допытывался, кто я по профессии.
- Дипломат?
- Нет.
- Торговля?
- Нет.
- Медицина?
- Нет.
Наконец я решил признаться, что я писатель и даже поэт.

- О! Поэт! - воскликнул парикмахер обрадованно.- Ев-тушен-ко!

Конечно, меня лично, он не принял за Евтушенко, но вот, значит, русская поэзия замыкалась у него на этом имени.

- Да вы читали Евтушенко хоть одно стихотворение?

- О нет, нет, конечно, я ничего не читал, но - Ев-ту-шен-ко!

* * *
 
Оказывается, Владимир Набоков, русский писатель-эмигрант, романист, но более того своеобразный поэт, до самой смерти жил в гостинице (в швейцарском городке Монтре), занимая просторные дорогие апартаменты. Видимо, он рассчитывал, что денег ему до конца жизни хватит, хотя там, в Швейцарии, самое дорогое, что есть, так это гостиницы, в то время как не было ничего проще ему купить дом с газоном и садиком вокруг и возвышенность на холме, и тишина, и все, короче говоря, земные блага. Обслуживание? Да за те деньги, что он валил за гостиницу, он мог нанять целый штат обслуги.
 
Так что же это? Каприз? Прихоть? Снобизм? Я думаю, нет. Но вот его возможные рассуждения: "Да, я эмигрант. У меня нет родины, нет России, нет своего кровного дома. Ну так я буду жить в гостинице, как бы временно, не пуская корней в чужую землю, не прикипая к чужой земле душой, жить приезжим, проезжим. Если нет родины, не хочу и дома".
 
Конечно, не каждый мог бы себе позволить это. Между прочим, тут выразилось, быть может, и презрение к деньгам, которые он заработал на чужбине, к чужим деньгам.
* * *
 
Изменилось представление о возрасте. У Тургенева где-то написано (воспроизвожу но памяти): "В гостиную вошел согбенный старик сорока семи лет". Похожее место есть у Лермонтова. Положим, что и тот и другой написали это в молодости, когда им было по двадцать с небольшим и когда сорокасемилетний человек мог показаться им стариком. Но вот вчера на улице впереди меня идут две девушки лет двадцати, разговаривают: "Ну, вышел он... сорок четыре года. Молодой мужчина..."
* * *
 
Можно представить себе Иисуса Христа (в данном случае не имеет значения, миф это или нет) идущим по дороге, разговаривающим с учениками, исцеляющим больного, сидящим за столом на свадьбе в Кане Галилейской или во время тайной вечери, когда Мария Магдалина омывала ему ноги, возлагающим руки на головы детей, изгоняющим торговцев из храма, проповедующим, слушающим, умирающим на кресте, но нельзя представить себе его смеющимся. Неужели он никогда не смеялся?
* * *
 
Перечитывая скромный, но трогательный роман Данилевского "Княжна Тараканова", я напал на страницы, при чтении которых меня озарила вспышка догадки. Я теперь убежден, что при чтении именно этих страниц у Михаила Афанасьевича Булгакова (а он конечно уж читывал Данилевского) сверкнула первая искра замысла его удивительнейшего романа.
 
Напомним. Будущий Павел I, но пока еще только наследник престола, путешествовал по Европе под именем графа Северного. И вот в Венеции:
 
"Граф Северный... гулял по площади в маске, в стороне от других, беседуя с каким-то высоким, тоже в маске, иностранцем, который ему был представлен в тот вечер Глюком в театральной ложе. Светил яркий полный месяц, горели разноцветные огни...
- Кто это? - спросила одна дама своего мужа, указывая, как внимательно слушал граф Северный шедшего рядом с ним незнакомца.
- Да разве ты не узнаешь? Друг Глюка, наш знаменитый маг и вызыватель духов..."
Павел своему собеседнику говорит: " - Вы - чародей, живущий, по вашим словам, несчетное число лет... Вы, как уверяют, имеете общение не только со всеми живущими, но и с загробной жизнью... Хотелось бы вас спросить об одном явлении... 
 Приказывайте, слушаю, - ответил незнакомец.
- ...объясните мне одну загадочную вещь, странную встречу.
- К вашим услугам, - ответил, вежливо кланяясь, незнакомец".
 
Далее Павел рассказывает магу (словечко, кстати сказать, в изобилии фигурирующее в романе Булгакова), "как он в лунную ночь (опять лунная ночь! - В.С.) шел с адъютантом по улице и как вдруг почувствовал, что слева между ними и стеной дома молча двигалась какая-то рослая, в плаще и старомодном треуголе, фигура, как он ощущал эту фигуру по ледяному холоду, охватившему его левый бок, и с каким страхом следил за шагами призрака, стучавшими о плиты тротуара, подобно камню, стучащему о камень...".
 
Тень эта предрекла Павлу короткую жизнь, но не договорила какой-то фразы. Павел продолжает рассказывать магу и чародею:
 
"...Я не понимал, кто это, но поднял глаза и обмер: передо мной, ярко освещенный лунным блеском, стоял во весь рост мой прадед, Петр Великий...
...- Как вы думаете, сеньор~ - спросил, помолчав, граф Северный.- Была ли это греза, или я действительно видел в то время тень моего прадеда?
- Это был он,- ответил собеседник.
- Что же значили его слова? И почему он их не договорил?
- Вы хотите это знать?
- Да.
- Ему помешали.
- Кто? - спросил Павел..."
 
Дальше - внимание, внимание, внимание!
 
" - Призрак исчез при моем приближении,- ответил собеседник.- Я в то время шел от вашего банкира Сатерланда; вы меня не заметили, но я видел вас обоих и невольно спугнул великую тень...
- Вы шутите... разве вы посещали Петербург? Что-то об этом не слышал.
- Имел удовольствие... но на короткое время... меня тогда приняли недружелюбно. Как иностранец и любознательный человек, я ожидал внимания; но ваш первый министр обидел меня, предложив мне удалиться... - Приношу извинение за грубость нашего министра..."
 
Но у Павла был к магу и чародею, незнакомцу и иностранцу (все это уже более или менее лексика романа Булгакова) еще один вопрос.
 
" - Одна особа... просила меня разведать здесь, в Италии, в Испании, вообще у моряков, жив ли один флотский? Он был на корабле, который пять лет назад погиб без следа.
- Русский корабль?
- Да.
- Был унесен и разбит бурей а океане, невдали от Африки?
- Да.
- "Северный Орел"?

- Он самый... вы почем знаете?

- На то меня зовут чародеем... Завтра на этой шхуне... я покидаю Венецию. Но прежде чем уйти в море и ответить на ваш новый вопрос, мне бы хотелось, простите, знать... будет ли граф Северный, взойдя на престол, более ко мне снисходителен, чем министры его родительницы? Позволит ли он мне в то время снова навестить его страну?

- За будущее трудно ручаться, по вашим же словам... впрочем, я убежден, что в новый приезд вы в России во всяком случае чайдете более вежливый и достойный чужестранца прием.
Собеседник отвесил низкий поклон.

- Итак, вам хочется знать о судьбе моряка? - произнес он.

- Да,- ответил Павел, готовясь опять услышать что-либо фиглярское, иносказательное, пустое...
 
- Моряк спасся на обломке корабля у острова Тенериф и некоторое время жил среди бедных прибрежных монахов.

- А теперь? Говорите же, молю вас...

- Год спустя его убили пираты, грабившие прибрежные села и монастырь, где он жил.

- Откуда вы все это знаете?"
 
Опять - внимание, внимание и еще раз внимание!
 
" - Я также в то время жил на Тенерифе,- ответил собеседник,- списывал в монастырском архиве одну нужную мне древнюю... рукопись.
"Да что же это наконец? Фокусник он или действительно всесильный маг? - в мучительном сомнении раздумывал Павел.- По виду - ловкий отгадчик, смелый шарлатан, не более.. Но откуда все это сокровенное - берега Африки, имя погибшего корабля... Неужели выдала Катерина Ивановна? Но он ее не видел, она нездорова, все время не выходит из комнат, никого не принимает и нигде не была..."
- Я провожу ваше высочество до палаццо,- сказал искательно и как-то низменно-мещански изгибаясь собеседник,- дозволите ли?

Павел чуть взглянул на мишурно-балаганный, ставший жалким в лучах рассвета, бархатный с блестками наряд мага и, сняв маску, не говоря более ни слова, угрюмо и величаво пошел назад по опустелой набережной".
 
Да, именно из этих страниц, как из зерна, попавшего, само собой разумеется, на очень благодатную почву, выросло дерево романа Булгакова. Образ иностранца, мага, то вроде бы шута и фокусника, то всесильного чародея - предопределен.
 
Вспомним, когда Иван Бездомный удивляется про Пилата: "Да откуда вы все это знаете?" - маг, иностранец, отвечает: "Дело в том, что я лично присутствовал при всем этом. И на балконе был у Понтия Пилата, и в саду, когда он с Каиафой разговаривал, только тайно, инкогнито..."
 
И еще раз во время спора о Канте:
 
"Ведь говорил я ему (Канту - В.С.) тогда за завтраком: "Вы, профессор, воля ваша..."
 
И когда у иностранца спросил Берлиоз (кстати, случайно ли здесь фамилия именно композитора: ведь Павла с магом познакомил Глюк), зачем иностранец приехал в Москву, тот ответил:
 
"...Тут в государственной библиотеке обнаружены подлинные рукописи чернокнижника Герберта Аврилакского, десятого века. Так вот требуется, чтобы я их разобрал. Я единственный в мире специалист".
 
И тогда Берлиоз удивляется:
 
"Откуда же сумасшедший знает о существовании киевского дяди?"
 
Искра замысла состояла в том, что этот маг, незнакомец, иностранец (терминология одновременно и Данилевского и Булгакова), вновь посетил Россию не в Петербурге и не во времена Павла I, а в Москве в 1929 году. И с чем он столкнулся. И что из этого произошло.
 
Остальное - дело необузданной фантазии Михаила Афанасьевича. Ведь толчок уже дан.
 
Впрочем, обузданной фантазии, ибо она заключена в строгую и безупречную форму его романа.
* * *
 
У монголов традиционная обувь - сапоги с носками, загнутыми кверху. Оказывается, это для того, чтобы бережнее ступать по земле, не ковырять, не ранить, не портить землю. Каков путь от этих загнутых носков до бульдозеров, экскаваторов, взрывных работ!
* * *
 
До Лермонтова не было в русской поэзии случая (а возможно, и в мировой), чтобы человек посмотрел на землю сверху, к космической высоты. До тех пор смотрели все снизу на облака, на звезды, на птиц. Крестик колокольни казался недостижимо высоким. Пушкин, правда, посмотрел на Кавказ сверху, но все же с высоты лишь самого Кавказа: "Кавказ подо мною, один в вышине..." Но разве же это высота?

И над вершинами Кавказа

Изгнанник рая пролетал:

Под ним Казбек, как грань алмаза,
Снегами вечными сиял,
И, глубоко вниэу чернея,
Как трещина, жилище змея,
Вился излучистый Дарьял...
Можно спросить у наших космонавтов: с какой высоты Казбек покажется алмазным сверкающим камешком?

* * *
 
Человек, говорят, получает большую часть информации о внешнем мире до трехлетнего возраста. Наверное, так и есть. Но дело еще и в том, что это все подлинная, бесспорная информация. Темно - светло, сладко - горько, тепло - холодно, ласка - боль, снег - дождь, мама - папа, солнце, одуванчик, земля, вода, облака, пол, окно, каша, сон, кошка, веник и так далее.
 
Всю остальную жизнь он будет вместе с тем получать информацию, стремящуюся подчас сбить его с толку и авести в заблуждение. О белом подчас ему будут внушать, что оно черное, о горьком - что оно сладкое, о зле - что оно добро, о фальшивом - что оно подлинное...

* * *
 
Конечно, жалко, что сказано не мной. Но если собирают спичечные коробки, марки и разные этикетки, то почему не положить в копилку чужие, но гениальные выражения?
 
Например, кто-то сказал, что пуля Мартынова срезала верхушку с дерева русской поэзии, после чего оно пошло расти в сучья (!!!). А кто-то другой сказал про глаза немолодой уже женщины, что они, глаза, как в бокале вчерашнее шампанское.
* * *
В человеческой истории есть ряд людей, с.лава к которым (печальная слава) пришла не сама по себе, а потому, что они соприкоснулись с великими личностями. "Назовут меня, сразу же назовут и тебя" - так сформулировал зто М. Булгаков в своем удивительном романе.
Таковы в древности Понтий Пилат и Брут, а в нашей истории Дантес и Мартынов.
* * *
 
Один литературовед остроумно и тонко предположил, что название своего главного романа Лев Толстой взял из "Бориса Годунова":

...В часы,
Свободные от подвигов духовных,
Описывай не мудрствуя лукаво
Все то, чему свидетель в жизни будешь:
Войну и мир...

* * *
 
Когда фамилия становится именем, она начинает обладать некоей магией, так что мы уже не думаем о фамилии. Разве мы когда-нибудь вспоминали, что Толстой (несмотря на облагораживающе-смещенное ударение) все же не более чем толстый? Разве когда-нибудь мы задумывались, что фамилия нашего великого поэта происходит от будничной пушки, из которой палят? Блок воскликнул даже: "Веселое имя - Пушкин!" Так что же веселого в паляшей пушке? Но имя это - дополним - не только веселое. Оно светлое, скорбное, грустное, яркое, утонченно-изысканное, простое, народное, мудрое, романтическое, страдальческое, великое, оно - Пушкин.

* * *
 
Сидишь пишешь прозу. Написал несколько страниц. Время еще есть. Можно написать еще две-три странички. Можно. Но я останавливаю "станок". Я знаю, что завтра с утра я эти две-три странички напишу лучше.
* * *
 
В ЦДЛ парикмахер Соломон. Ему, наверное, уж к восьмидесяти. Одиннадцати лет его где-то в Курске (или Брянске) отдали в мальчики парикмахеру, и с тех пор он связан с этой профессией. За жизнь он сформулировал два афоризма.
 
1. Если вы садитесь в кресло, а мастер спрашивает: "Как вас подстричь?" - уходите, это не мастер.
2. Лучше ходить заросшему и лохматому, чем плохо подстриженному.

* * *
 
В областном городе, в солидном учреждении на лестнице по серому цементу нарисована бордовая ковровая дорожка (суриком). Вот так оно и получается: там, где быть бы ковровой дорожке, просто накрашено суриком.
* * *
 
В Бурятии, на берегу Байкала, в колхозе угощали омулевой ухой. Председатель колхоза (а ездили мы туда осматривать обломки знаменитого Посольского монастыря), подвыпив вместе с нами и равноценно захмелев, восклицал время от времени: "Главное для меня - это погрузочно-разгрузочные работы!" Поговорим-поговорим о чемнибудь другом, а он опять возьмет и проникновенно воскликнет: "Нет, главное для меня - это погрузочно-разгрузочные работы!"
* * *
 
Свойствеино ли животным чувство скуки? Не тогда, когда животное может обрадоваться встрече с тем или иным человеком, главным образом с хозяином (и значит, можно сказать, что оно по этому человеку, по хозяину, скучало), а просто чувство скуки, когда животное предоставлено само себе? Скучают ли кошка, собака. лошадь, не говоря уж о диких животных, находясь в одиночестве? Но опять же в естественных условиях, а не в клетке, скажем, где животное может тосковать по свободе.
* * *
 
Сейчас, с развитием сувенирной инлустрии, большой упор на декоративные шариковые рччки. Каких только нет! И в виде сигареты, и в виде большого (восьмидюймового) гвоздя, и в виде отбойного молотка и так далее. Есть декоративные шариковые ручки-гиганты. Думаешь: вот купить такую - и пиши целый год. Потом вспоминаешь, что у всех у них внутри (даже если она величиной с бутылку) одни и те же маленькие стержни за восемь копеек.
* * *
 
В кулуарах какого-то большого писательского собрания произошла моментальная пикировка между Фазу Алиевой и Васей Федоровым. Фазу шла вся увешанная умопомрачительными (и многочисленными) дагестанскими украшениями: серьги, ожерелья, браслеты, кольца. Почти как новогодняя елка.
- Да,- игриво сказал, пришурившись, Вася,- это все великолепно. но подозреваю, что очень долго их в случае чего приходится снимать. 
 Когда я хочу, я снимаю их мгновенно,- не менее шутливо парировала Фазу.
* * *
 
А по-моему, Колумб, притом что он действительно доплыл до Америки, совершил величайшую в истории человечества мистификацию. Нет, конечно, до Америки он доплыл, это - факт. Но теперь достоверно известно, что он так упорно и настойчиво пускался в свои плавания, потому что располагал какими-то древнейшими картами, на которых Америка была уже обозначена.
* * *
 
Ахмедхан Абу-Бакар рассказал мне, что в старину дагестанец-мусульманин, хотя бы у него было и четыре жены, никогда, ни разу в жизни по своим религиозным законам и правилам не видел обнаженного женского тела. Супружеская жизнь происходила в полной темноте. Каково же им стало, когда всюду - на картинах, в кино, на пляжах - начали им показывать голых женщин.
* * *
 
Известно, что икону иногда вставляли в киот, то есть в раму со стеклом. И вот я спрашиваю у одной бабки:

- Говорят, у вас на чердаке есть старые иконы. Не покажете мне?

- Иконы? Да куда же они годятся? Они же без стекол.

* * *
 
Мой друг - писатель из небольшой автономной республики. Как и все мы, утром он разворачивает газету, местную. Его жена сама газет не читает, но, хлопоча на кухне или пробегая мимо, задает всегда один и тот же вопрос: "Ну что, кого сняли?"
* * *
 
Вообще-то я люблю кошек, считаю их умными и даже предпочитаю собакам. Но однажды поймал себя вот на чем. Одной собаке, подбежавшей ко мне во время прогулки, я стал говорить:
- Добренький песик, добренький.
А ведь кошку таким человеческим качеством не наделишь.
* * *
 
Наверно, многим еще памятно, как в Азербайджане, в Баку, семья Берберовых держала в квартире льва и как он однажды начал там всех грызть направо-налево. Тогда объясняли по-разному: жара, да еще появилась у них пума, а у пумы течка и так далее. Но недавно человек, занимающийся психологией животных, объяснил это мне по-своему.
 
Дело в том, что самого Берберова, главу семьи и хозяина дома, лев признавал за старшего, за вожака "стаи", прайда. И вот Берберов умер. "Стая" осталась без вожака. Тогда лев посчитал себя наиболее достойным его преемником (вокруг дети да женщины), и когда почувствовал, что ему не подчиняются, а, напротив, пытаются им командовать, он их начал грызть, чтобы утвердить свое старшинство и господство.
* * *
 
У Маяковского есть известная строфа:

Он был монтером Ванею,
Но в духе парижан
Себе присвоил звание
Электротехник Жан.
Так-то оно так. Только "электротехник" нисколько не более французское словообразование (пожалуй, даже более русское), нежели французское словечко "монтер"
* * *
 
Перед поездкой в Швейцарию (впрочем, это могло быть перед поездкой во Францию, ФРГ, США...) домашние забросали заказами. Разные там кофточки, пиджачки, брючки, туфельки.. При этом приговаривали:
- Там же это все валяется под ногами.
- Да, может быть. Но деньги не валяются под ногами. Вот что там не валяется под ногами, так это - деньги.
* * *
 
По-русски капающая вода - капля. Поэтому мы говорим "кап, кап, кап". По-французски капля - гут. Они, вероятно, говорят про капающую воду "гут, гут, гут". По-английски капля - дроб. Наверное, они говорят "дроб, дроб, дроб". Если бы поинтересоваться другими языками, нашлось бы еще множество вариантов.
 
Кстати, один татарский писатель (из Казани) давал мне читать небольшой забавный рассказ. Там были перечислены десятки транскрипций с других языков петушиного крика: "ку-ка-ре-ку", "рики-титу-ту" и так далее.
До сих пор жалею, что не переписал себе этот маленький рассказ.
* * *
 
Володя Карпеко рассказал мне занятный эпизод. Ему позвонили вдруг из крупного Дворца культуры и попросили их выручить. Там должен был состояться вечер сверхпопулярного поэта, но поэт прийти не смог - заболел или уехал куда-то за границу. Но народ уже собрался, и вот из Дворца культуры попросили Володю Карпеко выручить их и выступить вместо сверхпопулярного поэта.
 
Не знаю уж, почему он согласился на это. Естественно, что публика, пришедшая на своего любимца, встретила Карпеко шиканьем и свистом. Гул недовольства. Карпеко тем не менее открыл сборник стихотворений и стал читать. Гул неодобрения становился все сильнее, вот-вот его прогонят со сцены. Выкрик:
 
- Как вы смели своим поэтическим лепетом заменить поэзию великого поэта! - А я вам и читаю вашего великого поэта. У меня в руках сборник его стихов. Своего я пока еще не читал...
Публика затихла и потом уж слушала самого Карпеко.
* * *
 
Курьез и нелепость.
Во Владимире в ресторане при гостинице "Владимир" на стене изображены гербы городов земли владимирской: Мурома, ЮрьеваПольского, Суздаля, Меленков и так далее. Ну а в центре стены, разумеется, герб самого Владимира. Как известно, это лев, стоящий на задних лапах и держащий (хотелось сказать - в руках) в передних лапах крест, который повыше самого льва. Таков уж древний герб древнего города Владимира. Но могли ли допустить изображение креста? Не могли. И вот лев держит в лапах нелепую, непонятную палку вроде какой-то мешалки.
* * *
Американец российского происхождения жалуется. Мать пела ему в детстве какую-то замечательную русскую песню. И вот он всю жизнь хочет узнать, что же это была за песня, мучается оттого, что не может вспомнить и не у кого теперь спросить. Он запомнил одно только первое слово песни.
 
Разговор происходил в Москве. Тотчас все за столом (а разговор происходил за столом] зашумели: какое же это первое слово? С характерным акцентом тот выговорил:
- Ви-хо-жу...
Тотчас и спели для американца зту песню - "Выхожу один я на дорогу...".
* * *
 
Золото одно, а не-золота много. Свинец - не-золото, глина - незолото, медь - не-золото. Точно так же много разных степеней и оттенков, вариантов и состояний нелюбви.
Вероятно, то же самое можно сказать, сопоставляя зло и добро.
* * *
 
В Монголии, где каждый монгол с трехлетнего возраста уже на коне, где земля первозданна и пустынна, так что можно часами, днями ехать и не встретить никаких признаков обитания человека, где целые поколения родятся, живут и умирают в кочевых юртах, появляется все больше и больше мотоциклов. Так что если на площади аймачного центра собрали народ ради митинга, то по краю площади десятки привязанных лошадей, но и десятки же мотоциклов. Не может быть, чтобы мотоциклы не меняли и не изменили психологию монголов. Увеличилась скорость передвижения, сократились расстояния, возникает новый ритм жизни. До места, до которого нужно было ехать три дня, теперь доедешь за несколько часов, а это соблазняет съездить еще куда-нибудь или возвратиться назад, а потом снова ехать туда же: ведь расстояние преодолевается легко, быстро. Вместо степенности и медлительности во всех движениях и во всех жизненных проявлениях может появиться суетливость, вместо того, что было действительно необходимо и жизненно важно, может появиться никчемность, легковесность. Туда-сюда, туда-сюда. Нет, я положительно уверен, что мотоцикл изменит психологию монголов.
* * *
 
Тенденциозность Некрасова как поэта.
Вот едет он по российским просторам из Карабихи в Петербург. Вокруг родная земля. Поздняя осень. Грачи улетели. Может быть, уже и осенний дождичек. Поля опустели. То есть весь хлеб уже убран, в скирдах, в овинах или даже уже и обмолочен, в амбарах и закромах. Может быть, в иных домах часть зерна уже смолота на муку (в те времена что не речка, то и мельница) и, значит, разговелись уже хлебом из свежей муки.
 
И вот позт едет под осенним дождичком и видит все это. Ну так порадоваться бы, что хлеб успели убрать, не осталось в зиму, под снег ни колоса. Однако поэт тенденциозен, и картина благополучия ему не нужна, не находит отклика в его сердце.
Но что это? Стоп. Одна полоска не сжата. Одна на всех окрестных полях, одна, быть может, во всей России! Мокнет под осенним дождичком, гнется под осенним ветром.
 
Тотчас муза заговорила, тотчас полились строки: "Поздняя осень, грачи улетели. Лес обнажился, поля опустели. Только не сжата полоска одна..."
* * *
 
Грандиозные, умопомрачительные ландшафты Монголии. Полное впечатление, что мы - астронавты, прилетевшие на какую-то другую планету, и вот осматриваемся, не обнаруживая пока никаких признаков обитания на ней, если не считать крупных коршунов, медленно плавающих в ярко-синем, в густо-синем, в чисто-синем небе. Степные плоскости, окаймленные там и сям силуэтами холмов и гор, расцвечены разноцветными тенями от этих гор, а горы сами, тоже в зависимости от их освещения, то сиреневые, то красные, то синие, то едва ли не черные. И все это с размахом от далекого гориеонта до далекого горизонта. Ландшафт, и никаких признаков человека.
 
Со мной сотрудник посольстаа Борис Бмельянович Низовцев, хорошо знающий зту землю. То, что он говорит, удивляет меня. Обычно, когда смотришь на какой-нибудь ландшафт в неблагоприятное время года (зимой, поздней осенью, ранней весной) говорят: "Это что! Посмотрели бы вы, какая красота здесь летом!" Так вот, Борис Емельянович говорит: "Это что! Посмотрели бы вы на эту землю зимой! Мороз за пятьлесят. Воздух звенит. И степь, и холмы, и горы - все белоснежное, но все изрезано разноцветными тенями: синими, красными, лиловыми, почти что черными. Фантастика, сказка. Нет, вам надо поглядеть на эту землю зимой!"
* * *
 
Иногда в родственных языках первоначальное значение слова сохраняется первозданнее, нежели в русском языке. Например, если спросить в Болгарии, как пройти туда-то и туда-то, болгарин скажет "направо". Но это не значит, что надо идти направо. Надо идти прямо. В самом деле, говорим же мы, что "наше дело правое", то есть правильное, прямое. А "направо" в Болгарии будет "надясно" - от десницы, правой руки.
 
Или - в Польше. Возил меня по стране с серией выступлений польский поэт Мариан Гжещчак. Его задачей было представлять меня слушателям и немного рассказывать обо мне. Каждое его выступление начиналось сообщением о том, что я родился в селе Алепине в семье "хлопской", то есть холопской. Буквально - крестьянской. Ну, знаю, знаю я, что действительно родился в крестьянской семье, но каждый раз, когда говорилось "хлопской", меня в глубине души передергивало. Одно дело - семья крестьянская, а другое - холопская.
* * *
 
Телевизор - это кишка, введенная в желудок (через пищевод), с воронкой на наружном конце для принудительного питания.
* * *
 
Ухаживал я за молодой женщиной, учительницей, между прочим, московской школы. Ужинаем в ресторане, оживленно беседуем. К случаю я ввернул:
- Ну, знаете, вам для полноты образа не хватает только нимба над головой. В лице собеседницы почувствовалось борение чувств: хочет о чем-то спросить и стесняется. Наконец преодолела себя, решилась:
- А что такое нимб?

* * *
 
Приезжали колонизаторы на вновь открытые земли, выманивали бусами и побрякушками-безделушками золото, серебро, слоновую кость. Иду по набережной в Сан-Франциско. Индейцы, приехавшие из резервации, разложили бусы и побрякушки-безделушки (так называемые сувениры), выманивают у туристов доллары.
* * *
 
Иногда, чтобы поднять какую-нибудь отстающую отрасль и впрыснуть в нее жизнь, делают капиталовложения. Но это как если бы, когда у автомобиля спустит колесо, взять и накачать его. Через десять минут колесо спустит снова. Надо сначала либо поменять колесо, либо заклеить дырку.
* * *
 
Выбрал Толстой Сонечку Берс, восемнадцатилетнрю девицу, и она сразу же согласилась стать его женой.
Конечно, жизнь с таким человеком была не из самых легких, конечно, она нарожала ему кучу детей, конечно, она переписала (но не написала) несколько раз "Войну и мир". И вот все зто уже давало ей возможность сказать про Толстого по иному поводу: "Дурь и прихоть". Ну, например, когда он сел вдруг за изучение греческого языка. Справедливо ли?
* * *
 
Разные ритмы жизни.
Во Франции в деревне Домреми сохранился дом Жанны д'Арк и церковка около него. Я был в этой церкви. Она очень древняя. Там на каменной доске начертаны а последовательности имена всех настоятелей этой церкви начиная с тринадцатого века. Я был удивлен краткости списка за семьсот лет. Оказывается, семьсот лет - это не так уж много человеческих поколений. Во всяком случае, настоятелей сменилось там меньше, чем председателей в нашем колхозе за пятьдесят лет.
* * *
 
Известно, что самыми большими специалистами по части российских самозванцев были раньше польские короли и магнаты. Это естественно. Они стремились к независимости, ко всяческому возможному ослаблению Российской империи. Тут и два Дмитрия-самозванца, тут и княжна Тараканова...
 
Но почему-то все проходят мимо любопытных фактов в истории Пугачева.
 
Конечно, на бунт, на восстание хватило бы и самого Емельяна, как хватило Степана Разина или Булавина. Но что за фантазия у простого неграмотного мужика провозглашать себя императором?
 
Между тем в "Истории Пугачевского бунта" у Пушкина читаем:
 
1) "Сей бродяга был Емельян Пугачев, донской казак и раскольник, пришедший с ложным письменным видом из-за польской границы";
 
2) "...оставшись у Кожевникова, объявил ему, что он императоо Петр III, что слухи о смерти его были ложны, что он, при помощи караульного офицера, ушел в Киев, где скрывался около года; что потом был в Цареграде и тайно йаходился в русском войске во время последней турецкой войны..." (то есть какая иодробно разработанная версия!);
 
3) "...он уверял, что... у него на границе заготовлено двести тысяч рублей; обещал он каждому по двенадцать рублей в месяц жалованья";
 
4) распоряжение Рейнсдорпа: "У польских конфедератов, содержащихся в Оренбурге, отобрать оружие и отправить их... под строжайшим присмотром... ";
 
5) и наконец, когда генерал-аншеф Александр Ильич Бибиков начал успешно громить Пугачева, то вдруг внезапно скончался на сорок четвертом году жизни. У Пушкина читаем в конце пятой главы: "Молва приписывала смерть его действию яда, будто бы данного ему одним из конфедератов" (!).
 
Я ничего не говорю, но все-таки, не правда ли, есть о чем подумать.
* * *
 
В начале пятидесятых годов Н. был очень известным и активным журналистом. Он освещал в репортажах и очерках одну, как тогда называли, "великую стройку коммунизма". В конце концов по его сценарию был сделан большой документальный кинофильм об этой стройке.
 
Журналистская активность всегда связана с бесчисленными звонками из редакций. Однажды Н., засев за работу, приказал своим домашним:
 
- Откуда бы ни звонили и кто бы ни звонил - меня нет дома. И вообще нет в Москве.
 
Вечером жена ему сообщила:
 
- Несколько раз спрашивал один и тот же голос. Он оставил свой номер и просил обязательно позвонить. Н. позвонил и спросил, в чем дело.
 
- Очень жаль,- сказали ему,- что вас не оказалось в Москве. У Иосифа Виссарионовича был просмотр фильма, и мы думали, что вам как автору сценария было бы интересно присутствовать...
 
С тех пор Н. всегда подходил к телефону, но есть вещи, которые не повторяются.
* * *
 
В двадцатом веке осуществилось как бы географическое единство мира. Мир стал маленьким и доступным. Расстояния на земном шаре измеряются лишь часами. Но при этом не осуществилось единого сообщества людей на земле. И в этом одно из главных противоречий современного состояния человечества. Географические расстояния предельно сократились, а общественные, социальные, национальные, государственные, политические расстояния остаются в лучшем случае прежними.
* * *
 
Много раз приходилось выступать на коллективных позтических вечерах, когда на сцене усаживаются десять, а то и больше выступающих.
 
Все мы коллеги, если не друзья, называем друг друга по именам: Женя, Вася, Юля, Сережа, Миша.. Все доброжелательны друг к другу.
 
Друзья-то друзья, но вот вдруг начинается легкое летучее препирательство, этакая торговля, кому, когда, вслед за кем выступать. Дело в том, что у аудитории, у течения вечера есть свои закономерности. Внимание аудитории можно было бы даже изобразить графически: за пиками следуют спады, ямы, провалы. Например, когда выступает первый, публика еще не сосредоточилась, не собралась, первого выступавшего она может как бы пропустить мимо ушей. Или другой случай. Если у выступавшего был бурный успех, аплодисменты и прочее, то можно смело сказать, что публика выплеснула на него свои эмоции и следующему их не достанется, следующий оказывается в слабой позиции, в точке резкого спада внимания аудитории. Напротив, если выступал слабый и нудный поэт, то это выгодный фон, после него самый благоприятный момент для выхода.
 
И вот начинается перед началом вечера легкое препирательство: кому когда выступать? Каждый старается поставить себя в наиболее выгодные, выигрышные условия. За счет кого, чего? За счет других выступающих, разумеется. Пусть они оказываются в слабых позициях, а не я.
 
А как же доброжелательство, дружба?

* * *
 
В дореволюционной России елка наряжалась не к Новому году, а к рождеству. Одни мои московские друзья сохраняют эту традицию. Кроме всего прочего это оказалось очень удобным даже и в бытовом отношении. Все мы знаем, что творится с елками перед Новым годом, каково достать елку, в каких очередях надо за ней отстоять, сколько нужно помыкаться, прежде чем станешь обладателем новогодней елки.
 
И вот граждане, проводив Новый год, начинают елки постепенно выбрасывать. Рождество, как известно, 7 января. Моим друзьям остается только зайти в любой двор и выбрать елку ло своему вкусу.
* * *
 
Привозят нас, делегацию московских писателей, в гости в какой-нибудь район (совхоз, колхоз). И что же начинается в первую очередь? Секретарь райкома (председатель, директор) начинает вроде бы даже отчитываться: продукции произведено столько-то, дохода получено столько-то, накоплений столько-то, надои такие-то, центнеров столько-то, телевизоров столько-то... Прилично ли перед гостями с первых же слов эдак-то вот хвалиться? Зто все равно что в дом пришли гости, хозяин им в первую очередь: зарплата у меня такаято, премиальных я получил столько-то, две почетные грамоты, член месткома, дочь моя пятерок получила столько-то... Но привыкли, как будто так и надо.
* * *
 
Говорим все время о бывшей России как стране сплошной неграмотности, темноты и невежества. Как будто грамотность только в том, чтобы знать буквы алфавита и уметь что-нибудь прочитать и что-нибудь нацарапать на бумаге. Ведь было полно умельцев, мастеров своего дела. Разве столяр-краснодеревшик, изучивший все тонкости дерева, разве чеканщик по серебру, разве плотник, умевший срубить Кижи, разве пчеловод, изучивший все повадки пчел, разве иконописец, овладевший мастерством живописи, разве травник (травница), проникший в тайны трав, разве даже печник или горшечник, один из них складывающий печи с прекрасной тягой и прекрасно удерживающие тепло, а другой обжигающий горшки со звоном почти что фарфора,- разве все они были безграмотны в своем деле, если они были мастера высокого класса? А буквы алфавита? Тьфу. Любой дебил выучит их за неделю.
* * *
 
В детском садике проводится опыт. У всех детей манная каша сладкая, а у одного мало того что несладкая - соленая-пресоленая. Каждого по очереди спрашивают: какая кашка? Сладкая, сладкая, сладкая... Доходит очередь до того, у кого соленая. Он, поддавшись потоку, "террору среды" (когда все говорят, как же сказать не то, что все?), тоже выдавливает из себя: "Сладкая". Ну как же! Такая-то - великая певица, такой-то - великий танцор, такой-то - великий юморист. Как же сказать иначе? Засмеют. Заплюют.
Но, оказывается, даже в детском садике находятся подопытные мальчики, которые умеют преодолеть "террор среды" и на соленое не уоворят, что оно сладкое, но так прямо и отвечают: соленое.
 
Это - я.
* * *
 
Говорят, если изолировать двух муравьев, то они даже отказываются от пищи. Они, видимо, понимают, что все равно не смогут продолжить вида и обречены на вымирание. Но если изолировать достаточное количество их, то они снова становятся деятельными.
* * *
 
Впереди меня идут две пожилые женщины. Одна из них рассказывает другой, как она со своей семьей переехала в другую квартиру, в которой до этого жили другие люди:
 
- Не знаем, как и привести в порядок эту квартиру после них. В ванной - зеркало во всю стену. Ну прямо вся стена из одного зеркала. На черта оно? Придется на месте это зеркало разбивать и - в мусоропровод. Ты только подумай: в ванной во всю стену зеркало! На черта оно?
* * *
 
У меня был вечер в ядерном центре в Дубне. После вечера хозяева устроили ужин. Банкетику (человек на тридцать) оказал честь руководитель этого ядерного центра, крупнейший ученый современности, дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии математик Николай Николаевич Боголюбов. За столом мы оказались рядом. Естественно, шли разговоры.
- Как же так? - спрашиваю я.- Еще совсем недавно в школе нас учили, что атом есть мельчайшая, последняя и неделимая частица материи. А вы ее теперь делите.
- Да еще как! - отвечает ученый.- Да, думали, что это последняя и неделимая. Заглянули, а там - каша. Стали считать, что протон (я могу напутать в названиях частиц.- В.С.) неделимая частица материи, заглянули, а там - каша. Ну, остается нейтрино. Настолько мала, что любая материя для этой частицы практически прозрачна. Сквозь земной шар она пролетает, ни за что не задевая. То есть через атомы летит, ни за что не задевая. Ну, как метеорит через Солнечную систему. И вот заглядываем, а там - каша. И если нейтрино при определенных условиях взорвется, из него может народиться галактика.
Нетрудно догадаться, какое молчание наступило за столом.
- Да,- продолжал ученый,- наш мозг не готов к восприятию этой идеи, как и многих других, до которых (парадоксально!) он сам же додумывается.
Все молчали.
Тогда, чтобы все перевести на шутку, я спросил:
- Так кто же все-таки бог по специальности-то?
- И математик...- поддержав мою шутку, серьезно ответил Николай Николаевич Боголюбов.
* * *
 
Наша литература в силу целого ряда обстоятельств либо обходила некоторые явления действительности, исторические моменты, либо освещала их с одной какой-нибудь стороны. А между тем .время шло. Информация об этих явлениях и моментах постепенно становится достоянием нас, живущих на земле в зто время, и получилось, что мы, люди, знаем о действительности больше, чем знает о ней наша литература. А главное, знаем о ней немножечко по-другому. Вот почему книгу, которая, в общем-то, впервые трогает тот или иной пласт, читать подчас не очень интересно. Я знаю об этом пласте больше, чем эта книга, она только еще трогает его, а я уже все об этом давно знаю.
* * *
 
Одна журналистка, автор интересных воспоминаний, написала о себе, что она не скала, а река. То есть что она течет от события к событию, от человека к человеку, от любви к любви и так далее и тому подобное.
 
Я бы про себя сказал, что я, оглядываясь назад на свою жизнь, вижу себя даже и не рекой, а плотом, который плывет по прихоти текущей воды.
 
Но почему-то и каким-то образом этот практически неуправляемый плот всегда несло по оптимальному, во всяком случае, по благоприятному курсу.
* * *
 
Сама жизнь Пушкина с особенным происхождением по материнской линии от Ганнибалов, с лицейской юностью, с друзьями (Жуковский, Карамзин и другие), с ранним литературным успехом и ранними ссылками, с путешествием в Арзрум, с Ариной Родионовной, с его любимыми женщинами, с женитьбой иа первой красавице России, с болдинской осенью и, наконец, с трагическим концом - вся эта жизнь Пушкина есть уже как бы законченное художественное произведение, если избегать пошловатого слова "роман", Если бы писать роман об этом человеке, не нужно было бы ничего ни убавлять, ни прибавлять - настолько все тут цельно, страстно, остроконфликтно, романтично, ярко и трагедийно...
* * *
 
Прозу Пушкина я люблю нисколько не меньше его стихов. "Дубровский", "Капитанская дочка", "Повести Белкина", "Путешествие в Арзрум"... Наслаждаешься самим процессом чтения, ибо все уж давно знаешь едва ли не наизусть, но что приводит в истинный восторг - так это лаконизм пушкинской прозы. Так и видно, что писатель заботился не о количестве страниц, а только о выразительности. Так и видно, что писателю платили тогда не за объем рукописи, а за произведение как таковое. "Дубровский". Страшно подумать, что это сто страничек в книге маленького формата. "Капитанская дочка" - шестьдесят восемь страниц. А сколько там всего! Какая насыщенность событиями, чувствами, психологией, характерами... Я думаю, у среднего современного писателя и "Дубровский" и "Капитанская дочка" превратились бы в пухлые тяжелые "кирпичи" по пятьсот - шестьсот страниц каждая книга.
* * *
 
Для того чтобы на земле возникла и была возможна жизнь, потребовалось множество совпадений, которые современная наука называет случайными. Случайно в атмосфере оказался ионный барьер, который предохраняет все живое от космических излучений. Случайно химические элементы соединились в белковую молекулу, случайно ультрафиолет не проникает через верхние слои атмосферы. Сама атмосфера возникла случайно, потому что случайно на земле возник фотосинтез с выделением кислорода. Случайно на земле поддерживается благоприятная для жизни температура, случайно на земле оказалась вода, на основе которой и построена вся жизнь... Если заняться, то можно из ученых книг выписать сотни таких совпадений. Но не слишком ли много случайностей и совпадений, нацеленных в одну точку?
* * *
 
Обратите внимание, что из двух непроницаемых бездн, проблеском между которыми является человеческая жизнь, люди заглядывают все время в ту, которая ждет, а не в ту, которая осталась позади. Одни - рационально отрицая, другие - смутно надеясь, третьи - твердо веруя, что их там, впереди, ждет какое-то продолжение, но все люди, все философские концепции, религии всех времен и народов, кроме разве буддистов, обращают свой взор к той бездне, в которой человек исчезнет, а не к той, из которой он появился.
* * *
 
В литературоведении много говорится о демонизме Лермонтова, о байронизме, о его озлобленности по отношению к жизни, о его презрении если не к людям, то к окружающей среде и прочему. При этом исследователей удивляла некая двойственность личности Лермонтова, когда наряду с видимым озлоблением и, как мы теперь сказали бы, крайним индивидуализмом вдруг проступали черты человечности, мягкости, нежности и добра. А между тем ничего удивительного во всем зтом нет. Дело в том, что ранний, юношеский (хотелось бы сказать - мальчишеский) демонизм и байронизм были только позой, душа же его на самом деле была - верх чистоты, доброты, мягкости и ранимости. И вот происходил естественный и закономерный процесс. С годами шелуха позы, постороннего литературного влияния осыпалась, а подлинная душа все более высветлялась, выступала на передний план, диктовала все более человечные, добрые, спокойно-мудрые, все более подлинно народные слова.
* * *
 
Известно, что Гоголь был очень религиозным человеком, православным христианином. Он крещен в церкви в Сорочинцах, в "Избранных местах..." у него есть глава о литургии, он был связан с оптинскими старцами, в последние годы жизни реллгиозная экзальтация приняла у него даже несколько болезненный характер. Известно также, что он как-то, я бы даже сказал, декларативно любил Русь и тысячу раз торопился признаться ей в любви, но нетрудно заметить в богатой духовной жизни Гоголя, в самой сокровенной сути ее некую раздвоенность и - вот именно - болезненность. Что-то все время жгло его изнутри, что-то ему все время мешало, можно сказать, несколько преувеличив, что он жил словно на иголках.
 
Да и по тексту: с одной стороны, "О, Русь, птица-тройка", с другой - одни хари да рожи. Чего стоят имена русских и малоросских людей во всех почти произведениях Гоголя. Все эти башмачкины, довгочхуны, товстогубы, пошлепкины, держиморды, люлюковы, уховертовы, яичницы, хевакины, собакевичи, кирдяги, козолупы, бородавки, сквозники-дмухановские... Что стоит описание русского губернского бала и сравнение его с мухами, слетевшимися на сахар, да и многое, многое другое.
 
И вот при очень внимательном и многократном прочтении гоголевских текстов можно вдруг прийти к мысли, что его всю жизнь мучила одна глубокая тайная любоаь, его тайна тайн и святая святых - любовь к католической Польше. Происхождение ли здесь причиной (все-таки Яновские как-никак), исторические ли очень сложные связи Польши и Украины - не знаю, но едва ли я ошибаюсь... Все, что я тут напишу, совершенно недоказуемо и, как говорится, гипотетично, но если мысль зародилась, пусть самая спорная, то отчего бы ее не высказать? От величайшего русского писателя не убудет.
 
Возьмем произведение, где две сферы - Русь и Польша, православное христианство и католицизм - сталкиваются наиболее остро и беспощадно, возьмем поистине эпическое полотно Гоголя, возьмем "Тараса Бульбу".
 
Конечно, Гоголь с большой симпатией описывает запорожское православное войско, равно как и нравы Запорожской Сечи, равно как и отдельных запорожцев. Но все же сколько бы мы ни искали тут духовности и духовной красоты, объективно мы ее не найдем. Умом и объективным повествованием Гоголь - с запорожцами. Но именно объективное-то повествование и наводит в конце концов на роковую раздвоенность гоголевской души, на потайной ларец, хранящийся на ее дне.
 
Православность и духовность запорожцев получаются как-то на словах, вернее, в них приходится верить на слово. Да, они воюют за православную веру, против "бусурменов" и нехристей. Но, может быть, сами они молятся, ведут себя по-христиански? О нет, они только едят, пьют и гуляют.
 
"Первый, кто попался им навстречу, это был запорожец, спавший на самой средине дороги, раскинув руки и ноги... Закинутый гордо чуб его захватывал на пол-аршина земли. Шаровары алого дорогого сукна были запачканы деггем для показания полного к ним презрения... И Фома, с подбитым глазом, мерял без счету каждому пристававшему по огромнейшей кружке... В воздухе далече отдавались гопаки и тропаки, выбиваемые звонкими подковами сапогов... Это было какое-то беспрерывное пиршество... Всякий приходящий сюда позабывал и бросал все, что дотоле его занимало. Он, можно сказать, плевал на свое прошедшее и беззаботно предавался воле и товариществу таких же, как сам, гуляк, не имевших ни родных, ни угла, ни семейства, кроме вольного неба и вечного пирй души своей... Охотники... до золотых кубков, богатых парчей, дукатов и реалов во всякое время могли найти здесь работу... Поднялась гульня, какой еще не видывали дотоле Остап и Андрий. Винные шинки были разбиты; мед, горелка и пиво забирались просто, без денег; шинкари были уже рады и тому, что сами остались целы. Вся ночь прошла в криках и песнях, славивших подвиги. И взошедший месяц долго еще видел толпы музыкантов, проходивших по улицам с бандурами, турбанами, круглыми балалайками... Наконец хмель и утомленье стали одолевать крепкие головы. И видно было, как то там, то в другом месте падал на землю козак. Как товарищ, обнявши товарища, расчувствовавшись и даже заплакавши, валился вместе с ним. Там гурьбою улегалась целая куча; там выбирал иной, как бы получше ему улечься, и лег прямо на деревянную колоду. Последний, который был покрепче, еще выводил какие-то бессвязные речи; наконец и того подкосила хмельная сила, и тот повалился - и заснула вся Сечь".
 
Но вот Сечь двинулась защищать православие.
 
"Войско... облегло весь город и от нечего делать занялось опустошеньем окрестностей, выжигая окружные деревни, скирды неубранного хлеба и напуская табуны коней на нивы, еще не тронутые серпом, где, как нарочно, колебались тучные колосья, плод необыкновенного урожая, наградившего в ту пору щедро всех земледельцев. С ужасом видели с города, как истреблялись средства их существования. А между тем запорожцы, протянув вокруг всего города в два ряда свои телеги, расположились так же, как и на Сечи, куренями, курили свои люльки, менялись добытым оружием, играли в чехарду, в чет и нечет и посматривали с убийственным хладнокровием на город... Скоро запорожцы начали понемногу скучать бездействием и продолжительною трезвостью... Кошевой велел удвоить даже порцию вина... Возле телег, под телегами и подале от телег - везде были видны разметавшиеся на траве запорожцы. Все они спали в картинных положениях..."
 
Как известно, в это время, пробравшись из осажденного города подземным ходом, пришла к Андрию татарка, служанка молодой польки, и повела Андрия тем же подземным ходом в город к полякам.
 
И тут у Гоголя находятся не только другие слова и другие краски, но меняется сама тональность, сама музыка повествования. Что же противопоставлено опившемуся и объевшемуся, развалившемуся на траве и храпящему войску христову?
 
"Они очутились под высокими темными сводами монастырской церкви. У одного из алтарей, уставленного высокими подсвечниками и свечами, стоял на коленях священник и тихо молился. Около него с обеих сторон стояли также на коленях два молодые клирошанина в лиловых мантиях с белыми кружевными шемизетками сверх их и с кадилами в руках. Он молился о ниспослании чуда: о спасении города, о подкреплении падающего духа, о ниспослании терпения... Несколько женщин, похожих на привидения, стояли на коленях, опершись и совершенно положив изнеможенные головы на спинки стоявших перед ними стульев и темных деревянных лавок; несколько мужчин, прислонясь у колонн и пилястр, на которых возлегали боковые своды, печально стояли тоже на коленях. Окно с цветными стеклами, бывшее над алтарем, озарилося розовым румянцем утра, и упали от него на пол голубые, желтые и других цветов кружки света, осветившие внезапно темную церковь. Весь алтарь в своем далеком углублении показался вдруг в сиянии; кадильный дым остановился в воздухе радужно освещенным облаком. Андрий не без изумления глядел из своего темного угла на чудо, произведенное светом. В это время величественный рев органа наполнил вдруг всю церковь; он становился гуще и гуще, разрастался, перешел в тяжелые рокоты грома и потом вдруг, обратившись в небесную музыку, понесся высоко под сводами своими поющими звуками, напоминавшими тонкие девичьи голоса, и потом опять обратился он в густой рев и гром и затих. И долго еще громовые рокоты носились, дрожа под сводами, и дивился Андрий с полуоткрытым ртом величественной музыке".
 
"На верху лестяицы они нашли богато убранного, всего с ног до головы вооруженного воина, державшего в руке молитвенник. Он было возвел на них истомленные очи, но татарка сказала ему одно слово, и он опустил их вновь... В комнате горели две свечи; лампада теплилась перед образом; под ним стоял высокий столик, по обычаю католическому, со ступеньками для преклонения коленей во время молитвы... Эта была красавица - женщина во всей развившейся красе своей. Полное чувство выражалося в ее поднятых глазах... Еще слезы не успели в них высохнуть и облекли их блистающею влагою, прохладившею душу. Грудь, шея и плечи заключились в те прекрасные границы, которые назначены вполне развившейся красоте..."
 
"В это время вошла в комнату татарка. Она уже успела нарезать... принесенный рыцарем [кстати, сразу рыцарем обернулся разгульный запорожец. - В.С.) хлеб, несла его на золотом блюде и поставила перед своею панною. Красавица взглянула на нее, на хлеб и возвела очи на Андрия - и много было в очах тех... Его душе вдруг стало легко; казалось, все развязалось у него. Душевные движенья и чувства, которые дотоле как будто кто-то удерживал тяжкою уздою, теперь почувствовали себя освобожденными... (то есть душа нашла сама себя и свое место.- В.С.). Она взяла хлеб и поднесла его ко рту. С неизъяснимым наслаждением глядел Андрий, как она ломала его блистающими пальцами своими и ела..."
"Вижу, что ты иное творенье бога, нежели все мы, и далеки пред тобою все другие боярские жены и дочери-девы. Мы не годимся быть твоими рабами, только небесные ангелы могут служить тебе..."
"На миг остолбенев, как прекрасная статуя, смотрела она ему в очи и вдруг зарыдала, и с чудною женскою стремительностью, на какую бывает только способна одна безрасчетно великодушная женщина, созданная на прекрасное сердечное движение, кинулась она к нему на щею, обхватив его снегоподобными чудными руками..."
 
Вот такие слова, такие краски, такая музыка.
* * *
 
В отличие от Лермонтова с его юношеской саркастичностью и позой Пушкин был добр и весел с самого начала, с самых ранних стихотворений. Возьмем одну из эпиграмм Лермонтова, написанную в альбом женщине: "Три грации имелись в древнем мире. Родились вы - все три, а не четыре". Пушкин никогда бы женщину такой эпиграммой обидеть не смог. Аракчеева, Каченовского, Булгарина - пожалуйста. Но женщину... Вероятно, он написал бы в подобном случае: "Родились вы - и стало их четыре".
* * *
 
Пушкин народен в самом глубоком и всеобъемлющем значении этого слова. Народ (если не путать его с населением той или иной страны) есть единый общественный, исторический, духовный организм.
В живом организме у разных его составных частей разные функции. Левая рука делает олно, правая рука (подчас) делает другое. Глаза смотрят, губы улыбаются, уши слышат, ноги шагают, голова думает. Но сердце у организма одно, душа одна. Точно так же и у народа - одна душа, одна поэзия, одна песня, один язык, одна судьба. Пушкин и был выразителем народной души, а вовсе не какой-то одной части народа. Тем самым он и сейчас способствует единению народа, самосознанию народа, всему тому, без чего народ не может существовать как народ, превращаясь в аморфное и безликое население.
 
 

[версия для печати]
 
  © 2004 – 2015 Educational Orthodox Society «Russia in colors» in Jerusalem
Копирование материалов сайта разрешено только для некоммерческого использования с указанием активной ссылки на конкретную страницу. В остальных случаях необходимо письменное разрешение редакции: ricolor1@gmail.com