Россия в красках
 Россия   Святая Земля   Европа   Русское Зарубежье   История России   Архивы   Журнал   О нас 
  Новости  |  Ссылки  |  Гостевая книга  |  Карта сайта  |     
Главная / История России / История РОА / Записки военного священника. Протоиерей Дмитрий Константинов / Об исторических реликвиях. Походная церковь армии ген. А. А. Власова. Несколько заключительных слов

 
Рекомендуем
Новости сайта:
Дата в истории
Новые материалы
 
Кирилл Александров (Россия). Почему белые не спасли царскую семью
 
 
 
Протоиерей Андрей Кордочкин (Испания). Увековечить память русских моряков на испанской Менорке
Павел Густерин (Россия). Дело генерала Слащева
Юрий Кищук (Россия). Дар радости
Ирина Ахундова (Россия). Креститель Руси
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Мы подходим к мощам со страхом шаманиста
Борис Колымагин (Россия). Тепло церковного зарубежья
Нина Кривошеина (Франция). Четыре трети нашей жизни. Воспоминания
Павел Густерин (Россия). О поручике Ржевском замолвите слово
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия).  От Петербургской империи — к Московскому каганату"
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Приплетать волю Божию к убийству человека – кощунство! 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). "Не ищите в кино правды о святых" 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). «Мы упустили созидание нашей Церкви»
Алла Новикова-Строганова. (Россия).  Отцовский завет Ф.М. Достоевского. (В год 195-летия великого русского православного писателя)
Ксения Кривошеина (Франция).  Шум ленинградского прошлого 
Алла Новикова-Строганова (Россия). Насквозь русский. (К 185-летию Н. С. Лескова)
Юрий Кищук (Россия). Сверхзвуковая скорость
Алла Новикова-Строганова (Россия). «У любви есть слова». (В год 195-летия А.А. Фета)
Екатерина Матвеева (Россия). Наше историческое наследие
Игорь Лукаш (Болгария). Память о святом Федоре Ушакове в Варне

Павел Густерин (Россия). Советский разведчик Карим Хакимов
Олег Озеров (Россия). Гибель «Красного паши»
Павел Густерин (Россия). О заселении сербами Новороссии
Юрий Кищук (Россия). Невидимые люди
Павел Густерин (Россия). Политика Ивана III на Востоке
   Новая рубрика! 
Электронный журнал "Россия в красках"
Вышел весенний номер № 54 журнала "Россия в красках"
Архив номеров 
Проекты ПНПО "Россия в красках":
Публикация из архивов:
Раритетный сборник стихов из архивов "России в красках". С. Пономарев. Из Палестинских впечатлений 1873-74 гг. 
Славьте Христа добрыми делами!

Рекомендуем:
Иерусалимское отделение Императорского Православного Палестинского Общества (ИППО)
Россия и Христианский Восток: история, наука, культура





Почтовый ящик интернет-портала "Россия в красках"
Наш сайт о паломничестве на Святую Землю
Православный поклонник на Святой Земле. Святая Земля и паломничество: история и современность
(1) - так обозначены ссылки на примечания. Примечания в конце главы
{1} - так обозначены номера страниц в книге

Протоиерей  Д. КОНСТАНТИНОВ 

«Записки военного священника»

ОБ ИСТОРИЧЕСКИХ РЕЛИКВИЯХ
 
Несколько заключительных слов

     Война закончилась... Все предметы, взятые мною при отходе из Чехословакии в Баварию, {66} продолжали храниться у меня. В послевоенной церковной обстановке ими, в сущности, никто не интересовался и никому они не были нужны. Скорее наоборот... Некоторые лица даже советовали мне от них как-то отделаться, дабы не навлечь на себя каких либо неприятностей.
От одного православного епископа я даже услышал подобного рода фразу, когда речь зашла о моем участии в РОА: «Знаете, нам сейчас власовское движение совсем ни к чему ...» Вообще боязнь «как бы чего не случилось», после осуществления известной «операции килевания», стала основным настроением уцелевшей от разгрома основной части второй эмиграции. Но были и отрадные исключения. Постепенно в ней начали выделяться элементы, как-то способные подняться над этими настроениями и вовлечь российскую эмиграцию в русло продолжения политической борьбы. А именно этого не хотела, не хочет и всегда боится Москва.
     В конце 1948 года я вынужден был покинуть Западную Европу и переехать в Аргентину, в частности, в ее столицу, многомиллионный Буэнос Айрес. Со стороны вольной и невольной советской агентуры были сделаны попытки помешать моему отъезду. Однако, они все провалились. При переезде я взял с собой сохранившуюся церковную утварь походного храма во имя св. апостола Андрея Первозванного. 20 ноября 1949 года, в издававшейся в Буэнос Айресе русской газете «Слово», впоследствии переименованной в «Новое Слово», появилась следующего рода заметка.

Походная церковь армии ген. А. А. Власова

     «Несколько месяцев тому назад, с одной из групп эмигрантов в Буэнос Айрес была привезена ценная историческая реликвия Освободительного Движения Народов России — первый и основной {67} походный храм армии ген. Власова, созданный в 1944 году. Первая церковь в РОА была создана по благословению Высокопреосвященнейшего митрополита Анастасия и по желанию А. А. Власова. Храм создавался при непосредственной и живой помощи Высокопреосвященнейшего Серафима, митрополита Берлинского и Германского и при помощи Братства преп. Иова Почаевского. Походный храм во имя св. апостола Андрея Первозванного находился в Дабендорфе (под Берлином), в Школе пропагандистов РОА, являвшейся основным идейно-политическим центром Движения.
     В нем совершались богослужения, привлекавшие большое количество солдат и офицеров. Весной 1945 г. храм вместе со Школой был переведен в район Карлсбада. Незадолго до капитуляции, причт храма, вместе с группой солдат и офицеров, перевез церковь в Мариенбад, который вскоре был взят американскими войсками. В дальнейшем храм был перевезен в Баварию, где, в связи с создавшейся политической обстановкой, тайно сохранялся у частных лиц. Сейчас он находится в Буэнос Айресе.
     В связи с этим у ряда лиц возникла мысль о восстановлении этого храма и создании на его основе Церкви-Памятника всех погибших борцов Освободительного Движения. Все организации и частные лица, заинтересованные в реализации этого проекта, благоволят обратиться в редакцию «Слова» для получения нужных справок, в дни и часы приема в редакции».
     В Буэнос Айресе и вообще в Аргентине обстановка в смысле эмиграции была достаточно сложная. В ней проживало большое количество дореволюционных российских эмигрантов, малоосведомленных о действительном положении в СССР и, в конечном итоге, ставших на позиции некритического просоветизма.
Это огромное количество людей было настроено против послереволюционных эмиграции, считая их или «белобандитами» или «изменниками родины».
{68} Первой российской эмиграции в Аргентине было относительно немного, но ее количество увеличилось после конца Второй мировой войны. Значительная часть второй эмиграции тоже попала в Южную Америку и, в частности, в Аргентину, существенно изменив соотношение сил. Среди нее было немало участников Освободительного Движения, бывших военнослужащих РОА. Почти вся антикоммунистическая эмиграция в Аргентине поделилась на различные группировки, враждовавшие между собой, принимая участие в послевоенной эмигрантской междоусобице, приправленной к этому еще юрисдикционными спорами и вмешательством посторонних сил, ловивших рыбку в мутной воде того времени. К глубокому прискорбию нам приходится констатировать следующее: большинство прибывших в Аргентину участников ОДНР не оказалось на достаточно высоком духовном уровне.
     Никто из них не реагировал на указанную заметку и соответствующие разъяснения редакции газеты. Вместо того, чтобы возблагодарить Бога за сохранение духовной святыни РОА — походной церкви, находившейся в центре всего Движения и созданной по желанию ген. Власова, за то, что она неисповедимыми путями оказалась здесь же с ними в Аргентине, и хотя бы проявить какой-то минимальный интерес к данному факту, они не обратили на это ни малейшего внимания, продолжая заниматься своими духовно-бесплодными делами и конкурентной борьбой с другими эмигрантскими организациями.
     Анализируя обстановку того времени, не приходится сомневаться в том, что и здесь была приложена злая и опытная в таких делах рука советской агентуры (31), которая, хотя и не имеет прямого отношения к нашей теме, но дает дополнительный интересный материал из жизни послевоенной российской эмиграции.).
     {69} Учитывая складывающуюся обстановку и невозможность при данной ситуации поставить вопрос о каком-то хотя бы моральном использовании всего привезенного, я временно все законсервировал до более нормального положения и некоторого успокоения разыгравшихся послевоенных эмигрантских страстей. 
     Тогда же, в середине уже 50-x годов, мне все же удалось открыть небольшую часовню в одном из пригородов Буэнос Айреса, в которой все и было помещено.
     В 1960 г., в связи с моим переводом в США, я вывез эти духовные ценности Российского Освободительного Движения эпохи Второй мировой войны — в США, где они довольно значительное количество времени хранились в законсервированном виде. В начале семидесятых годов я, с соответствующего разрешения духовных властей Православной Церкви в Америке, открыл на Кэйп Код (Массачусетс) в городе Хаяннисе небольшую часовню в честь иконы Казанской Божией Матери. В эту часовню я также поместил реликвии, оставшиеся от дабендорфского храма. В часовне находится исторический антиминс, врученный мне митрополитом Серафимом Берлинским и Германским для совершения Евхаристии в Дабендорфе, св. чаша, реставрированная и приведенная в порядок, дискос, напрестольное Евангелие, напрестольный крест, одно из облачений. Все это ныне снова используется для богослужения и является несомненной духовной и одновременно исторической ценностью. Это понимают те, кто побывал в часовне. Один из руководящих деятелей Дабендорфа, приехавший на Кэйп Код и побывавший на литургии в часовне, подходя по ее окончании ко кресту и целуя его спросил:
 «Отец Димитрий! Неужели я сейчас приложился ко кресту, к которому подходил более тридцати лет тому назад в Дабендорфе?»
 «Да, именно к нему!» — ответил я. 
 Я считаю свою задачу почти выполненной.

     {70} Почти, потому что после моей смерти все эти реликвии должны быть помещены в соответствующий музей, с тем, чтобы в дальнейшем быть переданными в Россию по окончании большевистского лихолетья. Поэтому мне остается просить всех верующих участников РОА, которые меня переживут, иметь это обстоятельство в виду и сделать все возможное для их сохранения в историческую память многомиллионного, спонтанно возникшего РОД на Западе, поддержанного большинством народа на родине, в память всех погибших за него. Быть может все оставшееся от походного храма в Дабендорфе когда-нибудь будет торжественно внесено в новый храм во имя св. апостола Андрея Первозванного, который будет построен на родине в память Российского Освободительного Движения эпохи Второй мировой войны. {70}

НЕСКОЛЬКО ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫХ СЛОВ

     Эти несколько заключительных слов полагаю полезным предварить рассказом из более далекого прошлого, когда я еще служил в советской армии во время Второй мировой войны.
     Вторая половина зимы 1944 года... Свирепствуют январские морозы с обильными снегопадами. Действующая советская армия. Где-то севернее нас советские войска прорвали немецкий фронт. Поэтому на нашем участке немцы, имея сильно укрепленную оборону, оставляют ее без боя и отходят на некоторое, в общем незначительное, количество километров. Советские части устремляются за ними. Я иду вместе со сводной ротой, составленной из остатков достаточно потрепанного батальона. Командую ею временно в связи с выбытием из строя ее командира. Идем, вернее бредем, по глубокому снегу в продолжении целого дня. Мороз и метель, переходящая в свирепый буран.    Вечереет... Доходим {71} до каких-то брошенных землянок.
     На относительно недалеком расстоянии вспыхивают немецкие осветительные ракеты... Новая линия немецкой обороны. Разведка доносит: дальше идти нельзя. Посылаю связного в штаб полка с донесением. Выставляем охранение и приступаем к осмотру землянок. Они хорошо оборудованы, устланы соломой и в них даже поставлены железные печурки. Отступали, по-видимому впопыхах — валяются кое-какие вещи, огарки свечей. Завешиваем плащ-палаткой окно, зажигаем свечку. Солдаты растапливают печку. Появляется командир саперной роты и предупреждает: все пространство впереди заминировано, в чем он убедился, придя сюда несколько ранее нас. Пространство — это огромное поле, около километра шириной, за которым поднимаются немецкие осветительные ракеты. Устанавливаем связь с соседом. Солдаты принимаются за сухой паек. Мечтать о кухне в данных условиях не приходится. Мороз, ветер, снег...
     Связисты тянут провод. Но он упорно молчит. Связной вызывает меня в штаб полка. С его помощью в темноте, по пояс в снегу, добираюсь до какой-то землянки, в которой находится штаб. Командир полка, потирая почему-то лоб рукой, сообщает о приказе сверху — бросить с ходу батальоны, от которых за предыдущие бои почти ничего не осталось, в немедленное наступление, прорвать оборону противника и занять еще какое-то количество километров и т.п. В данных конкретных условиях все это звучит как бред безумного, но приказ есть приказ.
     Моя часть и сосед должны атаковать первыми. Пытаюсь объяснить, что подступы к немецкой обороне заминированы и пройти через них практически никому не удастся. Немецкая оборона  не исследована разведкой. Расположение огневых точек противника неизвестно. Живой силы у нас почти нет. Люди изнурены до крайности...
     Командир полка волнуется...
{72} «Вы понимаете, приказ!... Приказ — с ходу, с ходу и не иначе! Даю вам отсрочку до 24 ноль-ноль. Артиллерия?
Ее нет, где-то застряла...»
     Спорить и объяснять бесполезно. Сверху до низу идет сплошная типичная советская перестраховка. Выполнение приказа означает сознательное самоубийство и бесцельное убийство сотен людей. Все погибнут в неразминированных подступах к немецкой обороне, под огнем противника, а раненные замерзнут в снегу.
     Вернулся... Сообщил приказ командирам взводов. Они разошлись по землянкам с теми же мыслями, которые были у меня. А мысль одна: надо приготовиться к смерти.
     В землянке тихо. Только слышен вой ветра за ее стенами. Сижу на соломе, опершись на стенку землянки. Остается только творить молитву. Недалеко от горящей свечки замечаю кусок розоватой бумаги, торчащей из соломы. Машинально вытягиваю ее. С удивлением вижу книгу на русском языке. Значит до нас здесь стоял русский добровольческий батальон немецкой армии. Раскрываю книгу... Она духовного содержания: проповеди одного из русских святителей прошлого столетия.  На первой странице бросается в глаза эпиграф:
     «Аще бо и пойду посреде сени смертныя, не убоюся зла, яко Ты со мною еси: жезл Твой и палица Твоя та мя утешиста». (Псалом 22). (32)   
     Псалом этот я знал наизусть, ибо, как известно, он довольно {73} часто используется за православным богослужением. Я читал и перечитывал эпиграф и не верил своим глазам. Уныние и боязнь смерти отошли от меня. Я уже твердо знал — ничего ужасного не случится. Посмотрел на часы. Было начало одиннадцатого. Дверь с шумом открылась и в землянку ввалился засыпанный снегом связной штаба полка. Где-то наверху спохватились. Пришел приказ — наступление отменить.
     Это небольшое отступление от основной темы приводится для того, чтобы объяснить духовную и психологическую основу тех умонастроений, о которых я пишу ниже.
     Сидя в байройтской тюрьме в одиночной камере, ожидая со дня на день выдачи меня в руки дорогих восточных «союзников», я много думал о происходящем вообще и о своем пути за последние военные годы, включая описанное выше. Мне в крайней степени были безразличны наивные парни из Си-Ай-Си, рассказывавшие мне нечто не совсем членораздельное о верности великому восточному союзнику, и продолжавшие удивляться моему закоснелому упорству в, якобы, профашистских настроениях. Меня весьма мало трогало комичное беспокойство новой немецкой администрации тюрьмы, внимательно следившей за столь «важным политическим преступником», каким был я, и боявшейся чем-то не угодить своим американским хозяевам. Впрочем, среди них были люди...
     Один пожилой надзиратель явно сочувственно относился ко мне, делая всякого рода поблажки и показывая всем своим отношением полное неодобрение действий американцев.
     Мне было жалко т. н. немецких антифашистов, набившихся в администрацию тюрьмы и без всяких колебаний совести съевших маленькую пасхальную посылку, переданную мне от верующих мирян, проживавших в то время в Байройте. Посылка состояла из скромных традиционных пасхальных явств, в виде куска кулича, нескольких яиц и еще чего-то. Кроме того, к ним была приложена смена {74} чистого белья. Белье мне было зашвырнуто в камеру, но из пасхальных подарков я не получил ничего...  Но ведь соблазн был слишком велик! Германия еще сидела на голодном карточном пайке.
     И в этом маленьком факте, имевшем место на православную Пасху, и оказавшем на меня дополнительное психологическое воздействие, как и во многих других фактах, я почувствовал промыслительно посланное мне одиночество и как бы нарочитое полное отсечение помощи от людей извне («не надейтеся на князи, на сыны человеческие, в них же несть спасения»), ощущение кажущейся богооставленности, и предельная невозможность воздействовать на ход событий, принимавших довольно скверный оборот — все это вместе взятое как бы открыло мне глаза на происшедшее и происходившее со мною.
     Ведь если Господь сподобил меня стать иереем Божиим, то, очевидно, на меня возлагается и тот крест, который по обетованию Спасителя должен нести каждый верующий в Него и от несения которого отказываются многие современные христиане. И не в этом ли в тот момент заключался этот крест, чтобы хотя бы частично пережить пережитое Богочеловеком, пришедшим на землю, частично пережить то, что пережило Его человеческое естество? Господь был на земле одинок, да исключением кучки Его ближайших учеников, разбежавшихся в страхе при Его задержании в Гефсимании людьми пришедшими «от первосвященников и старейшин народных» (Матф. 26,47), группы друзей явных и тайных (Никодим), Он оставался часто одинок и непонятен земному народу. Он был чужд и ненавистен еврейскому духовенству, Он был близок, но одновременно далек неосмысленной толпе, ибо стоящие почти рядом евангельское «осанна» и «распни, распни Его» явно свидетельствуют об этом. То, что Господь принес на землю, во всей глубине своей божественной сущности раскрывается все больше и больше в меру духовного роста человечества.
     И сегодня наше поколение {75} далеко еще не до конца поняло все истины, изложенные нам в Евангелии. И не ошибусь, если скажу, что до конца Евангелие в его последней глубине будет понято человечеством лишь ко дню второго и славного пришествия Спасителя. А пока мы воспринимаем его в меру роста духа и разума очередного поколения людей.
     То, что иногда переживают люди по своим духовным, умственным и прочим способностям перегоняющие свое поколение и, фактически, уже относящиеся к поколению последующему, оценивающему их по достоинству, в какой то мере, весьма условно и отдаленно, напоминает нам происходившее две тысячи лет тому назад. Христос надмирен и надвременен. Он одновременно объединяет в Себе все поколения людей и в тоже время остается чуждым людям непринимающим и непонимающим Его в данное время и лишь в веке ином имеющим возможность понять Его.
      В тех страшных условиях, в которых я находился, мне надо было пережить духовное и физическое одиночество до конца, чтобы приобщиться ко Христу. Я ощущал это одиночество, когда совершал свое служение в РОА. Образно я стоял на капитанском мостике ледокола, боровшегося с непроходимыми полярными льдами безверия, старавшегося воспользоваться открытыми ото льда пространствами моря. А радио в это время приносило вести о приближении жестокого шторма с востока, грозившего смести с лица земли и непроходимые льды и сам корабль, пробиравшийся среди них.
     Я ощущал свое полное одиночество и оставленность, когда влагая и сердце и душу в организацию церковного дела в РОА, я одновременно видел косые и неодобрительные взгляды людей, которым я чем-то мешал или «перебежал им дорогу».
     Я слышал многое, к сожалению, не только от светских людей, но и от тех, кто также как и я {76} предстояли пред престолом Божиим, от моих собратьев по служению Церкви. Я ощутил свое человеческое одиночество, когда пробирался со святым Антиминсом на груди через бесконечные зоны и участки остатков каких-то фронтов, когда направлялся в американскую зону оккупации Германии. И молитвенный призыв «Боже мой, Боже мой! Для чего Ты меня оставил?» невольно духовно доминировал во мне, когда два немецких полицейских гнали меня едва ли не прикладами своих винтовок, перегоняя меня из байройтской тюрьмы на допрос в помещение Си-Ай-Си, находившееся в центре города. Мне не дали даже одеть пальто и я шел в легком полурваном пиджачишке, а на улице стоял март, было холодно и ветрено...
     Ощущение богооставленности, человекооставленности, непонятной вражды и ненависти от людей, которым я лично ничего плохого не сделал, и многое другое, пережитое промыслительно в эти годы, дали мне в конечном итоге те силы, которые также промыслительно были использованы мною на служение ценностям, которым я отдал свою жизнь.
     И на ее исходе, совершая Божественную Евхаристию, я не реагирую больше на отсутствие или недостаточность молящихся или просто предстоящих людей в храме, памятуя слова одного из наших русских святителей о том, что когда верующие не идут в храм Божий и иерей остается перед престолом почти один, храм наполняется святыми ангелами, сослужащими ему и молящимися с ним за всех и за вся.

Примечания

(31) Нельзя не вспомнить в связи со всем сказанным и книгу С. Л. Войцеховского «Эпизоды» (Издательство «Заря», Канада, 1978), которая, хотя и не имеет прямого отношения к нашей теме, но дает дополнительный интересный материал из жизни послевоенной российской эмиграции. 

(32) Даем перевод этого отрывка из псалма 22-го на русском языке: «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюся зла, потому что Ты со мною; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня». А конец 22-го псалма Давида звучит так: «Так, благость и милость да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем многие дни».  

 


[версия для печати]
 
  © 2004 – 2015 Educational Orthodox Society «Russia in colors» in Jerusalem
Копирование материалов сайта разрешено только для некоммерческого использования с указанием активной ссылки на конкретную страницу. В остальных случаях необходимо письменное разрешение редакции: ricolor1@gmail.com