От автора

В 1989 — 1991 гг. после падения берлинской стены и объединения Германии в мире вдруг вновь, как и после заключения 23 августа 1939 г. пакта о ненападении, заговорили о «втором Рапалло», о возрождении «духа Рапалло». Многих это словосочетание на Западе заставляло поеживаться, однако в странах бывшего СССР, в том числе и в России, оно и по сей день вызывает непонимание. А своеобразие отношений между Ваймарской Германией и Советской Россией определялось в первую очередь ситуацией, сложившейся в мире после окончания империалистической войны 1914 — 1918гг. Тогда оно привело представителей обоих государств в небольшой итальянский городок Рапалло, где 16 апреля 1922 года — в период работы Генуэзской конференции — состоялось подписание советско-германского договора, вошедшего в историю как Рапалльский договор.

Международное положение Советской России и Германии до заключения договора было до известной степени схожим: в обеих странах Первая мировая война вызвала глубокие революционные изменения, приведшие к свержению монархических режимов и провозглашению республиканских форм правления; обе страны оказались во внешнеполитической изоляции и какое-то время были как бы вне «клуба» великих держав. Выход из изоляции Москва и Берлин в конце концов нашли в союзе друг с другом. Наличие общих врагов стало побудительной причиной советско-германского сближения, временами, казалось, перераставшего в прочный альянс, которого опасался весь мир. В конечном счете именно ориентация Советской России и [14] Ваймарской Германии друг на друга обусловила их включение в мировую политику.

Безусловно, катализатором советско-германского сближения стали неприемлемые для Германии условия Версальского мирного договора, а также агрессивность Польши, притязания которой к соседям активно поддерживали бывшие союзники России по войне Франция и Англия. В 1920г. резкое обострение германо-польских споров по территориальным вопросам едва не переросло в вооруженный конфликт (Верхняя Силезия, Восточная Пруссия). Кризис в советско-польских отношениях в апреле 1920 г. привел к войне, которую Советская Россия проиграла. В итоге ей пришлось подписать Рижский мирный договор, закрепивший за Польшей часть украинских и белорусских земель. Как свидетельствуют документы, польский фактор довлел над обеими странами вплоть до начала второй мировой войны.

Рапалльский договор внес существенные изменения в политическую ситуацию в мире. Он означал прорыв международной изоляции как Советской России, так и Ваймарской Германии, содействовал восстановлению их международного положения. Благодаря Рапалльскому договору была создана уникальная атмосфера для советско-германского сближения. Обе страны первыми после войны признали друг друга в качестве равноправных партнеров. Эти «парии Европы», пытаясь выжить, вынуждены были пойти на широкомасштабное военно-экономическое сотрудничество, которое в период расцвета рапалльской политики по существу являло собой негласный военно-политический союз. Питали его идеи реванша, с одной стороны, и идеи мировой революции, с другой. Правда, ни та, ни другая сторона так и не решились до конца формализовать свои почти союзнические отношения, прекрасно понимая силу и слабости своего альянса. И Москва, и Берлин предельно цинично рассматривали свои взаимоотношения в качестве средства для достижения собственных целей и отлично представляли себе побудительные мотивы другой стороны. Поэтому их отношения с течением времени постоянно эволюционировали в сторону от почти союзнических к сбалансированию взаимных интересов, поиску иных политических союзников, диверсификации своих [15] политических, военно-промышленных и экономических связей. Это были вынужденные и в то же время логичные политические шаги — и Германия, и Россия возвращались в мировую политику.

Сотрудничество Берлина и Москвы в процессе становления и развития новых политических систем, утвердившихся в России и Германии после первой мировой войны, анализировалось и оценивалось в мире с самых различных позиций. Были опубликованы сборники советских и германских внешнеполитических документов, обширная мемуарная и биографическая литература, касающиеся периода Рапалло. На Западе изучены, пожалуй, все его аспекты. Причем, западная историография проблемы развивается уже больше 50 лет. Первая книга, в которой впервые затрагивался военный аспект советско-германских отношений, появилась еще в 1940 г. (Биография генерала X. фон Зекта)16, последние две (работы немецких историков О. Грелера, М. Цайдлера) — в 1992 и 1993 гг. 17 Правда, во всех предыдущих исследованиях данная тема затрагивалась вскользь, что, впрочем, лишний раз подтверждает строго конфиденциальный характер сотрудничества. В международной историографии, пожалуй, именно работы О. Грелера и М. Цайдлера впервые посвящены непосредственно взаимоотношениям Красной Армии и райхсвера. На основе кропотливого изучения немецких архивов, в том числе и предпринимательских («Юнкерс», «Крупп»), им удалось добротно представить немецкую точку зрения на проблему

Проблема военного сотрудничества между СССР и Германией не была «террой инкогнита» для советских историков. Однако историография СССР имела здесь четкие рамки, определенные идеологизированным подходом тоталитарного режима к истории как к «служанке политики». В силу политического табу, наложенного на данную проблему, открытые исследования ее в советский период на основе соответствующих советских архивных материалов, были невозможны. Отдельные глухие упоминания разрозненных фактов в мемуарах различных советских авторов были окрашены строгим идеологическим колором и призваны [16] лишь затушевывать проблему. Поэтому они едва могли служить подспорьем в ее исследовании.

Лишь начиная примерно с середины 1989 г., ранее секретные и строго секретные материалы различных ведомственных архивов СССР стали более доступны исследователям. После краха СССР в 1991 г. «процесс пошел», — появилась возможность изучения реальной истории России советского периода на базе огромнейшего пласта ранее практически неизвестных документов. Тогда и тема советско-германского военного сотрудничества перестала быть табу. В Москве первая научная публикация обзорного характера вкупе с несколькими архивными документами, приоткрывшая завесу секретности, была осуществлена автором этой книги в июне 1990 г. Начиная с этого времени, в России появился целый ряд исследований и документальных публикаций на данную тему

Постепенно становится ясным, что основы рапалльской политики закладывались уже в заключительный период первой мировой войны, когда состоялись первые контакты представителей генерального штаба кайзеровской армии и российской социал-демократии. Именно эти связи, скрепленные щедрой германской финансовой помощью, привели к власти в России правительство В. И. Ленина и помогли ему затем удержаться на плаву.

Теперь уже не вызывает сомнений, что интенсивнейшее советско-германское военное сотрудничество являлось не только «постоянным фактором», «крепчайшей опорой», но, по существу, каркасом всей рапалльской политики, составляя ее суть. Советско-германские военные, или, как их тогда называли, «военно-технические» контакты начались задолго до подписания Рапалльского договора и являлись своеобразным политическим козырем, ориентиром для этих двух держав, оказавшихся на какое-то время на обочине мировой политики. Это сотрудничество было, естественно, обоюдовыгодным. Советской стороне оно помогло создать мощный военно-промышленный комплекс, улучшить вооруженность Красной Армии и квалификацию ее комсостава, а Германии, ограниченной Версальским договором, — осуществлять подготовку военных кадров и производство вооружений. Однако значимость этого сотрудничества [17] выходит далеко за рамки чисто утилитарных интересов роенных ведомств.

Интенсивные личные контакты военных руководителей и высших офицеров, а также высокопоставленных дипломатов СССР и Германии создали в обеих странах мощное лобби, выступавшее в поддержку укрепления дружбы между Советским Союзом и Ваймарской Германией. В условиях экономического восстановления Германии за счет западных кредитов и займов (по плану Дауэса от 1924г. и плану Юнга от 1929 г. ), роста прозападных настроений в Германии, именно наличие там просоветского лобби в значительной мере удерживало Германию в русле «восточной ориентации».

В СССР к прогерманскому лобби относилось практически все высшее политическое и военное руководство страны, причем самыми крупными лоббистами были Ленин и Сталин. Именно здесь лежит ключ к пониманию как резкого разрыва «военно-технических» связей в 1933 г., так и не менее резкого и бурного наращивания двустороннего военно-экономического взаимодействия в 1939 — 1940 г. после подписания 23 августа 1939 г. договора о ненападении, известного как «пакт Молотова — Риббентропа», а также как «пакт Гитлера — Сталина».

Благодаря именно «военно-техническому» сотрудничеству с Германией были заложены основы мощного военно-промышленного комплекса СССР. Советская военная химия, авиация, танко- и судостроение зарождались в результате тесного советско-германского взаимодействия, а также огромного желания советских лидеров создать мощную военную машину. На это в СССР работали и дипломатия, и разведка, и практически весь хозяйственный потенциал страны.

Немецкие специалисты несли с собой образцы высокого профессионализма и производственной культуры. Были, конечно, и неудачи, но причины их скорее крылись в изменении экономической ситуации в СССР, маниакальной подозрительности и провокационных действиях ВЧК/ОГПУ, нежели в недобросовестности германской стороны.

В 1922 — 1926гг. была заложена широкая договорно-правовая база двустороннего сотрудничества, происходило [18] становление его параметров. Этот же период явился и пиком в развитии двусторонних отношений. Своеобразным рубежом явились события конца 1926 — начала 1927 гг. : скандал вокруг «Юнкерса» и «гранатная афера».

«Германский Октябрь» 1923 года, «План Дауэса», Локарнские соглашения, прием Германии в Лигу Наций, а также геополитическое положение Германии предопределили ее постепенный отход от односторонней «восточной ориентации». Переориентация Германии с Востока на Запад, являясь своеобразной балансировкой отношений, не означала ее отказа от рапалльской политики, однако упомянутые события определили границы дальнейшего развития германо-советских отношений в 1927 — 1932гг. Безусловно, одной из главных причин явились действия Советского Союза и Коминтерна по организации «октябрьского переворота» в Германии в 1923 г. Эти события послужили тревожным звонком для германских политиков. Начался поиск иных союзников, и возглавил его Г. Штреземан. Отношения с СССР из разряда «особых» стали переходить в разряд «обычных», и их «особость» все более становилось лишь военное сотрудничество.

Политика советской стороны, направленная на удержание Германии в русле «восточной ориентации» путем искусственного поддержания взрывоопасной ситуации, основанной на слепой вражде к Польше, несла смертельный риск для самого существования Ваймарской Республики. Поэтому советские предложения по выработке «совместного подхода к польскому вопросу» (1924 — 1925 гг. ) наталкивались в Берлине на неприятие.

Усилия советской дипломатии (Чичерин, Литвинов, Крестинский, Радек) удержать Германию от вступления в Лигу Наций также провалились, вынудив теперь уже Советский Союз к «диверсификации» своих внешних связей. Германская сторона всеми силами старалась как-то «подсластить пилюлю» — именно таков подтекст Московского (от 12 октября 1925г. ) и Берлинского (от 24 апреля 1926 г. ) договоров. Они явились компенсацией советской стороне за сохранение и продолжение военного сотрудничества. [19]

Спад в советско-германских отношениях наметился в начале 30-х годов. Окончательный же разрыв рапалльской линии произошел после прихода к власти в Германии нацистов, однако он связан не столько с самим этим фактом, сколько с желанием Сталина «проучить» Гитлера, показать ему, что без «восточной опоры» внешняя политика Германии станет чрезвычайно уязвимой. Но здесь Сталин просчитался: того задела, созданного райхсвером в предыдущие годы, хватило для создания мощного вермахта. Москва же, поняв, что «дважды в одну реку не входят», вынуждена была искать альтернативного партнера. Некоторое время казалось, что им станет Франция, тогда злейший враг Германии. Двустороннее же военное сотрудничество между Москвой и Берлином, определявшее характер всей «рапалльской политики», полностью сошло на нет.

Помимо исследований и публикаций немецких, английских, американских, французских и российских историков, а также опубликованных советских и германских дипломатических документов, основной источниковой базой данной книги стали ранее неизвестные, секретные и строго секретные документы различных ведомственных архивов бывшего СССР:

• Российского центра хранения и использования документов новейшей истории (РЦХИДНИ);

• Архива внешней политики РФ МИД РФ (АВП РФ);

• Российского государственного военного архива (РГВА);

• Центра хранения историко-документальных коллекций (ЦХИДК) — бывший «Особый архив»;

• Архива наркомата внешней торговли СССР.

Большая часть из них впервые вводится в научный оборот. Это документы высших государственных органов СССР и высших органов компартии: постановления Политбюро ЦК, решения Совета Труда и Обороны при Совнаркоме, постановления Комиссии по спецзаказам при Политбюро ЦК ВКП(б), протоколы заседаний [20] РВС Республики/СССР, документы председателя РВС и его заместителей, материалы Разведупра Штаба РККА, документы ВЧК/ОГПУ, различные советские дипломатические документы (донесения советских дипломатов о беседах с высшими государственными и военными деятелями Германии в вице писем, телеграмм, записей бесед, протоколов переговоров). В высшей степени информативными оказались именные фонды государственных деятелей СССР (фонды Чичерина, Литвинова, Дзержинского, Крестинского и др. ).

Изучение материалов упомянутых архивов позволило более комплексно осветить исследуемую проблему. Так, архивные дипломатические материалы помогают воссоздать общую картину взаимоотношений, а также дают представление о том, как завязывались контакты и шла подготовка проектов военного сотрудничества. Из документов компартии, — в основном это протоколы заседаний Политбюро ЦК, — видно, как принимались политические решения по тем или иным вопросам военного сотрудничества. Решения же этого органа являлись тогда отправной точкой для реализации любых начинаний в Советском Союзе. Наконец, документы военного архива дают наглядное представление о том, как принятые Политбюро решения конкретно воплощались в жизнь, что было реализовано и на каких условиях.

В своей работе я попытался максимально устранить искажения немецких наименований и имен собственных, использовав в большинстве случаев тот вариант их написания на русском языке, который практически аутентичен их звуковому воспроизведению на немецком. Лишь имена некоторых исторических фигур Германии, использование которых на русском языке получило широкое и абсолютное распространение, были оставлены в прежней транскрипции (например, Гинденбург, Гитлер, Гесс, Тальмеймер и некоторые др. ). В цитируемых документах на русском языке нет единообразия в их использовании, и мне кажется, нет необходимости [21] вносить какие-либо исправления с целью унификации, поскольку эта «филологическая разноголосица» позволяет передать колорит того времени. Поэтому в тексте и сносках, где необходимо, дается взятый мною за основу вариант использования немецких имен собственных и других наименований (например, Зект, Ваймар, райх, райхсвер и т. д. ). [22]