Россия в красках
 Россия   Святая Земля   Европа   Русское Зарубежье   История России   Архивы   Журнал   О нас 
  Новости  |  Ссылки  |  Гостевая книга  |  Карта сайта  |     

 
Рекомендуем
Новости сайта:
Дата в истории
Новые материалы
 
 
Оксана Бабенко (Россия). К вопросу о биографии М.И. Глинки
 
 
 
Главный редактор портала «Россия в красках» в Иерусалиме представил в начале 2019 года новый проект о Святой Земле на своем канале в YouTube «Путешествия с Павлом Платоновым»
 
 
 
 
Владимир Кружков (Россия). Австрийский император Франц Иосиф и Россия: от Николая I до Николая II . 100-летию окончания Первой мировой войны посвящается
 
 
 
 
 
 
Никита Кривошеин (Франция). Неперемолотые эмигранты
 
 
 
Ксения Кривошеина (Франция). Возвращение матери Марии (Скобцовой) в Крым
 
 
Ксения Лученко (Россия). Никому не нужный царь
 
Протоиерей Георгий Митрофанов. (Россия). «Мы жили без Христа целый век. Я хочу, чтобы это прекратилось»

 
 
Павел Густерин (Россия). Россиянка в Ширазе: 190 лет спустя…
 
 
 
 
 
 
Кирилл Александров (Россия). Почему белые не спасли царскую семью
 
 
 
Протоиерей Андрей Кордочкин (Испания). Увековечить память русских моряков на испанской Менорке
Павел Густерин (Россия). Дело генерала Слащева
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Мы подходим к мощам со страхом шаманиста
Борис Колымагин (Россия). Тепло церковного зарубежья
Нина Кривошеина (Франция). Четыре трети нашей жизни. Воспоминания
Павел Густерин (Россия). О поручике Ржевском замолвите слово
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия).  От Петербургской империи — к Московскому каганату"
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Приплетать волю Божию к убийству человека – кощунство! 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). "Не ищите в кино правды о святых" 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). «Мы упустили созидание нашей Церкви»
Алла Новикова-Строганова. (Россия).  Отцовский завет Ф.М. Достоевского. (В год 195-летия великого русского православного писателя)
Ксения Кривошеина (Франция).  Шум ленинградского прошлого
Олег Озеров (Россия). Гибель «Красного паши»
Павел Густерин (Россия). О заселении сербами Новороссии
Юрий Кищук (Россия). Невидимые люди
Павел Густерин (Россия). Политика Ивана III на Востоке
Новая рубрика! 
Электронный журнал "Россия в красках"
Вышел осенний номер № 56 журнала "Россия в красках"
Архив номеров 
Проекты ПНПО "Россия в красках":
Публикация из архивов:
Раритетный сборник стихов из архивов "России в красках". С. Пономарев. Из Палестинских впечатлений 1873-74 гг. 
Славьте Христа добрыми делами!

Рекомендуем:
Иерусалимское отделение Императорского Православного Палестинского Общества (ИППО)
Россия и Христианский Восток: история, наука, культура





Почтовый ящик интернет-портала "Россия в красках"
Наш сайт о паломничестве на Святую Землю
Православный поклонник на Святой Земле. Святая Земля и паломничество: история и современность
Россия, Иран и “Восточный вопрос” в 1850-х-1870-х гг. Часть 2-я

В начале 1870-х гг. персидский шах Насреддин в очередной раз решил провести реформу армии по европейскому образцу [1]. К 70-м гг. ХІХ в. персидские вооружённые силы отражали все пороки общества. Невысокие боевые качества низшего и командного состава дополнялись коррупцией, что делало армию малопригодной для исполнения возлагаемых на неё функций [2]. Для России реформистская деятельность шаха оказалась как нельзя кстати. В конце марта 1877 г. из Министерства иностранных дел в Военное министерство было направлено уведомление о том, что император решил «командировать в Тегеран офицера Генерального штаба, который состоял бы при нашем посольстве в качестве военного агента. Офицер должен быть избран главнокомандующим Кавказской армией». Предлагалось указать рекомендовавшихся офицеров Геншштаба и предоставить справку о них [3]. Практически сразу из Военного министерства за подписью Д.А. Милютина была отправлена шифрованная телеграмма главнокомандующему Кавказской армией великому князю Михаилу Николаевичу, в которой военный министр писал следующее: «высочайше повелеваю командировать в Тегеран в качестве военного агента [4] опытного офицера Генерального штаба, уже знакомого с соседними азиатскими странами и восточными делами. Кого угодно будет Вашему Высочеству избрать из числа состоящих при Кавказской армии будет дана посланцу нашему в Тегеране инструкция относительно ... назначения означенного офицера» [5]. 3 апреля последовал ответ: «главнокомандующий назначил бы командировать в Тегеран вместе с генералом Франкини Генерального штаба капитана Гибера, который мог бы там оставаться когда сей последний должен был ожидать приказаний и инструкций» [6]. Александр ІІ одобрил назначение, о чём Д.А. Милютин сообщил в Тифлис: «предложение Его Высочества относительно командирования военного агента в Тегеран высочайше одобрено. От Министерства иностранных дел дана посланнику инструкция» [7].
 
Военную миссию составили начальник кавказского горского управления генерал-майор от артиллерии В.А. Франкини и капитан Генштаба А.Г. Гибер фон Грейфенфельд. В помощь им были прикомандированы поручик Велибегов и подпоручик Корпуса военных топографов Лупандин [8].
 
Остановимся несколько подробнее на личности главы миссии – генерал-майоре В.А. Франкини. Предки Виктора Андреевича Франкини (1820–1892) имели итальянские корни. Сам он родился в России, был воспитанником артиллерийского училища, по его окончании служил в гвардейской артиллерии (с 1844 г.), участвовал в военных действиях в Крыму (оборона Севастополя) во время Крымской (Восточной) войны 1853–1856 гг. «За отличие в сражении» в апреле 1856 г. произведён штабс-капитаны. После окончания войны, в июне 1856 г. был назначен состоять при Императорской миссии в Константинополе, то есть военным агентом [9]. В.А. Франкини участвовал в летней экспедиции 1859 г. на Кавказе, штурме аула Гуниб, присутствовал при пленении Шамиля. Свою должность он занимал до 1870 г., дослужившись до генерал-майора (с 1868 г.), фактически курируя российскую военную разведку в Османской империи. В частности, по заданию Военного министерства он занимался сбором сведений о Малой Азии через назначенных в города Анатолии консулов и корреспондентов [10]. Успешной работе В.А. Франкини способствовало знание им восточных языков [11]. С 1871 г. он был переведен в распоряжение главнокомандующего  Кавказской армии, а с 1872 г. назначен заведующим военно-горским управлением на Кавказе. Не исключено, что его переводу протежировал наместник Кавказский и командующий Кавказской армией великий князь Михаил Николаевич, который также свой путь в армии прошёл как артиллерист, долгое время был генерал-фельдцехмейстером и начальником артиллерии Гвардейского корпуса, имел звание генерала от артиллерии [12]. Как видим, вся биография В.А. Франкини свидетельствует, что, выбирая его в качестве главы военной миссии, кавказское начальство во главу угла ставило профессионализм и интересы дела.
 
В апреле 1877 г. офицеры отправились в Персию. В проекте инструкции военному агенту в Тегеране было указано, что последнему «вменяется в обязанность доставлять наивозможно точные и положительные сведения» о воружённых силах Персии (численность, состав, комплектование, расположение, вооружение и т. п.), а также сведения для составления карты страны и носящие стратегический характер (о возможных военных театрах против России и Турции, данные для составления маршрутов и т. п.) [13]. Особое внимание требовалось уделить Курдистану и деятельности в Персии иностранцев [14]. «Все означенные сведения должно собирать с самою строгою осмотрительностью и тщательно избегать всего, что могло бы навлечь малейшее подозрение местного правительства во всём, что не касается прямой его пользы», – предписывалось «Инструкцией» [15]. Донесения военный агент должен был доставлять в Главный штаб и в штаб Кавказского военного округа, или («по предметам политическим или административным заслуживающим особого внимания») с надписью «секретно» – на имя военного министра и командующего Кавказской армией [16].
 
В.А. Франкини следовало ознакомиться с состоянием каджарской армии, а после – возвратиться в Россию для предоставления отчёта о проделанной работе. С его отъездом место военного агента должен был занять А.Г. Гибер фон Грейфенфельд [17]. В.А. Франкини успешно справился с поставленной перед ним задачей. По словам офицера, шах попросил его изучить недостатки своей армии и представить ему проект её переустройства. Генерал-майор детально ознакомился с персидскими вооружёнными силами. «Дальнейшее своё знакомство по настоятельной просьбе шаха с организацией персидской армии, – писал он в своём рапорте от 29 августа 1877 г., – частые поездки в расположенный под Тегераном лагерь … осмотр арсенала … убедили меня, что персидская армия … существует только на бумаге, и что вся деятельность военных властей направлена на то, чтобы держать шаха в заблуждении, между тем, как отпускаемые на содержание армии суммы бессовестно расхищаются» [18]. В.А. Франкини отмечал, что «участие наше в устройстве вооружённых сил Персии и должно само по себе упрочить наше влияние … реформа, предпринятая особо руководством русских офицеров не может потерпеть неудачи; она должна быть ведена с настойчивостью и последовательностью» [19]. В своём рапорте В.А. Франкини высказал предположение, что шах скорее всего попросит его участвовать дальнейшей реализации этого проекта. Генерал спрашивал у помощника командующего Кавказской армией генерал-адъютанта князя Д.И. Святополк-Мирского, с которым он вёл официальную переписку, как ему поступить, если таковое предложение последует [20]. Его предположение подтвердилось – шах действительно предложил генерал-майору составить проект о переустройстве вооружённых сил Персии, что и было сделано [21]. Однако прямого ответа на вопрос русского военного представителя в документах, изученных нами, не содержится. Безымянный автор на сайте Википедии указал, что «по возвращении из Персии Франкини представил обширный доклад о политическом, экономическом и военном состоянии Персии, в котором рекомендовал принять возможное предложение шаха о посылке военных инструкторов и командного состава для предполагавшейся к формированию Персидской казачьей бригады» [22]. К сожалению, на данном ресурсе отсутствует ссылка на источник информации. В некрологе, на который ссылается автор статьи, указанные сведения отсутствуют [23]. Как нам кажется, здесь допущена ошибка. В.А. Франкини действительно рекомендовал присылку инструкторов. Однако речь шла не о предполагавшейся части, а об армии вообще. К тому же на тот момент идея о российских инструкторах в персидских вооружённых силах среди русских военно-политических кругов только вызревала.
 
Известно, что «Записка о состоянии вооружённых сил Персии и о необходимости реорганизации персидской армии» была составлена и подана на рассмотрение шаху Насреддину в 1877 г. [24]. Однако В.А. Франкини после выполнения своего задания в Иран не вернулся. Что касается качества проделанной генерал-майором работы, то вот как характеризовал его деятельность в своём донесении военному министру генерал-адъютант князь Д.И. Святополк-Мирский (опиравшийся, помимо прочего, на мнение российского посланника И.А. Зиновьева): «Выгодное впечатление, произведённое с первого раза на шаха, крайне облегчило ему доступ к исследованию военной организации Персии … (В.А. Франкини О.Г.) принёс существенную пользу в отношении объяснений, которые он давал шаху и его министрам, о ходе военных событий (речь идёт о русско-турецкой войне 1877–1878 гг. О.Г.). Объяснения эти … постоянно поддерживали шаха убеждённым в несомненном торжестве русского оружия, парализуя все попытки недоброжелателей наших убедить шаха в неудачах … Деятельность генерал-майора Франкини подготовила почву для будущих военных агентов наших в Персии, т. к. выгодное впечатление, произведённое его пребыванием в Тегеране, служит залогом того, что военные агенты наши будут встречаться с полным доверием» [25].
 
По прибытии в Россию в начале октября генерал-майор предоставил сначала главнокомандующему Кавказской армией, а затем в Военное министерство аналитическую записку о состоянии персидских войск, составленную им в сентябре 1877 г. в летней резиденции русской дипломатической миссии Зергенде [26]. В ней были детально разобраны все составляющие иранской военной системы в связке с социально-экономическими и политическими проблемами страны. В заключении В.А. Франкини подвёл итог своей работе. Он отметил, что содержание армии стоит казне до 3,5 куруров или 1 750 000 туманов в год (из общей суммы государственных доходов в около 8 куруров (до 40 млн франков) в год [27]). «Приняв наличную численность армии … в 40 000 человек и оценя без преувеличения в ½ курура деньги и натуральные повинности, лежащие на сельских обществах по сдаче и содержанию рекрутов, – констатировал генерал-майор, – мы убедимся, что персидская армия стоит государству до 4 куруров, то есть 2 миллиона туманов или 20 миллионов франков. Если же, с другой стороны, вспомним, что 100-тысячная бельгийская армия поглощает лишь 1/5 всех доходов, и что в Персии силы населения, промышленность, торговля и все источники народного богатства истощаются, то нельзя не прийти к заключению, что Персия разоряется на военные издержки и при том не имеет ни одной организованной боевой части … Что касается до нравственности персидской армии, то … продажность господствует всюду до высших ступеней военной иерархии» [28].
 
Таким образом, миссия В.А. Франкини подготовила почву для усиления военного влияния России в Персии. Вопрос о нём, судя по косвенным сведениям, почерпнутым из документов, связанных с деятельностью миссии, кавказским руководством рассматривался. Следует высказать также несколько соображений по поводу целей российских офицеров в Иране. Как нам представляется, значение миссии в контексте русско-турецкой войны 1877–1878 гг. и «Большой игры» недооценено исследователями. Внешняя политика России в период «Восточного кризиса» 1875–1878 гг. вообще изучена довольно однобоко: если балканское направление имеет богатую литературу, то европейское, а уж тем более восточное, разработаны недостаточно. Об этом свидетельствует хотя бы сравнительно недавнее «открытие» миссии генерал-майора Генерального штаба Н.Г. Столетова в Афганистан в 1878 г. и связанных с ним военных манёвров войск туркестанского военного округа [29], а также проект посылки военно-дипломатической экспедиции в Тибет в 1878 г. с целью давления на Англию в вопросах урегулирования балканских проблем [30].
 
Миссия В.А. Франкини, по нашему мнению, была одной из акций внешнеполитического и, отчасти, военного обеспечения грядущей войны, которые предпринимались с 1876 г. на Балканах [31]. Разработчик плана войны с Османской империей на Кавказском театре генерал-майор Генерального штаба С.М. Духовской писал: «Мы строим наши военные соображения на предположении, что ныне опасность Закавказью ожидается с запада и юго-запада, со стороны Турции, в союзе с которой могут находиться и западные европейские державы, что со стороны Персии опасности не предвидится» [32]. Иран действительно в военном отношении не представлял для русской армии серьёзной угрозы при столкновении один на один [33]. Не был также так актуален для российского командования, как перед Крымской войной 1853–1856 гг., и вопрос о пограничных с империей Романовых курдских племенах [34]. Однако позиция тегеранского двора играла определённую роль в выработке стратегии войны на Кавказском театре. В случае враждебного отношения персидский монарх мог вновь, как это бывало в первой половине столетия, подпасть под влияние англичан. Результатом могла быть реальная угроза для российских границ не столько со стороны регулярной иранской армии, сколько со стороны подстрекаемых шахским двором и его ставленниками в провинциях пограничных кочевых племён. Это, в свою очередь, отвлекло бы с театра войны с Портой часть сил Кавказского корпуса, что неблагоприятно сказалось бы на ходе военных действий.  Посылка военной миссии перед войной и задачи, поставленные перед В.А. Франкини, свидетельствуют о том, что российское кавказское командование рассчитывало если не привлечь Иран в качестве союзника, то, по крайней мере, нейтрализовать его. Это было особенно актуально, исходя из опыта войн с Османской империей первой половины ХІХ в., когда западные державы пытались вовлечь в них Персию на стороне турок. В 1877–1878 гг. Англия также стремилась создать на Востоке антироссийскую коалицию из Османской империи, Афганистана, Кашгара и среднеазиатских ханств [35]. Несмотря на религиозную вражду между указанными суннитскими государствами и шиитской Каджарской монархией, усиление здесь присутствия англичан сформировало бы враждебный для России пояс стран на её южных границах и угрожало бы стабильности среднеазиатских владений империи.
 
В научной литературе существует мнение, что Насреддин-шах «пожелал вступить в войну на стороне России, однако Александр ІІ выразил желание, чтобы Иран оставался нейтральным, что было в той ситуации для России выгодным, так как ей не пришлось бы тогда держать на границе с Ираном значительную часть войск» [36]. К сожалению, оно не подкреплено ссылками на источники. Советский историк Н.А. Халфин утверждал (также без указания источника), что «на протяжении всей войны 1877–1878 гг. шахские власти добивались заключения военного союза с Россией, однако встречали мягкий, завуалированный, но всё же решительный отказ» [37]. Однако выдержки из донесений российского посланника в Тегеране И.А. Зиновьева, которые приводил в своей работе Ш.В. Мегрелидзе, свидетельствуют об обратном. В начале войны Насреддин-шах фактически занял позицию, подобную предложенной его первым министром в период Крымской войны. Майское сообщение И.А. Зиновьева доказывает, что персидский правитель отнюдь не был  настроен очертя голову втягиваться в развернувшиеся события. «Шах по-прежнему полагает, – писал посланник, –что ещё не настало время для вмешательства Персии в войну, держась мнения, что одно лишь заключение с Россией наступательного и оборонительного союза, обеспечивающего Персию от территориального ущерба, в состоянии вывести Е.В. из выжидательного положения» [38]. Идею привлечения Тегерана к войне на стороне России инициировал, судя по всему, всё тот же И.А. Зиновьев [39]. Видимо, и на Кавказе, и в Петербурге нашлись её сторонники. Однако Насреддин-шах настаивал на заключении письменного договора, в то время, как русские представители обещали, что «его «рвение» и дружественная позиция «найдут вознаграждение» во время переговоров о мире» [40].
 
Сложно с уверенностью утверждать, каким именно способом стороны пришли к соглашению. Непосредственный ход дипломатических переговоров и манипуляций требует отдельного детального рассмотрения с привлечением документов российских и иранских архивов (если таковые имеются), что мы, к сожалению, сделать не в состоянии. Однако можно смело утверждать, что Ирану было выгоднее сотрудничество с Россией, чем противостояние. Для тегеранского правительства по-прежнему актуальным оставался вопрос о границе с Османской империей и о принадлежности курдских племён на ней. Пользуясь успехами русских войск, шах желал решить эту проблему в свою пользу. Например, в июне 1877 г. Тегераном был выражен протест Лондону и Стамбулу с угрозой в случае активных действий курдов на османо-персидской границе объявить Турции войну [41].
 
В свою очередь, российские власти также нуждались в благожелательном отношении Ирана, и И.А. Зиновьев прилагал все усилия, чтобы добиться его. К сожалению, детали его деятельности нам пока неизвестны. Но очевидно, что военная миссия 1877 г. была результатом политики по обеспечению пророссийской позиции персидского шаха в разразившемся «Восточном кризисе». Русское правительство не могло послать военных агентов с такими полномочиями, которые имел В.А. Франкини, по своему усмотрению, без согласования с персидской стороной. Учитывая особые задачи, поставленные перед генерал-майором, вполне можно предположить, что его миссия была ответом царского правительства на предложение шаха. Однако был ли это шаг к союзу или дипломатический ход, чтобы его избежать, но не оттолкнуть Насреддин-шаха, с уверенностью сказать пока сложно.
 
Изучение на месте персидской армии, скорее всего, окончательно сняло с повестки дня идею привлечения Персии в качестве полноценного союзника [42] (если таковая была). Ещё в первой половине 1870-х гг. наместник на Кавказе великий князь Михаил Николаевич утверждал, что как военный союзник Иран слаб [43]. Но сведения о персидских вооружённых силах были неполными, основанными главным образом на сообщениях иностранных авторов, российских наблюдателей первой половины века и донесениях дипломатов из Тегерана. К тому же с конца 1860-х они не обновлялись. Об этом свидетельствует и сама инструкция В.А. Франкини и (косвенно) публикации в начавшем издаваться с 1883 г. «Сборнике географических, топографических и статистических материалов по Азии». В первых его номерах значительное место было уделено характеристике и анализу каджарской армии [44]. Исходя из данных В.А. Франкини, шахское государство могло стать опасной обузой в случае вступления его в войну с Османской империей. Поэтому лучшим выходом могла быть нейтрализация Тегерана, как в период Крымской войны 1853–1856 гг. [45] Сам генерал указывал, что России выгоднее довольствоваться нейтралитетом Ирана [46]. Возможно именно этим объясняется поведение В.А. Франкини, за которое его так хвалил впоследствии Д.И. Святополк-Мирский. Фактически, эта миссия оттянула вопрос о необходимости нападения Ирана на Османскую империю, который Насреддин-шах без сомнения лелеял, как и 24 года назад.
 
В результате, российским представителям удалось добиться благожелательного нейтралитета Тегерана без подписания каких-либо обязующих документов. Персия была нейтрализована дипломатическими средствами и не стала при этом обузой. На время боевых действий на османо-иранской границе персы выставили два военных отряда [47]. Отряды были размещены в районах расселения курдских племён. Один из них был сосредоточен в районе Керманшаха (8 фоуджей пехоты [48], 600 человек иррегулярной кавалерии, 26 орудий), другой – у Хоя (4 фоуджа пехоты, 1 500 иррегулярных всадников, 22 орудия) [49]. Можно согласиться с мнением Ш.В. Мегрелидзе, что «в течение всей войны левый фланг русских войск находился в безопасности» [50]. Взамен российское правительство пообещало учесть интересы шаха в будущих переговорах о мире. Обещание это было выполнено. В Сан-Стефанском прелиминарном мирном договоре от 19 февраля 1878 г. вопросу Персии была посвящена статья XVIII. Правда, интересы Ирана в ней защищались в довольно обтекаемой форме. «Блистательная Порта, – писали составители документа, – обратит  особенное  внимание на мнение, выраженное комиссарами посредствующих держав по вопросу  о  праве владения городом Котуром [51], и обязуется  привести  в исполнение работы по окончательному проведению турецко-персидской границы» [52]. При пересмотре договора между Англией и Россией была достигнута новая договорённость, зафиксированная в тексте Берлинского трактата от 1 июля 1878 г. За возвращение туркам Баязета и Алашкертской долины Стамбул в качестве компенсации обязался уступить Тегерану Котур. Статья LX гласила: «Долина Алашкерта и город Баязет,  уступленные России статьёй XIX Сан-Стефанского договора, возвращаются Турции. Блистательная Порта уступает Персии город и территорию Котур соответственно тому, как она была определена смешанной англо-русской комиссией по турецко-персидскому разграничению [53]» [54]. Таким образом, в результате войны 1877–1878 гг. формально Персия осталась в выигрыше, приобретя новые территории. Однако, как показали последующие события, противоречия с Османской империей на этом урегулированы не были [55].
 
Миссия 1877 г. имела ещё одно немаловажное следствие. Она инициировала создание Персидской казачьей бригады в 1879 г. – части, представлявшей собой сначала полк, позже развёрнутый в бригаду, под руководством русских военных инструкторов [56].
 
Война 1877–1878 гг. выделила тенденцию, которая чётко прорисовывалась на протяжение 1850-х – 1870-х гг. – резкое снижение роли Ирана в «Восточном вопросе» в сравнение с первой половиной века не только как самостоятельного игрока, но и как фигуры в руках великих европейских держав. Главной причиной этого нам видится прогрессирующий внутренний упадок страны, чьё развитие в крепкое по меркам традиционного общества государство, было остановлено и законсервировано внешним вмешательством.
 
В одной из последних работ по истории русско-турецкой войны 1877–1878 гг. постоянно подчёркивается, что событие это нуждается в дальнейшем исследовании и создании фундаментального монографического труда [57]. Однако нельзя полностью согласиться с его мыслью  о том, что «степень изученности русско-турецкой войны 1877–1878 гг. требует переноса центра тяжести научной работы на осмысление всего накопленного материала, а не простое его количественное наращивание» [58]. Даже не касаясь западной историографии, можно отметить, что многие темы войны остаются неисследованными или изучены слабо, однобоко: военная разведка, процесс военного планирования, взаимоотношения русских солдат и офицеров с местным населением, отношение к войне солдатской массы и т.п. Это утверждение относится и к дипломатической истории событий не только 1877–1878 гг., но и истории Восточной войны 1853–1856 гг. Исследователи уделяли и уделяют большое внимание центральному узлу противоречий, оставляя на заднем плане периферийные области. Это значительно обедняет, искажает отображение исторической действительности. Доказательством сказанному могут служить русско-иранские отношения в период «Восточных кризисов» 1853–1856 и 1875–1878 гг.
 
© O. A. Гоков,
Xapькoвcкий нaциoнaльный пeдaгoгичecкий унивepcитeт имeни Г. C. Cкoвopoды
Материал прислан автором порталу Россия в красках 18 марта 2013 года
 
Примечания

[1] Детальнее о реформе до 1878 г. и деятельности иностранных военных инструкторов см.: М. Алиханов-Аварский, В гостях у шаха. Очерки Персии (Тифлис: Типография Я.И. Либермана, 1898), с. 210–213; Мисль-Рустем, Персия при Наср-Эдин-Шахе с 1882 по 1888 г. (Санкт-Петербург: Типография и литография В.А. Тиханова, 1897), с. 167–171.; Н. К. Тер-Оганов, Создание и развитие иранской регулярной армии и деятельность иностранных военных миссий в Иране в ХІХ в., автореф. дисс. … канд. ист. наук (Тбилиси: Б. и., 1984).
[2] А. Б. Вревский, “Персия”, Военно-статистический сборник (Санкт-Петербург: Военная типография, 1868), вып. 3, с. 1–32.
[3] Российский государственный военно-исторический архив (далее – РГВИА), ф. 446, д. 41, л. 1.
[4] В силу того, что термин «военный агент» в источниках и литературе имеет разное наполнение, следует остановиться на нём детальнее. Понятие это вошло в российский лексикон во второй половине ХІХ в., когда в Европе появляется военно-дипломатическая должность военного атташе при дипломатической миссии (А. Алексеев, Лексика русской разведки (Москва: Международные отношения, 1996), с. 44–47). В России с 1860-х гг. под военным агентом понимали и военного атташе, и военных представителей в целом, посылавшихся в другую страну. В советской и постсоветской исторической литературе часть исследователей применяет термин «военный агент» исключительно как синоним военного атташе. Это понимание отражает практику ХХ в., но никак не ХІХ-го и создаёт определённую путаницу и искажение реальной работы российских спецслужб. Так, например, в документах Военного министерства военные представители России в Персии, начиная с 1877 г., именуются военными агентами, хотя полномочиями атташе они не обладали. С другой стороны, понятийной неопределённости способствует и множественность терминов, использовавшихся для определения военных разведчиков в ХІХ–ХХ вв., а также перенос учёными понятий ХХ в. на более раннее время. В итоге, в историографии значение словосочетания «военный агент» стало зависеть исключительно от компетентности и личных предпочтений исследователей. Во избежание неточности в понимании, мы предлагаем следующее определение и градацию, которые основаны на функционально-статусном принципе. Под «военным агентом» мы понимаем военное лицо, посланное официально или неофициально в другую страну с задачами военного характера. Последние не исключают и иных задач (дипломатических, научных), однако являются основным компонентом при отнесении того или иного офицера к военным агентам. Исходя из положения и функций, последние разделяются нами на официальных (гласных, действовавших на основе международного законодательства или межгосударственных соглашений) и неофициальных (тайных, негласных, действовавших под прикрытием другой должности, неофициально). В свою очередь, в каждой из категорий можно выделить по две подкатегории, связанные, главным образом, с длительностью пребывания в стране – постоянные и временные. В данном случае разделение до некоторой степени носит условный характер, однако основано на реальном положении вещей во второй половине ХІХ в. Среди гласных военных агентов на постоянной основе действовали военные атташе – официальные военные представители России при дипломатических миссиях. С 1863 г. они были выведены из-под контроля Министерства иностранных дел и подчинены военному ведомству (А. Алексеев, Лексика русской разведки (Москва: Международные отношения, 1996), с. 46). В 1864 г. офицеры, прикомандированные к внешнеполитическим представительствам получили официальный статус, соответствовавший дипломатическому рангу советника или первого секретаря миссии, и стали числиться в составе дипломатического корпуса (П. Ф. Рябиков, “Разведывательная служба в мирное и военное время”, Антология истории спецслужб. Россия. 1905–1924, (Москва: Кучково поле, 2007), с. 138; Е. Сергеев, А. Улунян, Не подлежит оглашению. Военные агенты Российской империи в Европе и на Балканах. 1900–1914 (Москва: Реалии-Пресс, 2003), с. 38). Непостоянные гласные военные агенты – это главы или участники военных, дипломатических и прочих миссий и экспедиций, отправлявшихся в различные страны на официальном уровне. Постоянные тайные военные агенты, как правило, находились на официальных постах, не связанных внешне с Военным министерством (например, консулы). Непостоянные же – это офицеры, временно пребывавшие в той или иной стране с военным заданием, но под чужим видом или под своим именем, но не афишируя цель поездки.
[5] РГВИА, ф. 446, д. 41, л. 4–5.
[6] Там же, л. 6.
[7] Там же, л. 7.
[8] Там же, л. 6.
[9] Официально его должность именовалась «корреспондент Военного министерства при Императорской Российской миссии в Константинополе», то есть, согласно предложенной нами градации, В.А. Франкини был постоянным негласным военным агентом.
[10] Ш. В. Мегрелидзе, Закавказье в русско-турецкой войне 1877–1878 гг. (Тбилиси: Мецниереба, 1972), с. 30. Здесь он ошибочно именуется Франклином.
[11] Исторический вестник, т. 50 (1893), № 10, с. 280. Правда, какими именно языками он владел, нам выяснить не удалось.
[12] Там же, с. 279–280; Н. В. Скрицкий, Балканский гамбит. Неизвестная война 18771878 гг. (Москва: Вече, 2006), с. 73. После войны 1877–1878 гг. В.А. Франкини был назначен губернатором новоприобретённой Карсской области, и эту должность занимал до 1881 г., когда покинул её и уехал в Италию. Здесь он проживал до самой смерти в 1892 г. (Письма Н. П. Ломакина консулу Ф. А. Бакулину (о среднеазиатских делах). 1874–1878. (Санкт-Петербург: тип. П. Усова, 1914), примечание 9, http://militera.lib.ru/db/index.html.
[13] РГВИА, ф. 446, д. 41, л. 11–12.
[14] Там же, л. 12.
[15] Там же.
[16] Там же, л. 13.
[17] Там же, л. 14.
[18] Там же, л. 17.
[19] Там же, л. 18.
[20] Там же, л. 17–18.
[21] Там же, д. 42, 14 л.
[22] http://ru.wikipedia.org/wiki Франкини,_Виктор_Антонович.
[23] Исторический вестник, т. 50 (1893), № 10, с. 279–280.
[24] РГВИА, ф. 446, д. 42, 14 л.
[25] Там же, д. 41, л. 21–23. Работа, проделанная В.А. Франкини, была по достоинству оценена и на Кавказе, и в Петербурге. Ходатайство Д.И. Святополк-Мирского о присвоении ему звания генерал-лейтенанта (Там же, л. 23) было в том же году (1877 г.) удовлетворено.
[26] Франкини, “О нынешнем состоянии персидской армии. Докладная записка генерал-майора Франкини его императорскому высочеству главнокомандующему  Кавказской армией”, РГВИА, ф. 446, д. 41, л. 25–83; Франкини, “Записка о персидской армии”, СМА, вып. 4 (1883), с. 1–34.
[27] Франкини, “Записка о персидской армии”, СМА, вып. 4 (1883), с. 1.
[28] Там же, с. 29–30.
[29] Большая игра в Центральной Азии: Индийский поход русской армии. Сборник архивных документов, (Москва: Институт востоковедения, 2005); Т. Загородникова, ““Индийский поход” Александра ІІ и его последствия”, Азия и Африка сегодня, № 11 (2005), с. 51–53; Т. Загородникова, “Индийский поход” русской армии и миссия генерала Н. Г. Столетова в Кабул”, Восток, № 4 (2006), с. 21–36; Л. М. Смирнова, Англо-русское соперничество в Центральной Азии в 70–90-е годы XIX века, дис. ... канд. ист. наук (Москва: Б. и., 2005), с. 90–101. Впервые в советской историографии в контексте «Восточного вопроса» миссия была детально рассмотрена Ф. Юлдашбаевой (Ф. Юлдашбаева, Из истории английской колониальной политики в. Афганистане и Средней Азии 70–80-е годы XIX в. (Ташкент: Госиздат УзССР, 1963), с. 96–111), но впоследствии вплоть до 2000-х гг. в русскоязычными исследователями акцент делался на её значение для англо- и русско-афганских отношений.
[30] А. И. Андреев, Тибет в политике царской, советской и постсоветской России (СПб.: Изд-во Санкт-петербургского ун-та; Изд-во А Терентьева Нартанг, 2006), с. 62. Хотя проект Д.А. Милютина и не нашёл поддержки Министерства иностранных дел, тем не менее, военные в Тибет были отправлены. В 1879–1880 гг. своё третье путешествие по Центральной Азии совершил полковник Генштаба Н.М. Пржевальский. Правда, Лхасу ему посетить так и не удалось: местные власти отказались пустить его туда (См.: А. И. Андреев, Тибет в политике царской, советской и постсоветской России (СПб.: Изд-во Санкт-петербургского ун-та; Изд-во А Терентьева Нартанг, 2006), с. 60–62; Д. Схиммелпенник ван дер Ойе, Навстречу Восходящему Солнцу: Русская имперская идеология на пути к войне с Японией (Москва: Новое литературное обозрение, 2009), с. 48–49; Н. М. Пржевальский, Из Зайсана через Хами в Тибет и на верховья Желтой реки. Третье путешествие в Центральной Азии 1879–1880 (Москва: Огиз–Географгиз, 1948).
[31] О. А. Гоков, “Офицеры российского Генерального штаба в русско-турецкой войне 1877–1878 гг. на Балканском полуострове”, Дриновський збірник/Дриновски сборник, (Харьков–София: Академічне видавництво ім. проф. Марина Дринова, 2007), с. 113–115, 122–123; В. А. Золотарёв, Противоборство империй. Война 1877–1878 гг. – апофеоз Восточного кризиса (Москва: Animi fortitudo, 2005), с. 15–16.
[32] Ш. В. Мегрелидзе, Грузия в русско-турецкой войне 1877–1878 гг. (Батуми: Государственное изд-во, 1955), с. 32; Ш. В. Мегрелидзе, Закавказье в русско-турецкой войне 1877–1878 гг. (Тбилиси: Мецниереба, 1972), с. 75.
[33] Хотя в этом смысле тезис Ш.В. Мегрелидзе, что причиной этого была небольшая численность иранской армии (60 000), представляется неполным. Важно было не количество, а качество войск и управления ими. А здесь, как показала «разведка» В.А. Франкини, каджарские вооружённые силы оставляли желать лучшего.
[34] П. И. Аверьянов, Курды в войнах России с Персией и Турцией в течение XIX столетия. Современное политическое положение турецких, персидских и русских курдов. Исторический очерк (Тифлис: Типография штаба Кавказского военного округа, 1900), с. 158–177; Н. А. Халфин, Борьба за Курдистан: Курдский вопрос в международных отношениях XIX века (Москва: Изд-во восточной лит-ры, 1963), с. 102–105.
[35] Г. А. Ахмеджанов, Гератский вопрос в XIX в. (Ташкент: Фан, 1971), с. 60–62; Н. А. Халфин, “Английская колониальная политика на Среднем Востоке (70-е годы ХІХ века)”, Труды Среднеазиатского государственного университета им. В.И. Ленина, Новая серия, вып. 110 (1957), исторические науки, кн. 24, с. 5–125.
[36] С. А. Сухоруков, Иран: между Британией и Россией. От политики до экономики, (Санкт-Петербург: Алетейя, 2009), с. 131.
[37] Н. А. Халфин, Борьба за Курдистан: Курдский вопрос в международных отношениях XIX века (Москва: Изд-во восточной лит-ры, 1963), с. 104.
[38] Ш. В. Мегрелидзе, Закавказье в русско-турецкой войне 1877–1878 гг. (Тбилиси: Мецниереба, 1972), с. 76.
[39] Там же, с. 75.
[40] Н. А. Халфин, Борьба за Курдистан: Курдский вопрос в международных отношениях XIX века (Москва: Изд-во восточной лит-ры, 1963), с. 104.
[41] Там же, с. 104.
[42] Косвенно существование идеи использования иранской армии для борьбы с Турцией подтверждает рапорт В.А. Франкини от 29 августа 1877 г. Здесь он, охарактеризовав упадочное состояние персидской армии, высказывал желание «довольствоваться нам нейтралитетом Персии» (РГВИА, ф. 446, д. 41, л. 17.
[43] Ю. Н. Абдуллаев, Астрабад и русско-иранские отношения (вторая половина XIX начало XX в.) (Ташкент: Фан, 1975), с. 49.
[44] СМА, вып. 4–5 (1883); вып. 11 (1884).
[45] М. И. Венюков, “Россия и Англия в Персии”, Русский вестник, т. 131 (1877), № 10, с. 459.
[46] РГВИА, ф. 446, д. 42, л. 17.
[47] П. А. Риттих, Политико-статистический очерк Персии (СПб.: Б.и., 1896), с. 226.
[48] Точную численность пехоты в обоих случаях назвать сложно. Формально фоуджи были 8-ротные и 10-ротные при штатном составе роты в 100 человек. Фактически же количество человек в каждом из них могло колебаться от 300 до 1 200.
[49] Сборник новейших сведений о вооружённых силах европейских и азиатских государств, (СПб.: Военная типография, 1894), с. 804.
[50] Ш. В. Мегрелидзе, Закавказье в русско-турецкой войне 1877–1878 гг. (Тбилиси: Мецниереба, 1972), с. 76.
[51] Область с центром в Котуре являлась центром пограничных противоречий между Османской империей и Персией на протяжении почти всего XIX в.
[52] “Сан-Стефанский прелиминарный мирный договор. Сан-Стефано, 19 февраля/3 марта 1878 г.”, http://www.hist.msu.ru/ER/Etext/FOREIGN/stefano.htm.
[53] Детальнее о работе комиссии см.: Р. Б. Асланов, Ирано-турецкие отношения в 2060-х годах XIX в., дисс. ... канд. ист. наук (Баку: Б. м., 1983), с. 71–110; В. Ф. Минорский, Турецко-персидское разграничение (Пг.: Тип. М. М. Стасюлевича, 1916); Е. И. Чириков, “Путевой журнал Е.И.Чирикова, русского комиссара-посредника по турецко-персидскому разграничению 1849–1852”, Записки Кавказского отдела Императорского русского географического общества, т. 9 (1875); М. Хуршид-эфенди, Сияхэт-намэ-и-худуд. Описание путешествия по турецко-персидской границе (Санкт-Петербург: Типография О.И. Бакста, 1877). [54] “Берлинский трактат Берлин, 1/13 июля 1878 г.”, http://www.hist.msu.ru/ER/Etext/FOREIGN/berlin.htm.
[55] Детальнее о судьбе Котура и ирано-османских отношениях см. Н. А. Халфин, Борьба за Курдистан: Курдский вопрос в международных отношениях XIX века (Москва: Изд-во восточной лит-ры, 1963), с. 107 и след.
[56] Детальнее см.: О. А. Гоков, “Кризис в Персидской казачьей бригаде. 1889–1895 гг.”, Клио, № 2 (2008), с. 91–98; О. А. Гоков, “Российские офицеры и персидская казачья бригада (1877–1894 гг.)”, Canadian American Slavic Studies, vol. 37 (2003), № 4, р. 395–414; О. А. Красняк, “Русская военная миссия в Иране (1879−1917 гг.) как инструмент внешнеполитического влияния России”, http://www.hist.msu.ru/Science/Conf/01_2007/Krasniak.pdf; О. А. Красняк, Становление иранской регулярной армии в 1879–1921 гг. По материалам архивов русской военной миссии (Москва: ЛКИ, 2007), с. 71–91; Н. К. Тер-Оганов,Персидская казачья бригада: период трансформации (1894–1903 гг.)”, Восток, № 3 (2010), с. 69–79; U. Rabi, N. Ter-Oganov, “The Russian Military Mission and the Birth of the Persian Cossack Brigade: 1879–1894”, Iranian Studies, vol. 42 (2009), issue 3, p. 445–463.
[57] В. А. Золотарёв, Противоборство империй. Война 1877–1878 гг. – апофеоз Восточного кризиса (Москва: Animi fortitudo, 2005), с. 8, 122.
[58] Там же, с. 7.
 

[версия для печати]
 
  © 2004 – 2015 Educational Orthodox Society «Russia in colors» in Jerusalem
Копирование материалов сайта разрешено только для некоммерческого использования с указанием активной ссылки на конкретную страницу. В остальных случаях необходимо письменное разрешение редакции: ricolor1@gmail.com