Россия в красках
 Россия   Святая Земля   Европа   Русское Зарубежье   История России   Архивы   Журнал   О нас 
  Новости  |  Ссылки  |  Гостевая книга  |  Карта сайта  |     
Главная / История России / Монархия и монархи / ПРАВЛЕНИЕ ПАВЛА I (1796-1801) / Архитектурная судьба Павла I. Дмитрий Швидковский

 
Рекомендуем
Новости сайта:
Дата в истории
Новые материалы
 
Главный редактор портала «Россия в красках» в Иерусалиме представил в начале 2019 года новый проект о Святой Земле на своем канале в YouTube «Путешествия с Павлом Платоновым»
 
 
 
 
Владимир Кружков (Россия). Австрийский император Франц Иосиф и Россия: от Николая I до Николая II . 100-летию окончания Первой мировой войны посвящается
 
 
 
 
 
 
Никита Кривошеин (Франция). Неперемолотые эмигранты
 
 
 
Ксения Кривошеина (Франция). Возвращение матери Марии (Скобцовой) в Крым
 
 
Ксения Лученко (Россия). Никому не нужный царь
 
Протоиерей Георгий Митрофанов. (Россия). «Мы жили без Христа целый век. Я хочу, чтобы это прекратилось»

 
 
Павел Густерин (Россия). Россиянка в Ширазе: 190 лет спустя…
 
 
 
 
 
 
Кирилл Александров (Россия). Почему белые не спасли царскую семью
 
 
 
Протоиерей Андрей Кордочкин (Испания). Увековечить память русских моряков на испанской Менорке
Павел Густерин (Россия). Дело генерала Слащева
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Мы подходим к мощам со страхом шаманиста
Борис Колымагин (Россия). Тепло церковного зарубежья
Нина Кривошеина (Франция). Четыре трети нашей жизни. Воспоминания
Павел Густерин (Россия). О поручике Ржевском замолвите слово
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия).  От Петербургской империи — к Московскому каганату"
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Приплетать волю Божию к убийству человека – кощунство! 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). "Не ищите в кино правды о святых" 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). «Мы упустили созидание нашей Церкви»
Алла Новикова-Строганова. (Россия).  Отцовский завет Ф.М. Достоевского. (В год 195-летия великого русского православного писателя)
Ксения Кривошеина (Франция).  Шум ленинградского прошлого
Олег Озеров (Россия). Гибель «Красного паши»
Павел Густерин (Россия). О заселении сербами Новороссии
Юрий Кищук (Россия). Невидимые люди
Павел Густерин (Россия). Политика Ивана III на Востоке
Новая рубрика! 
Электронный журнал "Россия в красках"
Вышел осенний номер № 56 журнала "Россия в красках"
Архив номеров 
Проекты ПНПО "Россия в красках":
Публикация из архивов:
Раритетный сборник стихов из архивов "России в красках". С. Пономарев. Из Палестинских впечатлений 1873-74 гг. 
Славьте Христа добрыми делами!

Рекомендуем:
Иерусалимское отделение Императорского Православного Палестинского Общества (ИППО)
Россия и Христианский Восток: история, наука, культура





Почтовый ящик интернет-портала "Россия в красках"
Наш сайт о паломничестве на Святую Землю
Православный поклонник на Святой Земле. Святая Земля и паломничество: история и современность
К 205-летию со дня убийства императора Павла I
 
Архитектурная судьба Павла I

     
  Иператор Павел I в облачении гроссмейстера Мальтийского ордена. Худ. - В. Боровиковский  
 
Иператор Павел I в облачении гроссмейстера Мальтийского ордена.
Худ. - В. Боровиковский
 
 

Павел I однажды сказал: "Я хотел бы умереть на том же месте, где родился". Его желание исполнилось. Он появился на свет 20 сентября 1754 года в огромном Летнем дворце, построенном Бартоломео Растрелли, где тогда находился двор его двоюродной бабушки императрицы Елизаветы Петровны.

На месте этого сооружения, пришедшего в ветхость, Павел I повелел возвести для себя Михайловский замок, в котором он был убит в ночь на 12 марта 1801 года. В течение сорока шести лет жизни среди его увлечений архитектура занимала одно из первых мест.

   
  Павел I  
 
Павел I
 
 

Постройки, возводившиеся по повелениям этого монарха, раскрывают особенности его замыслов, пристрастий и судьбы по крайней мере в не меньшей степени, чем воспоминания современников. 7 мая 1782 года цесаревич Павел Петрович и его супруга великая княгиня Мария Федоровна, скрываясь под именами графа и графини Северных, инкогнито прибыли в Париж. Приняв участие в королевском балу в Версале и особенно насладившись приемом принца Конде в его замке Шантийи, прослушав запрещенную французской цензурой, но бывшую в большой моде "Свадьбу Фигаро", которую им прочел вслух сам Бомарше, наследник российского престола и его супруга посетили особняк генерального откупщика Лорена Гримо де Ла Реньер, считавшийся "последним криком" парижского шика. Хозяин был столь любезен, что собрал к их приезду лучших художников и декораторов для того, чтобы представить августейшим путешественникам. Знаменитый архитектурный рисовальщик Шарль Луи Клериссо, друг Джованни Баттиста Пиранези и Роберта Адама, которым восхищалась Екатерина II (когда они не ссорились из-за непомерных, по мнению императрицы, денежных претензий французского мастера), также был приглашен на этот прием. "Я несколько раз был у Вас ... , -- обратился он внезапно к великому князю, -- и ни разу не застал Вас." "Мне это очень прискорбно", -- ответил Павел Петрович. "Вы меня не приняли, потому что Вы меня не хотели принять, и это с Вашей стороны очень нехорошо, я напишу ... государыне, Вашей родительнице." "Прошу меня извинить", -- возразил спокойно великий князь, "но, впрочем, напишите также государыне, моей родительнице, и то, что Вы мне мешали пройти дальше". С точки зрения истории русской архитектуры разговор не был случайным. Он не только свидетельствовал о неприятии Павлом I художественных вкусов матери и его активном нежелании иметь дело с архитекторами, которые ей нравились. Речь шла об отрицании им просветительского классицизма, одним из главных представителей которого в Европе был Клериссо. Наследника престола, а затем императора раздражала холодная строгость возможно более точного воспроизведения античных образцов и недостаточная, на взгляд людей его поколения, эмоциональность архитектуры, где выражались назидательные идеи Просвещения. Жившему под навязчивым и опасным наблюдением матушкиных придворных, великому князю хотелось свободы, в том числе и в своих постройках. Он устал, уже к 1780-м годам, от откровенной ясности создававшихся по повелениям Екатерины II архитектурных аллегорий, прославлявших деяния императрицы, которые вовсе не нравились ее сыну. Увы, августейшая мать не только не щадила чувства нервного и впечатлительного наследника, но, как кажется, намеренно принижала его, нанося тяжелые оскорбления, вполне способные свести с ума человека с такой нестабильной психикой, которой отличался Павел Петрович. По крайней мере все, что можно было предпринять в этих целях с помощью архитектуры, было сделано. Когда же великий князь стал императором, он, в свою очередь, приложил большие усилия, чтобы его постройки "заговорили" на совершенно ином языке, чем тот, что использовали екатерининские зодчие.

Первым собственным жилищем Павла Петровича стала Гатчина, и облик этого ансамбля во многом воспитал его вкусы. Он получил поместье от императрицы в 1783 году, когда ему исполнилось 29 лет. Правда, на пять лет раньше, в связи с рождением первенца, будущего Александра I, ему с женой были подарены земли, на которых впоследствии построили Павловск.

Однако по традиции имение предназначалось матери младенца, великой княгине Марии Федоровне, и она определяла характер дворца и парка. В истории искусства Павловск оказался прежде всего связан с ее именем, как Гатчина - с памятью о Павле Петровиче. Сколь ни была прекрасна Гатчина, нельзя не видеть жестокости этого подарка Екатерины II. Дворец, сады, павильоны создавались там первоначально отнюдь не для наследника престола, а для страстно ненавидимого им фаворита императрицы графа Григория Григорьевича Орлова и были пронизаны воспоминаниями об этом человеке, которого Павел Петрович справедливо считал убийцей своего отца Петра III. Императрица вынудила сына жить среди мыслей о его насильственной смерти и роли в ней братьев Орловых. Гатчинский дворец начал строить в середине 1760-х годов Антонио Ринальди. Это отчасти могло примирить Павла Петровича с этой постройкой. Великий итальянец был любимцем Петра III. В Ораниенбауме архитектору пришлось работать в духе рококо прусского образца, модном при дворе воинственного короля Фридриха Великого, которому стремились подражать и Петр III, и Павел I. В Гатчине Ринальди было предложено Екатериной II использовать примеры замков Великобритании. Скорее всего, императрица видела Гатчину подобной усадьбе Бленэм, подаренной знаменитому полководцу Джону Черчиллю, герцогу Мальборо, английской королевой Анной I. Изображения этого дворца были в имевшемся у императрицы первом томе знаменитого увража Витрувиус Британикус, который ей привез из Англии младший брат фаворита Владимир Орлов. Во всяком случае, план здания с центральным корпусом, соединенным короткими полукруглыми галереями с обширными каре двух служебных корпусов, расположенных по бокам, несомненно британского происхождения. Он напоминает постройки выдающихся мастеров английского барокко сэра Джона Ванбру и Никласа Хоксмора. В них соединялись попытки использовать классические архитектурные законы с барочной театрализацией в духе зарождавшегося раннего романтизма и увлечения Средневековьем. Это особенно чувствуется в граненых гатчинских башнях, сходных с подобными элементами английской "барочной готики". Правда, Антонио Ринальди, воспитанный мастером пышного неаполитанского классицизма Луиджи Ванвителли , не мог стерпеть слишком точного подражания "английским варварам" и придал фасадам дворца итальянскую элегантность. Исключительный случай в окрестностях Петербурга -- огромное здание снраужи целиком было отделано естественным камнем -- отнюдь не редкость в Италии. Кроме того, ордера, украшающие гатчинские фасады, поставлены один над другим: внизу тосканский, затем ионический, по античной системе, возрожденной Леоном Батттистой Альберти. Тонко и отчетливо исполненные в камне, они придают дворцу неоренессансные черты. В результате в Гатчине возник необычный для времени классицизма образ, включающий в себя органическое переплетение барочных и возрожденческих, античных и "готических" оттенков. Это произошло еще при Григории Орлове, задолго до вступления Павла Петровича во владение Гатчиной. Тем не менее именно это свойство, с котором он сжился за долгие годы, проведенные в поместье, станет одной из главных черт "павловского стиля". Чувствительность великого князя сыграла для него хорошую службу. Он поддался очарованию произведений Ринальди, а затем сумел превратить стилистическую неопределенность раннего классицизма в многозначность рождающейся архитектуры романтизма. Образ замка, несколько мрачного, стоящего среди земляных укреплений и садов с живописной композицией, станет главной темой его архитектурных увлечений. Неслучайно из всех впечатлений путешествия по Европе, включавшего Австрию, Италию, Францию, Германию, самым ярким для него оказалось то, что запечатлелось при посещении замка Шантийи под Парижем, с его характерной для французского ренессанса живописностью и парковыми затеями, совмещавшими регулярность садов в духе Андре Ленотра с новейшими английскими идеями подражания естественной природе.

Павел Петрович и в садовом искусстве предпочитал смешение стилей. Это вполне заметно в Гатчине. При Орлове там был разбит парк в пейзажном вкусе при участии британских мастеров Джеймса Гэкета и Джона Буша, позже в него были включены многочисленные регулярные части - Голландский и Ботанический сады, Сильвия, сохранены огромные охотничьи угодья, разрезанные прямыми просеками.

Все это осталось до наших дней. Исчезли, увы, многочисленные необычные сооружения, связанные с военными увлечениями великого князя: разнообразные бастионы, небольшие крепости, подъемные мосты, караульни со шлагбаумами, служившие непременными атрибутами облика Гатчины в павловское время. Некоторое представление об этих сооружениях может дать дошедшая до нас крепость Бип в Павловске. Одна из немецких путешественниц передавала в своих записках:" Великий князь, который впрочем очень умен и может быть приятным в обхождении ... отличается непонятными странностями, между прочим дурачеством устраивать все вокруг себя на старопрусский лад. В его владениях тотчас встречаются шлагбаумы, окрашенные в черный, красный и белый цвет, как это имеет место в Пруссии; при шлагбаумах находятся часовые ... Всего хуже, что солдаты русские ... наряжены в мундиры времени короля Фридриха-Вильгельма I, изуродованы этой допотопной формой ...". Граф Федор Васильевич Растопчин, прославившийся впоследствии своим участием в сожжении Москвы в 1812 году, писал: "Невозможно без содрогания и жалости видеть все, что делает великий князь ... По средам у него в Гатчине бывают маневры ... малейшее противоречие выводит его из себя ...". Такая атмосфера нагнеталась в Гатчине, и к моменту смерти Екатерины II достигла апогея. Нервность Павла Петровича увеличивалось. Он всякий день ожидал, что с ним поступят также, как с его отцом. Когда 5 ноября 1796 года в Гатчину неожиданно приехал Николай Зубов, брат последнего фаворита императрицы Платона Зубова, великий князь бросился к жене со словами: "Мы погибли!" Однако граф приехал не для того, чтобы захватить наследника престола, а чтобы сообщить ему, что императрица лежит на смертном одре. Павел помчался в Петербург и вскоре гатчинские порядки распространились на всю Россию. В архитектуре новое царствование началось с разрушений. Была уничтожена крупнейшая, недавно отстроенная екатерининская резиденция Пелла на Неве, поскольку ее символика была обращена к будущему правлению внука, а не сына усопшей императрицы. К тому же Иван Егорович Старов создал в Пелле квинтэссенцию классицизма эпохи Просвещения, с его доведенными до предела структурностью и рационализмом, в духе проектов французских мегаломанов, представлявшихся на Римские премии парижской Академии. В Царском селе был уничтожен главный элемент ансамбля, посвященного победам Екатерины II, - построенный Чарлзом Камероном Храм Памяти, где все "славные ... деяния были представлены на медальонах". Гатчина и Павловск также изменились, но, естественно, противоположным образом, так, чтобы соответствовать характеру резиденций царствующего императора. Впрочем, они начали принимать подобные черты раньше, в ответ на ущемление архитектурного выражения статуса Павла как наследника престола, предпринятое его матерью при разрушении равноценного императорскому дворца великого князя в Царицыне под Москвой в 1785 году. Вскоре после этого Павел Петрович пригласил к себе на службу Винченцо Бренна, с которым связаны практически все его основные дальнейшие архитектурные начинания. За пятнадцать лет в несколько приемов итальянский мастер совершенно изменил облик Павловска. Из палладианской виллы, слитой с пейзажным парком, он создал пышный и достаточно тяжеловесный дворец, а в сад внес регулярные структуры итальянских барочных ансамблей и многочисленную скульптуру.

Принципиально иным стало отношение к античности. Исчезла легкость и поэтичность обобщенных греко-римских образов Камерона. Мощный, сочный, с отчетливым ощущением силы, монументальный образ Рима эпохи расцвета империи стал доминировать и в организации пространства, и в декоре, предельно насыщенном, обращенным к тому, что Генрих Вельфлин назвал "барочной античностью".

Даже зал Павловска, называвшийся Греческим, был сделан Бренной в духе тронных залов Палатинского дворца. Его имя говорило теперь не об интересе к искусству древней Греции, а о надежде отвоевать ее земли у турок. Подобные по смыслу и стилю изменения претерпели и интерьеры Гатчины усилиями того же Винченцо Бренна. Классицизм этого ведущего мастера Павла I представляет собой необычное, не вполне еще объясненное явление. По возрасту принадлежа к поколению Камерона и Кваренги (он родился в 1747 году) , он попал в Рим несколько раньше их и, обучаясь у великого знатока перспективных рисунков Стефано Поцци, застал последние отсветы барочных влияний, вскоре уничтоженных в Риме интернациональным кругом создателей архитектуры европейского неоклассицизма. С одной стороны он продолжил изучение античных терм вслед за Камероном, но увидел в гротесках и других остатках декора этих сооружений иную, более театрализованную античность, чем британский мастер. Он не стал фанатиком строгого античного идеала, как Камерон. Это было естественно для человека, связанного по рождению с итальянской традицией, где смена отношения к античности происходила более постепенным и менее резким путем, чем на северо-западе Европы. Кроме того работа в Польше до приезда в Россию усилила в его творчестве барочные реминисценции. Главное, пожалуй, было в том, что Бренна был способен соединить образ имперски торжественной античности с повышенной эмоциональностью предромантических увлечений. Его трудно назвать архитектором эпохи Просвещения. Скорее, в его творчестве в России удивительным образом, вследствие влияния августейшего заказчика, не хотевшего считаться с продолжительностью екатерининского царствования, время как бы сублимировалось. Он перенесся от окрашенного в барочные тона рождающегося просветительского классицизма прямо к моменту его смены ампиром, к классицизму, передающему идеи возникающего романтизма. Если Павел был первым императором романтической эпохи, то Бренна был предтечей романтического классицизма. Это объясняет их долгую близость, странную при столь вспыльчивом и переменчивом характере монарха.

   
   
 
 
 
 

Все названные свойства отношения к архитектуре этих двух людей в полной мере проявились при строительстве Михайловского замка в Петербурге. Первые наброски проекта приписывают самому Павлу Петровичу и относят к 1784 году. Вслед за ними и на основании замысла заказчика в течение пятнадцати лет было создано множество вариантов этого сооружения.

Сохранились сведения о тринадцати из них, исполненных при участии привезенного Павлом Петровичем из Франции декоратором Анри Франсуа Габриэлем Виолье, Василием Ивановичем Баженовым и, при создании осуществленного варианта, Винченцо Бренна при участии Карло Росси. Наиболее ранние версии, возможно созданные Виолье, с планом в виде квадрата, напоминали замок Шантийи, о котором уже говорилось. Затем появилась целая серия проектов неизвестного, вероятно итальянского автора, с пятиугольным планом, почти копирующий укрепленную виллу кардинала Александра Фарнезе в Капрароле, возведенную Джакомо Бароцци да Виньола. Постепенно от точного подражания этому сооружению перешли к замыслу, по стилистике напоминающему проект Кремлевского дворца Баженова. Все это делалось для Петербурга. Неожиданно Павел Петрович начал думать о строительстве этого замка в Гатчине на месте дворца Ринальди. Кажется вероятным, что чертежи такого варианта разрабатывались при участии Бренна, по крайней мере основной корпус уже стал близок к построенному. Однако огромные конюшни воспроизводили подобные службы в Шантийи, возведенные там с исключительной роскошью. Гатчинская версия была переработана Баженовым около 1792 года, а в составлении сметы на строительство участвовал Старов. Все это происходило до смерти Екатерины II. Следующий вариант вновь перенес замок в Петербург, видимо сразу же вслед за воцарением Павла I. Баженов тогда был вызван немедленно в Петербург и сделан вице-президентом Академии художеств как лицо, пострадавшее от долгой немилости прежней императрицы. Тем не менее его гатчинскую версию было поручено дорабатывать Бренне в начале 1797 года. Уже 26 февраля состоялась торжественная закладка Михайловского замка на месте Летнего дворца императрицы Елизаветы Петровны. Серебренной лопаткой сам Павел I положил первые кирпичи, сделанные из яшмы. К 8 января 1800 года, дню Святого архангела Михаила, работы были в основном закончены. Хозяину замка оставалось царствовать четырнадцать месяцев и три дня. Снаружи замок производит прежде всего впечатление темной монолитной массы, воспринимающейся издалека. Подъезд к нему предполагался по прямому проспекту между длинных, низких, симметрично расположенных корпусов конюшен и двух больших восьмиугольных павильонов, за которыми раскрывалась площадь с конным монументом Петра Великого, давно созданным Бартоломео Растрелли-старшим. Символическая надпись на монументе гласила: " Прадеду - правнук". Явное противопоставление Медному всаднику с его столь же значимым: "Петру Первому Екатерина Вторая". Павел I подчеркивал свою, в отличие от матери, кровную связь с основателем Петербурга и империи. Наконец, перед зрителем открывается фасад замка. Его композиция устремлена к середине, где между торжественных обелисков, под тяжелым фронтоном, плотно прижатым к ступенчатому аттику - единственный въезд во двор. Первый этаж представляется мощным, монументальным цоколем, у арки он покрыт крупным бриллиантовым рустом. Второй и третий этажи объединены ионической колоннадой из порфира. Края отступают вглубь, закругляются. За ними видны башни, стоящие в центре боковых фасадов. Та сторона замка, что обращена к Летнему саду, легче, приветливее, с огромным балконом на уровне второго этажа. Именно с него, когда заговорщики убили Павла I, ранним мартовским утром 1801 года его сын обратился к гвардейским батальонам, сказав, что император скончался "апоплексическим ударом", а при нем "все будет, как при бабушке". Так, все же, несмотря на упования многих, не получилось, в том числе и в области архитектуры. Павел I успел истребить в ней влияние идеологии Просвещения и бросить начатки романтических образов. Чем дальше шла история, тем усиливалось впечатление романтичности замка и его хозяина.
 
Дмитрий Швидковский
(«Проект Классика», 16.12.2001)
Седмица.ру

[версия для печати]
 
  © 2004 – 2015 Educational Orthodox Society «Russia in colors» in Jerusalem
Копирование материалов сайта разрешено только для некоммерческого использования с указанием активной ссылки на конкретную страницу. В остальных случаях необходимо письменное разрешение редакции: ricolor1@gmail.com