После крещения киевлян христианство стало распространяться по всей Руси. Судя по отрывочным данным, первосвятитель Михаил и часть прибывших с ним на Русь епископов и священников большую часть времени проводили в миссионерских путешествиях по стране. Участвовал в этом деле и лично св. Владимир. В сопровождении многих духовных лиц он побывал со святыми целями и в Новгороде, где он успешно потрудился над устройством церковной жизни, и на Волынском Полесье, и в далеких от Киева и труднодоступных — Ростовской и Суздальской — землях.

 

В древнейших письменных памятниках имеются сведения о приобщении к св. воре нескольких князьков печенежских и волжско-болгарских.

 

Дети великого князя, разосланные по уделам, тоже заботились о распространении веры между подвластным народом. Так, кроме Новгорода и Ростова, христианство распространялось в таких главных удельных городах, как Муром, Полоцк, Владимир-Волынский, Псков, Луцк, Тмутаракань. Вообще, новая вера распространялась преимущественно около Киева и по великому водному пути от Киева до Новгорода. Вправо и влево от этой линии, где жили племена, мало подчиненные князю, христианство распространялось мало.

 

Однако, нужно отметить, что оно распространялось очень быстро. Успех такой можно объяснить тем, что в первые годы и десятилетия Русская Церковь располагала священнослужителями, хотя и греками (некоторые были из балканских славян — болгары), но знакомыми со славянским языком. Правда, такой успех проповеди был не везде. В Новгороде, хотя митр. Михаил, в сопровождении епископов и духовенства, после проповеди большую часть новгородцев обратил в христианство, позже, однако, когда в Новгород прибыл первый епархиальный архиерей Иоаким и стал уничтожать языческие истуканы, язычники оказали вооруженное сопротивление. Город пришлось брать штурмом, что и было сделано отрядом княжеского “тысяцкого” Путяты.

 

Но это выступление имело определенный политический характер — новгородцы сделали попытку выйти из-под власти Киева. Руководитель наступления, новгородский “тысяцкий”, мог опереться только на язычников, разжигая их недовольство устами волхвов.

 

Были случаи бунта язычников и в Ростове, а также в Муроме.

 

 

После Владимира (+1015 г.) христианство распространялось, главным образом, в удельных княжествах, т.к. каждый удельный князь заботился о насаждении веры в своем уделе, и каждый стольный княжеский город становился центром христианства.

 

Сильную борьбу пришлось вынести Церкви с язычеством в Ростове. Первые епископы — греки бежали от ярости язычников. Третий епископ, русский, св. Леонтий не покинул вверенного ему стада, хотя язычники и его выгнали за город. Оставив старое поколение, Леонтий стал ласками привлекать к себе юношество и учить их. Язычники взволновались и однажды пришли к нему толпой, чтобы убить святителя. Леонтий вышел к ним в святительском облачении с крестом в руках, и толпа остановилась. Сказанное святителем наставление так подействовало на язычников, что многие тут же из “явили готовность креститься. Подвиги’ его, однако, впоследствии окончились мученически.

 

После св. Леонтия в Ростове особенно потрудились для торжества христианской веры святитель Исайя и преподобный — Авраамий, способствовавшие утверждению христианства в Ростовской земле и Суздальской.

 

Долгое время держалось язычество в Муромско-Рязанском княжестве, которое просветил кн. Ярослав-Конотантин, родоначальник рязанских князей. Однажды язычники пришли ко двору князя, чтобы убить его, а когда князь вышел к ним один с иконой в руках, мятежники так были поражены, что просили крещения. В назначенный день на реке Оке произошло такое же крещение народа, как при Владимире в Киеве.

 

Дольше всех славянских племен оставалось в язычестве племя вятичей (живших при впадении р.Москвы в Оку). Просветителем их был в ХII в. преподобный Кукша, печерский инок.

 

 

Инородцы, населявшие Русь, принимали веру Христову от русских. Менее всех славянорусских племен отличались влиянием на инородцев племена южнорусские. Среди своей воинственной жизни они мало заботились о прочном, нравственном подчинении себе чужих народностей и отличались большой терпимостью к иноверию. Но святая вера распространялась и среди инородцев. Есть известие о крещении некоторых половецких князей; крестились также и половецкие княжны, на которых женились русские князья, крестились пленники из степей и разные люди, поступавшие к русским князьям на службу.

 

С другой стороны, просветителями степняков были иногда их русские пленники. В конце XI в. крестился со всем семейством один знатный половчанин, пораженный чудесным освобождением своего пленника, печорского инока Никона Сухого, которому в предупреждение бегства подрезал на ногах жилы.

 

Почти в это же время в Крыму приняло христианство много евреев.

 

Самым сильным влиянием на инородцев отличались племена северные. Большую роль в этом сыграл Новгород. Близкие к Новгороду финские племена крестились еще со времен Владимира Св.

 

В ХII в. христианство распространилось у черемис (марийцев) и вотяков (удмуртов), живших возле реки Вятки, тогда же появилось христианство и в Приволжском крае.

 

На Западе христианство столкнулось о латинскою церковью по линии городов Новгорода, Пскова, Полоцка и Смоленска. В сторону Финляндии христианство остановилось, кончая племенем чуди (эстов), где в 1030 г. Ярослав построил город Юрьев (Дерпт). В конце ХII в. на побережье Балтийского моря основывается орден меченосцев, задержавших успехи православия в Эстонии и Ливонии. Среди литовцев потрудился в распространении православия галицкий князь Роман Мстиславич.

 

 

В эпоху принятия христианства на Руси русское язычество находилось на низшей ступени своего развития, на переходе от непосредственного поклонения силам природы (светилам небесным, матери сырой земле, зеленой дубраве) к олицетворениям этих сил в личностях. Из низших божеств у славян были: домовой — бог домашнего очага, русалки, баба-яга — олицетворение страха. Высшие божества еще не успели развиться в понятии славян до ясных образов и известны нам по одним только именам. Сюда относятся: Дажбог — солнце, Сварог — бог неба; братья Сварожичи — огонь, молния, гром. Перун — громовик; Стрибог — бог ветров; Волос — бог скота; Лада — морская царевна, супруга солнца. Из злых божеств известны — смерть, мороз, карачун и др. По космологическим преданиям, в создании мира участвовали и те, и другие силы, одни созидали, другие портили. Земля возникла из воды в виде острова Буяна, на котором живут буйные вечные силы.

 

Душу славянин представлял тоже в материальном виде — в виде воздуха, огня, ставя ее в связи со светилами, со звездой, под которой родился человек. Вся жизнь его была исполнена поверьями, заговорами, верой в судьбу. Будущую жизнь представляли в форме настоящей, а поэтому погребали или сожигали с разными принадлежностями обыденного быта. Над умершими совершалась тризна. Есть следы поклонения душам предков, например, в чествовании домового, которого называли дедом, Чуром или Щуром (пращур, предок), именем которого божились при опорах о собственности.

 

Религиозный культ у наших славян был слабо развит, и лишь по городам, где были кумиры, культ начинал уже несколько развиваться, но он не имел еще ни храмов, ни жрецов. Были, правда, волхвы, но это ‘лишь временные посредники между богом и человеком. Совершителями обрядов были главы семей или выборные старики.

 

Круг праздников определялся годовыми поворотами солнца: зимний солнцеворот — праздник Коляды; весенний праздник — встреча весны. Радуница; летний солнцеворот — Купала, праздник брака Солнца с Ладой; и последний праздник — Ярилы — погребение Солнца.

 

Мало развитые высшие божества при введении христианства забывались, низшие сохранялись долго.

 

Домашние обряды тоже долго сохранялись в народе целиком. Целиком остался в народе взгляд на природу с ее приметами, суевериями, обрядами, обставляющими каждый шаг славянина.

 

Победа христианства над язычеством совершилась не без борьбы, хотя эта борьба не была такою сильною, как это видим в греко-римском мире. Волнения против новой веры были лишь на севере — в Новгороде, Ростове и Муроме, и эти волнения были, главным образом, со стороны главных представителей язычества — волхвов.

 

Волхвы являлись преимущественно во времена народных бедствий, которые суеверный народ приписывал гневу от покинутых богов. Так, в 1024 г. во время голода восстали волхвы в Суздале и избивали старых женщин, обвиняя их в том, что они удерживают плодородие. Кн. Ярослав казнил волхвов.

 

В 1071 г. был голод в Ростове, туда пришли два волхва и тоже избивали старых женщин, надрезали у них плечи и делали вид, что вынимают оттуда хлеб и рыбу; имения убитых забирали себе. Когда они пришли в Белоозеро, у них было уже около 300 последователей. Здесь их встретил Ян Вишатич, боярин кн. Святослава Черниговского, который, победив волхвов, отдал их на месть родственникам убитых женщин; оба волхва были повешены.

 

В 1071 г. в Новгороде тоже появился волхв. Народ взволновался и хотел убить епископа. Епископ явился на вече с крестом в руках, но на его стороне был только князь Глеб с дружиною, которые убили волхва, и волнение утихло.

 

В 1071 г. появился волхв у стен Киева. Он утверждал, что ему явились 5 богов, которые оказали, что через пять лет Днепр потечет вверх, и где Русская земля, там будет Греческая земля и наоборот, но ему мало верили.

 

Много приносили вреда христианам половцы. Так, в 1095 г. — во время войны русских с половцами был разграблен половцами Киево-Печерский монастырь.

 

Успеху христианства способствовало то, что оно на Руси распространялось мирными средствами — проповедью, убеждениями и притом на родном языке, и христианская Церковь явилась церковью национальною.

 

Но это распространение было количественное, славяне не имели внутреннего усвоения Христовой веры. И еще долго после крещения Руси тянулся период двоеверия: смешение язычества с христианством. Двоевер чтил и священника, и волхва. И много старых верований перешло в христианство, получив здесь христианскую окраску и значение.

 

 

Кроме язычества, Русская Церковь должна была вести борьбу также с латинством, которое старалось привлечь на свою сторону как можно больше земель в Европе.

 

Особенно католики обращали свое внимание на новопросвещенные славянские земли: Болгарию, Моравию, Богемию, Польшу и Русь.

 

Еще при Ольге и Владимире Рим засылал на Русь своих миссионеров.

 

В 992 г. опять приходили папские послы на Русь. Русский митр. Леонтий написал тогда сочинение против латинян “Об опресноках”.

 

По случаю брака Святополка, сына Владимира, с дочерью польского короля Болеслава, на Русь прибыл кольбернский бискуп Рейнберн и принял участие в восстании Святополка против своего отца. Владимир обоих заключил в тюрьму.

 

1070 г. князь Изяслав Ярославич, изгнанный из Киева братьями, обратился за помощью к Болеславу Смелому, польскому королю, но тот отнял у него все его богатства; тогда он обратился к папе Григорию УЛ. Папа написал Болеславу послание — отдать имущество. Изяслав, однако, возвратился без помощи папы.

 

В 1080-х годах предложение о соединении Русской Церкви с Римом было сделано папою Климентом III митрополиту Иоанну II, но следствием этого предложения было только послание митрополита к папе с обличением заблуждений Римской Церкви.

 

В 1207 г., после IV крестового похода, папа Иннокентий III, вследствие покорения Константинополя, написал послание ко всем русским князьям, духовенству и народу, в котором говорилось, что хотя они и давно уже удалены от сосцов своей матери, т.е. Церкви Римской, но он доселе не может подавить в себе отеческих к ним чувств и зовет их к себе; вся Греческая церковь признала уже власть апостольского седалища (указание на взятие Константинополя крестоносцами), — ужели ли часть ее (Русская Церковь) не последует за целым?

 

В 1227 г. Гонорий Ш прислал русским князьям тоже подобное послание.

 

Все эти попытки оставались без последствий.

 

В 1233 г. из Киева за свою пропаганду были изгнаны доминиканцы (они появились в Киеве около 1230 г.).

 

Успехи католичества ограничивались только некоторыми русскими землями на Западе, где латиняне действовали с помощью вооруженной силы датчан, овладевших Эстонией, Ордене меченосцев в Ливонии и венгров в Галицком княжестве.

 

 

С половины ХII в. в Ливонии христианство проповедовали латинские монахи, во главе которых стоял монах Мейнгард. бывший потом ливонским епископом. Миссия латинян, подкреплявшаяся военными дружинами и но гнушавшаяся насильственных мер, скоро произвела ряд восстаний со стороны ливов. Даже крестившиеся снова возвращались к язычеству и бросались в Двину, чтобы смыть с себя принятое крещение. Тогда епископ Альбрехт, с согласия папы, учредил для распространения между ливонцами христианства духовно-рыцарский Орден меченосцев (или Ливонский орден), главной резиденцией которого стал г.Рига, выстроенный в 1200 г.

 

Восстания туземцев были жестоко подавлены. По всей стране немцы настроили замков и этим крепко утвердили свое суровое владычество над ливонцами. Вскоре немцы проникли в Эстонию, отняли у русских Юрьев, а от датчан получили Ревель. В той и другой стране влияние русских было устранено на долгое время.

 

Самая западная часть Южной Руси — Галиция тоже подверглась владычеству латинства. В конце ХII в. она была покорена венграми, которые воздвигли в ней настоящее гонение на православных.

 

Роман Мстиславич, волынский князь, избавил ее от венгров и присоединил Галицию к Волынскому княжеству. Сильный князь обратил на себя внимание папы Иннокентия Ш. Это было во время развития папской власти, когда папа раздавал королевские короны, когда сам Константинополь был в руках крестоносцев.

 

В 1204 г. к Роману прибыл папский легат с обещанием дать ему корону, если Роман покорится власти папы, и уверял в содействии папского меча. “А такой ли меч у папы? — спросил князь, указывая на свой меч. — Если таков, то это противно слову Божию, т.к. иметь такой меч и пользоваться им Господь запретил Петру. А я имею меч, от Бога данный, и не имею нужды приобретать города иначе, как кровью, по примеру дедов и отцов, распространявших землю русскую”.

 

Но вскоре после этого при малолетних сыновьях Романа, Даниле и Васильке, Галиция стала жертвой венгров, которые посадили там королевича Коломана. Опять началось гонение на православных. Православных священников изгоняли, из церквей делали костелы, православных принуждали к латинству.

 

В 1220 г. Мстислав Удалой избавил Галич от венгров, но сам испортил свое благое дело, отдав замуж за брата Коломана свою дочь, а Галич дал в приданое. После его смерти здесь опять началось распространение латинства. Участь православных облегчилась в начало 1240-х годов, когда галицким престолом завладел сын Романа — Даниил.

 

 

Русская Церковь была устроена в виде особой митрополии Константинопольского патриарха. Первым ее митрополитом был приехавший с Владимиром из Корсуня митр. Михаил (+992). Все время его святительства прошло в распространении христианства, в путешествиях, и кафедра его была “в лодке”. Правильное же устройство дал митрополии его преемник Леонтий (+1008), который в 992 г. разделил ее на епархии и назначил архиереев. Кафедра митрополичья была в Переяславе, и лишь при Ярославе, когда был построен Софийский собор с митрополичьим домом, митрополиты перешли в самый Киев.

 

Русские митрополиты избирались и посвящались в Греции патриархом, с согласия императоров и, разумеется, из греков или выходцев из национальных меньшинств, населяющих Византию.

 

За время от 1015 по 1125 только о двоих — Илларионе и Ефреме — положительно известно, что они были коренными русскими.

 

В учебниках церковной истории XIX — начала XX в. можно встретить мнение о том, что:

 

1) Митрополиты греки не могли возбуждать в себе доверие князя и народа;

 

2) Будучи незнакомы с русским языком и укладом жизни, не могли быть духовными водителями народа, и советниками князей, и

 

3) Что на русскую митрополию посылались не лучшие люди из греков, что из 25 митрополитов в первые два с половиною века существования Русской Церкви не более 5-6 заявили себя просвещением и благочестием.

 

Современная нам церковно-историческая наука но разделяет такого мрачного и угрюмого мнения.

 

Первое утверждение отвергается приему, что Константинопольские патриархи предоставляли русским первосвятителям полную самостоятельность. Русский митрополит имел такие же права, какие патриарх в Константинополе. Он осуществлял контроль над епископами, рассматривал жалобы на решения епископских судов. Своим поведением митрополиты греки но давали никаких поводов к подозрению, и нет оснований отрицать, что они были такими же доверенными советниками для князей, как митрополиты из русских.

 

Второе и третье мнения можно принять с существенными оговорками. Изучение языка — дело вполне осуществимое. А что касается того, что на Киевскую митрополию иногда поставлялись но лучшие из греков, то трудно согласиться с тем, чтобы русская митрополия, в десятки раз превышающая любой внутривизантийский митрополичий округ, замещалась людьми второстепенными. Об одном митрополите говорится, что он был “но книжен”. Поклоняясь перед иноземным, некоторые русские историки “книжность” ограничивают умением читать и писать. Современная историческая наука говорит, что “книжность” означает широкую образованность.

 

Об Иоанне III (с 1089 г.) говорится, что он был “не книжен”. Но разве мог быть митрополит неграмотным? К тому же Иоанн III был митрополитом менее одного года. Зато и Георгию (с 1062), и Иоанну II (с 1077), и Никифору I прямо усваивается высокая образованность.

 

 

У великих князей рано явилась мысль об избрании митрополитов из русских. После смерти митрополита Феопемпта греки три года не присылали нового митрополита. В Европе только что окончилась война Ярослава с греками, в которой греки ослепили 800 у русских пленников. И вот в 1051 г. “Бог князю вложи в сердце” избрать митрополита из русских. Собором русских епископов был поставлен Илларион, священник княжеского села Берестова.

 

Кандидатура Иллариона, ввиду громадного его авторитета, была одобрена и патриархом, и избрание его, без предварительного сношения с патриархом, не создало конфликта. Он был мужем благочестивым, часто уединялся для молитвы в пещеру, которую выкопал в горе недалеко от своего села, и, кроме того, был известен как выдающийся церковный писатель.

 

Несколько времени спустя, в конце XI в., видим еще митрополита из русских, св. Ефрема. Он был известен как святой муж и чудотворец. С вое управление митрополией он ознаменовал построением многих церквей, больниц и странноприимец. Впрочем, поставление на митрополию он получил не на Руси, а в Греции.

 

После Иллариона другой пример независимого поставления митрополита из русских видим в 1147 г. при Изяславе Мстиславовиче.

 

В 1145 г. митр. Михаил, но находя в себе достаточно сил размотать клубок междоусобных интриг, удалился в покой в Византию. Поставление преемника задержалось, кажется, вследствие неурядиц в самой Константинопольской патриархии. И Киев два года оставался без первосвятителя.

 

Князь Изяслав Мстиславич в 1147 г. созвал собор епископов Русской Церкви (присутствовало 9 святителей) и указал желанного ому кандидата. Им был Климент Смолятич. Лучшего выбора нельзя было сделать. Высокого духа монах, схимник-затворник, человек огромного ума и образованности, философ, каких, по словам летописи, “№а Руси не бывало”.

 

Трое епископов, в том числе известный канониcт Нифонт, еп. Новгородский, не возражая против кандидатуры Климента, считали поставление митрополита без благословения патриарха неканоничным. Но Климент все же большинством 6 голосов против трех был избран. Патриарх, но получая ходатайства, не утверждал Климента. Мало кому из русских святителей пришлось перенести столько испытаний. Еп. Нифонт, втянувшись в круговорот новгородских политических дол, не слушал никаких увещаний. Нифонт не понял, что, выступая против Климента, он делался рупором удельно-феодальных элементов, раздирающих в клочья Русь.

 

За киевское княжество шла борьба между Изяславом и ростово-суздальским князем Юрием Долгоруким. Два раза Киевом овладевал Юрий и оба раза вместе о Изяславом удалялся из Киева и поддерживающий его Климент.

 

После смерти Изяслава (1155 г.) Киевом овладел Юрий, он удалил Климента во Владимир Волынский, требуя нового митрополита. Прибывший в 1156 г. митр. Константин сгоряча запретил в служении всех священников, рукоположенных Климентом. Но в 1158 г. дети Изяслава водворились в Киеве, и на княжеский престол сел Ростислав Смоленский. Константин удалился в Чернигов, а Климент возвратился в Киев. Однако Ростислав добился присылки из Константинополя митр. Феодора, но тот скоро умер. А Климент вое еще оставался в живых. Ростислав тогда стад ходатайствовать об утверждении Климента. Но послы Ростислава по дороге встретились с ехавшим в Киев новопоставленным митр. Иоанном IV: Клименту пришлось ограничиться епархиальным архиерейством. После этого с Константинопольской патриархией восстановились спокойные взаимоотношения. Патриархи о этого времени стали считаться при поставлении митрополитов с мнением великого князя (см. “Ж.М.П.”, 1948, №10).

 

 

Возможность иерархических смут показывает, что Русской Церкви еще рано было помышлять о своей независимости от Церкви Греческой. Среди своей полуязыческой паствы и при неустойчивости гражданских основ удельного времени ей еще тогда но на что было опереться внутри самой Руси. Митрополит, избранный дома из своих людей, мог легко подвергаться разным случайностям княжеских счетов и усобиц, да и сам не мог возвыситься над этими счетами и усобицами — держаться в отношении к ним беспристрастно и независимо. Легко могло случиться и то, что враждующие между собой князья избрали бы для себя нескольких митрополитов в одно время — тогда удельная рознь стала бы угрожать разделением самой Русской Церкви. С этой стороны иметь митрополитом человека постороннего, чуждого местных удельных счетов и вместе независимого от местной княжеской власти, до поры до времени нужно пока не только для Русской Церкви, но и для самого государства.

 

Зависимость же митрополита от заграничной власти греческого патриарха была не велика и не могла быть большой помехой ни для его собственной церковно-правительственной деятельности, ни для самобытного развития мастной церковной жизни. Греческая Церковь не стремилась к порабощению себе народов, как Церковь Римская. Русский митрополит с самого начала был поставлен совершенно самостоятельным первосвятителем своей поместной церкви. Вся зависимость его от патриарха ограничивалась только его избранием и посвящением от последнего и обязанностью участвовать, по возможности, на патриарших соборах и в особо важных или сомнительных случаях подчиняться определениям этих соборов. Внутри своего ведомства он решал все свои церковные дела самостоятельно, или сам лично, или с собором местных епископов, которые часто собирались около него в Киеве. Решения его признавались окончательными и переносились на суд патриарший чрезвычайно редко, чему, кроме политической независимости Руси от Греции, способствовала даже самая отдаленность их одной от другой и разные неудобства частых сношений.

 

 

Первое разделение Русской Церкви на епархии было произведено в 992 г. митр. Леонтием. Всех епархий тогда было шесть: в Киеве, Новгороде, Чернигове, Ростове, Владимир-Волынске и Белгороде. До половины ХIII в. епархий стало 15. Границы их совпадали с границами удельных княжеств.

 

Возвышение земли защищало и ее епархию: в 1165 г. богатый Новгород выхлопотал своему владыке титул архиепископа, — тогда еще первый и единственный на Руси.

 

Зависимость епископов от митрополита была не велика, ограничиваясь почти одним только поставлением их на епархии. Митрополит вмешивался в их дела весьма редко. Но для удельных земель тяжела казалась и такая зависимость. И как великие князья стремились к ограничению власти патриарха в избрании митрополита, так удельные князья и жители уделов старались ограничить власть митрополита в назначении своих епископов. Князь мог но принять назначенного епископа, если митрополит не запрашивал на это согласия князя и народа.

 

В ХII в. вошло уже в общий обычай ставить епископов не иначе, как по избранию удельных князей и народа.

 

В княжеских городах главный голос при избрании епископа принадлежал князю. В Новгороде епископ избирался на вече. В выборах участвовали: князь, духовенство, софияне (клирики Софийского собора) и народ. В случае несогласия прибегали к жребию. Избранника посылали в Киев для посвящения. Избранник часто еще до посвящения управлял епархией в качестве нареченного епископа иногда по два года и больше. К особенностям Новгорода относиться и то, что выбирали владык и из белого духовенства.

 

Воля князя и народа (или веча в Новгороде) могла быть причиной изгнания епископа даже без церковного суда.

 

До чего могло дойти влияние удельной розни на иерархию, показывает попытка Северной Руси отделиться от церковного влияния Южной Руси в ХII в. Владимирский князь Андрей Боголюбский был сильнее Киевского, но в Киеве был митрополит, а во Владимире только Ростовский епископ. А поэтому Андрей отправил к патриарху посла с просьбой поставить во Владимир особого митрополита. Но греческий патриарх отверг это желание князя, высказавшись против разрыва Русской митрополии. Таким образом Церковь выдержала напор удельного влияния без потери своего единства.

 

Иерархия вследствие своего выборного значения получила народный характер и приобрела влияние на общество. В пределах своей епархии каждый епископ был первым и самым влиятельным человеком во всех гражданских долах, и был так же нужен для удельной области, как князь. С благословения местного святителя делались все дела, так что он невольно втягивался во все местные земские интересы. Он принимал вновь приехавшего князя и совершал обряд его посажения на стол; в княжеской думе святитель был первым советником, внушал князю миролюбивые отношения к родичам и предстательствовал перед ним за благо удельного населения.

 

 

Основанием для внутреннего церковного управления служил НОМОКАНОН Иоанна Схоластика (VI в.) и патр. Фотия (IX в.).

 

В переводе на славянский язык он назывался Кормчей книгой. Номоканон содержал в себе законы византийских императоров и церковные правила (номос — закон, канон — правило).

 

Греческий Номоканон не был полностью принят на Руси, т.к. не все в нем соответствовало ее общественному и церковному устройству, а поэтому появились на Руси чисто русские церковные правила.

 

Русские пастыри в своих постановлениях делали применения Кормчей к потребностям русской жизни. Так явилось Церковное правило митрополита Иоанна II в ответ на вопросы Иакова черноризца, с ХIII века постоянно вносившиеся в наши Кормчие. В нем содержатся постановления: а) относительно веры — против остатков язычества, отступления от церкви; б) относительно семейной жизни — против сожития с женой без благословения церкви и незаконных браков; в) касательно церковного благочиния — о почитании святынь, соблюдении постов; г) касательно иерархии — об отношении епископов к митрополиту и епархиальном управлении, против пьянства и ноблагочиния иереев и монахов.

 

Вместе с правилам Иоанна в русские Кормчие с ХIII века постоянно вносилось другое замечательное в церковно-историческом отношении сочинение: ВОПРОСЫ КИРИКА (новгородского иеродиакона) и ответы на них разных епископов и других духовных лиц; они живо изображают дух своего времени, церковные обычаи, остатки язычества, характер современной религиозности и состояние нравов в духовенстве и народе. Из русских князей первый опыт приложения Номоканона к русской жизни сделал в своем “ЦЕРКОВНОМ УСТАВЕ” святый Владимир. Этот устав касается главным образом судебных прав Русской Церкви. К ведомству ее суда отнесены здесь: 1) дела против веры и церкви — еретичество, волшебство, святотатство, повреждение могил, 2) дела семейные: умыкание девиц, вступление в брак в родство и в свойство, споры между супругами об имении, блуд и прелюбодеяние, развод, побои от детой родителям, дела о наследстве, словесное оскорбление семейной чести и проч. В греческом законодательстве некоторые из этих дел подлежали гражданскому суду; у нас признано за лучшее предать в ведомство церкви все семейные дала, чтобы она там успешнее могла содействовать нравственному перерождению общества. Расширено было сравнительно с греческим законодательством ведомство Церкви и относительно подсудных ему лиц; кроме духовенства, суду Церкви подчинены: просвирня, паломник, прощеник и разные люди, которых церковь призревала в своих гостиницах, больницах и богадельнях.

 

Великий князь Ярослав Мудрый издал другой такой же “Церковный устав”, содержавший в себе подтверждение и раскрытие “Устава святого Владимира”. В нем видим некоторые новые определения; так, к церковному суду, вместо непринятых у славян телесных наказаний и жестоких казной за вины, какие были определены в Номоканоне, применена славянская система вир, или денежных штрафов за преступления.

 

Удельные князья применяли потом эти первые общерусские уставы Владимира и Ярослава к своим уделам.

 

 

Источниками содержания для митрополита и епископов служили: 1) десятина из княжеских доходов и имения, какую давали, например, святый Владимир своей Десятинной церкви, Андрей Боголюбский Владимирскому собору, Ростислав Смоленский епископии; иногда десятина заменялась деньгами; 2) весчия пошлины с торговых мер и весов, наблюдение за которыми уставом Владимира дано святителям; 3) судные — с церковного суда; 4) ставленые — за поставление в клир с ставлеников; 5) недвижимые имения. Уставы князей замечательны еще тем, что утверждали за духовенством разные права, свободу от мирского суда, службы и податей. Но эти права часто нарушала практика удельно-вечевого уклада. Князья и веча судили и низвергали даже епископов. Новгородский владыка с корпорацией своих софиян нес городовую повинность наряду с другими новгородскими общинами; Помимо земских повинностей, казна архиереев, монастырей и церквей имела важное общественное значение. Около соборов, церквей и монастырей сосредоточивалась общественная благотворительность, содержались больницы, богадельни, странноприимницы и школы. Каждый епископ делами своей епархии управлял вполне самостоятельно, при помощи своих наместников из почетных духовных лиц, своего “клироса”, или соборных священников, составлявших при нем постоянный кафедральный совет, и светских десятильников по разным епархиальным округам, заведовавших главным образом архиерейскими сборами с округов.

 

 

Низшее духовенство имело менее привилегированное и обеспеченное положение, чем высшее. Первоначально оно, большей частью, было пришлое, как и высшее. Несколько духовных лиц прибыло с Владимиром из Корсуня и с царицей Анной из Константинополя, много было прислано из Болгарии. Школы, учрежденные Владимиром, тоже дали первое грамотное поколение русских людей.

 

Члены приходских причтов очень рано должны были получить выборное значение, потому что епархиальная власти не имела под рукой своих собственных кандидатов священства и по необходимости должна была ставить на церковные места тех грамотеев, которых представляли народ и князь. Иногда влияние светских лиц на избрание членов клира доходило до злоупотреблений.

 

Содержание свое приходское духовенство получало, главным образом, от доходов с требоисправлений. Церкви княжеской постройки, особенно соборы, получали определенное содержание от князей, которые на содержание причта давали часть своих доходов.

 

Иногда о материальном содержании причта заботились торговые общины (братства), как, например, купеческие братства.

 

Самым важным вопросом относительно духовенства был вопрос о его образовании. Высокообразованных пастырей крайне нужно было для борьбы о остатками языческих суеверий и утверждении христианства среди народа.

 

 

Русскому государству на первых порах особенно полезно было иметь среди себя чужую (греческую) церковно-иерархическую власть. Православная Церковь не соблазнялась мирским владычеством, как Римская, хотя на Руси соблазн этот мог быть особенно для нее силен. Церковная иерархия явилась здесь в виде крепко сплоченного общества более или менее образованных лиц, хорошо знакомых с политической мудростью своей тысячелетней империи, воспитавшихся на началах вселенского римского права и при этом еще бывших подданными чужого сильного, по крайней мере вполне развитого, государства; она сразу должна была приобрести здесь громадный авторитет не только духовный, но и политический.

 

Младенчествовавшее государство Руси само добровольно устремилось под опеку Церкви; князья, начиная с Владимира, сами призывали митрополитов и епископов к участию в своих государственных делах; на княжеских советах и съездах на первом месте после князей видим духовенство. Но, верная своим православным, греко-восточным понятиям об отношении духовной власти к светской, русская иерархия не воспользовалась выгодами своего положения для того, чтобы создать для себя в юном государстве самостоятельное церковно-политическое могущество, как это делали в юных государствах Европы представители иерархии латинской, а, напротив, употребляла все свое влияние на устроение самого же государства. Единство русской иерархии способствовало объединению всех уделов возле Киева, где сидел общий русский митрополит. К той же цели направлялись и все политические назидания князьям лучших иерархов, всегда склонявших их к миру, единению и повиновению великому князю. Русские иерархи вступались почти в каждую усобицу князей, как общие миротворцы и ходатаи за общее благо народа. Митр. Николай в 1197 г. удержал князей от усобицы по случаю ослепления Василька Волынского: “Если станете воевать друг с другом, — говорил он, — то поганые возьмут землю Русскую, которую приобрели отцы ваши с великим трудом”. Митр. Никифор говорил князю киевскому Рюрику: “Князь! Мы поставлены от Бога в Русской земле, чтобы удерживать вас от кровопролития, да не проливается кровь христианская в Русской земле”. Митр. Кирилл I, бывший пред самым нашествием монголов, в течение всего своего святительства ездил по всей Руси из конца в конец и везде мирил враждовавших князей. Где не действовали увещания, иерархи удерживали князей от усобиц грозой святительской клятвы. Во время княжеских переговоров послами постоянно видим тех же всеобщих миротворцев — духовных лиц; их слово было авторитетнее, чем слово мирских послов; притом же своим саном они были ограждены от обид, от которых тогда не спасало иногда и звание посла.

 

 

Первым строителем церквей является св. Владимир, повелевавший “рубить церкви по градам”.

 

В Киеве им была поставлена церковь св. Василия (своего ангела), вторую — каменную — во имя Успения Пр. Девы Марии построил на месте убиения варягов Феодора и Иоанна, украсил ее серебром и золотом и назначил на содержание ее десятину своих доходов, от чего и получила название Десятинной. Остались после него храмы в Берестове, Васильеве, Вышгороде и других местах.

 

Усердными строителями храмов были и дети Владимира — Мстислав и Ярослав.

 

Последний построил богатую Киевскую Софию, сохранившуюся до настоящего времени, затем церковь Благовещения на Златых вратах Киева. Сын его Владимир построил Софию Новгородскую.

 

Строительством храмов занимались и другие князья, а также многие архипастыри, частные лица и целые народные общины.

 

С течением времени церквей по городам, стало очень много, о чем можно сулить по летописям, где говорится о разных городских пожарах. Например, в Киеве в 1124 г. сгорело до 600 церквей, во Владимире в 1185 г. — 32, в Новгороде в 1217 г. до 20. Церкви были в большинстве деревянные, а каменных было немного.

 

Эти христианские святы ни, кроме религиозного, получили и общественное значение. На погосте церковном собирались всякие сходки, решались общественные дела, происходили торги, здесь же стояла школа, в которой учило местное духовенство, и приходская богадельня. От этого наша древняя община всегда носила не столько юридический, сколько религиозно-братский характер.

 

Лучшим выражением такого религиозного братства ее членов служит древняя приходская братчина. В приходские праздники братство из соборного солода готовила общее братское пиво и вместе праздновало праздник. С течением времени эти временные братчины обращались в постоянные союзы — братства, заботившиеся обо всех приходских нуждах, храмах, причте, школах.

 

Чем был приходский храм для приходской общины, тем был собор для города и для целого удела. Около него сосредоточивалась вся городская жизнь, жили владыки и князь, собирали во звону соборного колокола вече. Самый город считался как бы принадлежностью собора.

 

 

Первые святыни храмов, св. иконы, были вначале не русского мастерства, а получались из Греции или Болгарии. Много принес их с собой св. Владимир из Корсуня и царевна Анна из Царьграда. Древнейшие иконы у нас так и называются общим именем корсунских или цареградских.

 

Для расписывания храмов иконописью вызывались мастера из Греции. Потом от греческих мастеров иконописное искусство стали принимать и русские. В XI в. встречаем в Киево-Печерском монастыре первого известного по имени иконописца Алипия, который из безвозмездного писания икон для церквей и частных лиц сделал для себя христианский подвит.

 

Издревле существовал обычай украшать иконы богатыми ризами. Особенно украшались и чествовались иконы чудотворные. Самыми замечательными из них были: 1) икона Богоматери Печерская, принесенная из Цареграда греческими мастерами; 2) икона Богоматери Смоленская (“Одигитрия”); 3) Владимирская; 4) икона “Знамения Божией Матери” в Новгороде; 5) Святителя Николая Зарайского, в 1224 г. принесенная из Корсуня в Зарайск.

 

Почти каждый город имел свою чудотворную икону, которую считал своею славою и утверждением. С чужой святыней часто обращались неуважительно. В 116$ г. полки князя Андрея Боголюбского (ростовского и владимирского князя) и его союзников взяли Киев и разграбили Софийский, Десятинный и другие храмы и монастыри и взяли с собой ризы, колокола, иконы и всякую утварь, вероятно, для украшения своих церквей, некоторые церкви даже сожгли.

 

СВЯТЫЕ МОЩИ. Другою чтимою святынею были мощи. Их доставлял на Русь Царьград, бивший тогда хранилищем мощей из разных мест Востока, захваченных магометанами. Открывались мощи и русских святых: в 1007 г. были открыты мощи св. великой княгини Ольги, в 1020 г. — свв. Бориса и Глеба, в 1091 г. — преп. Феодосия Печорского, затем свв. Леонтия, Исаии, Авраамия ростовских и др.

 

Удельный дух проявлялся в чествовании и свв. мощей. Когда открыты были мощи св. Леонтия, Андрей Боголюбский благодарил за них Бога и говорил: “Теперь уже я ничем не охуджен” перед другими князьями, у которых в уделах были свои мощи.

 

 

Обретение мощей русских угодников Божиих, чудеса, например, чудо “Знамения Богородицы” во время осады Новгорода в 1170 г., чудо от икон Спасителя, Богоматери и Честного Креста в победе 1 августа князя Андрея Боголюбского над болгарами (1164 г.) и другие события делались поводом ж установлению новых праздников. К концу XI или в начале ХII в. явился новый праздник перенесения мощей св. Николая из Мир Ликийских (в М.Азии) в г.Бар в Италии (оно происходило в 1087 г. по причине занятия Ликии турками), праздник, которого греки но праздновали.

 

Какой устав принял был у нас на Руси, определить трудно. В большинстве бедных церквей не доставало даже самых нужных богослужебных книг, а о постоянной уставной организации богослужения нечего было пока и думать.

 

Первый определенный устав введен был. преп. Феодосием в монастыре Печерском — это был устав Студийский. Отсюда он распространился повсюду и сделался надолго господствующим в Русской Церкви.

 

Богослужебные книги употреблялись у нас сначала в болгарском переводе; на Руси их стали переводить со времени Ярослава, который, по отзыву летописца, любил церковные уставы.

 

Явилось несколько и русских богослужебных произведений: митр. Иоанн I написал службу свв. Борису и Глебу, еп. Иоанн Ростовский — св. Леонтию Ростовскому. Были написаны службы св. Феодосию Печерскому, на перенесение мощей св. Николая в Барград (9 мая) и св. Владимиру.

 

Из авторов богослужебных чинов известны: печорский инок Григорий (XI в.) — творец канонов, Феодосий Печорский, составивший несколько молитв, св. Кирилл Туровский и ряд других.

 

При великом князе Ярославе русское богослужение получило особенное благолепие от введения в него, вместо прежнего болгарского унисонного пения, “изрядного осмогласия (по 8 гласам октоиха), наипаче же трисоставного сладкогласования” (гармоничного трехголосного пения), которое принесли на Русь явившиеся в 1051 г. с нотами три греческих певца, и самого “демественного пения”, т.е. патресного по мелодиям императорских и патриарших доместиков (регентов).

 

 

Из “Вопросов Кирика” еп. Нифонту и другим духовным лицам, “Церковного правила митр. Иоанна”, а также из других памятников описываемого времени мы можем узнать и о разных особенностях в совершении священнодействий, сравнительно с позднейшим временем. Эти обычаи указывают на крайнее развитие обрядности в религиозной жизни русского народа.

 

Крещение младенца, например, совершалось в 40-й день по рождении. Если же он не был очень слаб, то крещение отодвигалось даже до трех лет. После наречения имени оставалось, кроме христианского, еще и другое (славянское) имя (например, Владимир — Василий, Ольга — Елена). В восьмой день после крещения совершался обряд разрешения, т.е. снятия белой рубашки и омовения знаков мира. Латинян и отпавших от православия присоединяли к Церкви через одно миропомазание.

 

Таинство Евхаристии было окружено высоким благоговением. Кирик, например, спрашивал: можно ли попу служить литургию, если он, поужинав, промолится всю ночь и не соснет? Можно ли причащать человека, у которого гной течет из уст? Нифонт ответил, что можно. Смущало также Кирика, можно ли причащать женщину, умирающую от родов? Велено было причащать.

 

Обрядовый взгляд выразился в том, что супруги несли епитимий друг за друга; было верование, что 10 литургий могут избавить от грехов за 4 месяца, 20 — за 8 месяцев, 30 — за год. Нифонт отверг это верование. Святители запрещали совершение заживо сорокоустов, что имело место на Руси.

 

Все это говорит о преобладании крайнего обрядового направления и слабого знакомства с духом православия. Пастыри были вынуждены восставать против такого обрядоверия, ибо в обрядах простой народ видел легкие способы ко спасению. В ХII в. нужно было запрещать путешествия по св. местам, которые совершались народом очень часто. Нифонт разрешал путешествия лишь немногим, с разбором.

 

В XI и ХII вв. возник на Руси спор о постах. Одни епископы разрешали пост в среду и пяток по случаю праздников Господских, Богородичных и в честь великих святых; другие разрешали посты в среду и пяток только на Пасху, Пятидесятницу, Рождество и Богоявление; третьи же не хотели разрешать постов ни для каких праздников. Это доказывает, что и церковная иерархия больше обращала внимания на телесный пост, чем на духовный.

 

Богослужебная практика в домонгольское время не успела еще окончательно определиться. Правила касательно нее не всегда согласны между собой.

 

Проскомидия, например, была очень краткою, заключалась часто в кратком приготовлении к литургии с одной-двумя молитвами. Иногда проскомидию совершал даже диакон. Не употреблялось одинаковое количество просфор и число их простиралось от одной до семи.

 

В самой литургии тоже были свои особенности: после великого входа полагалось омовение рук священнослужащих; символ воры и молитва Господня не пелись, а читались (что сохранилось в Греческой Церкви и до сих пор/; пред освящением Св. Даров не всегда произносилась молитва “Господи, иже Пресвятого Твоего Духа...”. В литургии Преждеосвященных Даров вход с кадилом иногда совершал сам диакон.

 

Миряне причащались во все посты, и обязательно один раз в год в день Пасхи, отчего в этот день было очень много причастников.

 

Были особенности и в совершении таинства брака. Если вступали в брак лица, раньше состоявшие в супружеском сожитии и прижившие детой, то последние становились при венчании вместе с родителями и таким образом привенчивались. После “Отче наш” брачующиеся приобщались Преждеосвященными Св. Дарами.

 

В качестве особого обряда существовало у нас братотворение. Братотворение было церковным освящением дружественного союза, заключаемого обычно между мужчинами или же, реже, между женщинами. Чин братотворения аналогичен с чином венчания: вступающие в братство становились пред алтарем, клали руки на Евангелие, священник опоясывал их поясом и давал по свече, затем читались ектений, молитвы, Апостол и Евангелие. Побратимы приобщались преждеосвященными Св. Дарами и обводились вокруг аналоя при пении тропарей.

 

 

Начало образованию на Руси положено было одновременно с введением христианства, которое, пробудив в русском обществе первую потребность книжного учения, принесло с собой и первые книги. Св. Владимир хорошо чувствовал острую потребность в подготовке священнослужителей из русских. Дальнейшее продвижение христианства обусловливалось увеличением числа священников и хорошо грамотных переписчиков — множителей книг церковно-богослужебного обихода. В Киеве создаются школы. Владимир побуждал родителей “даяти на учение книжное” своих детей.

 

Иконы создаются и в других городах Руси, начиная с Новгорода. Учителями в них могли быть почти исключительно иноземцы— священники. Трудно думать, что там могли только обучать умению читать и писать по-славянски. Через несколько десятков лет после массового крещения Руси были люди (из числа никогда не покидавших своей родины), знающие греческий язык, иностранную литературу античного и раннехристианского периодов. Обучение же простой грамотности велось не только в крупных городах, но и в многих захолустных городах. Преп. Феодосии был обучен грамоте в далеком, захолустном тогда Курска. Наличие на Руси значительного количества грамотных людей видно хотя бы из того, что многие бояре и церковные общины приводили для поставления к епископам своих кандидатов во иереи из крестьян, обученных на месте.

 

Дело просвещения, начатое Владимирам, поддерживал Ярослав. “Владимир вспахал, — говорит летопись, — и умягчил сердца людей, просветивши их крещением, а Ярослав насеял их книжными словами, а мы теперь пожинаем, принимая учение книжное”.

 

При посещении Новгорода в 1030 г. он распорядился собрать в город для “учения книгам” 300 душ “от старост и поповских детей”.

 

Ярослав сам любил читать книги, он собрал переписчиков и переводчиков, которые перевели с греческого языка на славянский и переписали много книг. Это первое на Руси собрание рукописей — библиотека — сохранялось при Софийском соборе в Киеве.

 

При преемниках Ярослава средства к образованию еще более умножились. Сын Ярослава Святослав имел у себя “полны клети книг”.

 

Дочь Всеволода переяславского, Янка, завела при Андреевском монастыре в Киеве женское училище. Во Владимире-Волынском в конце XI в. были училища, над которыми Для “смотрения” назначен был некто Василий; князь Галицкий Ярослав Осмомысл распорядился, чтобы школы и учителей содержали на свой счет монастыри. Кн. Константин Ростовский имел у себя библиотеку, в которой было до 1000 книг. Ревнителями просвещения были и многие другие князья.

 

Но главными ревнителями и распространителями христианского образования были, конечно, люди духовные, между которыми всего более было людей, по выражению летописей, “хитрых книгам и учению”. От того и самые средоточия образования — школы и библиотеки — были при церквях и монастырях.

 

Кроме упомянутых школ в Киеве, Новгороде, Курске и на Волыни, в житиях Авраамия Смоленского и Феодосия Печорского упоминается еще школа в Смоленске, наверное, были они и в других местах, где были церкви и монастыри. Духовные же лица заботились главным образом и об умножении книг, усердно занимаясь их перепиской. Книги в то время были еще великою редкостью и стоили очень дорого. Собирание их до своей трудности и ценности, кроме князей, доступно было только владыкам и монастырям. В монастырях на это дело смотрели как на великий благоугодный подвиг, и некоторые иноки посвящав книжной переписке все время, оставшееся у них от молитвы. Для списывания и собирания книг некоторые монастыри иногда нарочно посылали своих иноков на восток в Константинополь, — в монастырь Студийский, и на Афон.

 

 

Само собой понятно, что, будучи всем обязана Церкви, древнерусская книжность вся почти носила религиозный характер.

 

Раньше и более всех стали умножаться книги, необходимые для совершения богослужения, а затем и другие книги вероучительного и нравоучительного характера в болгарских и русских переводах.

 

Переводная письменность была преобладающей. Свящ. Писание употреблялось в переводе свв. Мефодия и Кирилла. Полного кодекса Библии не было, так как неканонические книги не были переведены свв. братьями.

 

Кроме книг Св. Писания, в переводах распространялись творения св. отцов, жития святых, хронографы (история библейская, церковная и гражданская); “Палея” (ветхозаветная история с апокрифическими сказаниями); сборники творений Злотоуста, “Пчела” и др.

 

Влияние Болгарии на нашу письменность не обошлось без вреда. В Болгарии была распространена ересь о двух началах, добром и злом, павликиан, под новым названием богомилов, отвергавших всю иерархию, обряды и усвоивших, между прочим, множество еврейских и христианских апокрифов. Из Болгарии ересь, а также эти апокрифы были занесены на Русь. Апокрифические сказания распространялись в русской письменности очень рано. С ними знаком уже был летописец Нестор.

 

Кроме переводной письменности, распространялась и оригинальная письменность (самобытная). Некоторые русские митрополиты из греков писали на греческом языке, и их труды распространялись среди народа в переводах. К таким сочинениям относятся: труд м. Леонтия “Об опресноках”, направленный против латинян; полемическое “Послание м. Иоанна II к папе Клименту III” и его же “Церковное правило”. Митр. Никифор написал: два послания к русским князьям о латинах, послание к Мономаху о посте и поучение к народу в неделю сыропустную.

 

В послании к Мономаху доказывается важность поста и похваляется простота, щедрость и ласковость Мономаха.

 

В поучении к народу митрополит тоже указывает на значение поста, выступает против такого господствующего зла в русском народе, как пьянства и больших ростов.

 

 

В скором времени после принятия христианства на Руси были уже условия для рождения титанов христианской письменности. Эти богатыри письменного слова вскоре и родились из русских.

 

Крупная историческая заслуга русских авторов состоит в том, что они говорили о сложных предметах простым языком. Они избежали основного недостатка современной им византийской духовной литературы — изощрённой диалектики и цветистого “плетения словес”. Они в своих творениях подражали скорее древним отцам Церкви, руководствуясь скорое живым религиозным чувством, чем бездушной формой риторской речи греческой тогдашней литературы.

 

Первое место по времени между русскими произведениями занимает поучение новгородского епископа ЛУКИ ЖИДЯТЫ (XI в.) “Поучение к братии”, написанное простым, безыскусственным языком. Украшением догматической литературы этого периода является произведение митр. Иллариона (1015 г.) “О законе и благодати” (подробно это произведение озаглавлено: “О законе Моисеем данном, и о благодати и истине Иисус Христом бывших, и како закон отыде, благодать же и истина всю землю исполняй вера во вся языки простреся и до нашего языка русского, и похвала кагану нашему Владимиру, от него крещен быхом, и молитва к Богу от всея земли нашея”); “ИСПОВЕДАНИЕ ВЕРЫ” того же автора — краткое, точное и популярное изложение основных православных догматов.

 

Преп. ФЕОДОСИЙ ПЕЧЕРСКИЙ — оставил несколько поучений инокам и мирянам и два послания к князю Изяславу. В поучениях братии преп. Феодосии указывает на отрицательные стороны современной ему монашеской жизни. В посланиях к мирянам святый инок нисходит к человеческим слабостям, но требует изжития остатков язычества и господствующих пороков: пьянства, грабежей, нарушения постов. В посланиях к князю Изяславу решается вопрос о постах и исчисляются отступления латинян.

 

В ХII в. прославился своим талантом КИРИЛЛ ТУРОВСКИЙ. От него осталось три послания к инокам, 12 слов, 30 молитв и молебный канон. Кирилл Туровский — это знаменитый проповедник (русский Златоуст), религиозный поэт. В его словах не столько поучения, сколько восторженных размышлений о том или другом празднике, истории данного праздника. Проповедник прибегает часто к символам и аллегориям (см. “Ж.М.П.”, 1955, 4).

 

ИГУМЕН ДАНИИЛ (ХIII в.) написал “Хождение”, содержащее подробное описание Святой земли.

 

Дошло до нас несколько поучений безымянных авторов, содержащих, главным образом, обличения остатков язычества.

 

Особым видом зарождающейся церковно-исторической письменности в этот период были жития святых.

 

ИАКОВ МНИХ написал житие свв. Ольги, Владимира, Бориса и Глеба. Вскоре печерский инок НЕСТОР тоже составил повествование о свв. Борисе и Глебе и житие преп. Феодосия. Но преп. Нестор (1055-1114) увековечил свое имя как летописец — автор “Повести временных лот откуду ость, пошла Русская земля и кто в Киеве почал первое княжити, и откуду Русская земля стала есть”. Повесть Нестор начинает от Ноя.

 

После Нестора как жизнеописатель известен св. Симон Владимирский (ХШ в.). Он написал послание к Поликарпу, печерскому иноку, стремившемуся получить епископский сан. Симон увещевал его но искать высших чинов и не оставлять обители. Чтобы сильнее подействовать на Поликарпа, св. Симон описывает славу Печерской обители и представляет целые рассказы о святых подвижниках лавры, передает подробно историю основания Печорской обители. Поликарп продолжил труд СИМЕОНА, дополнив его одиннадцатью рассказами о печорских святых.

 

Послание и описания Симеона и Поликарпа, с прибавлением к ним известий об Антоние и Феодосие и других подвижников из летописи Нестора стали впоследствии называться “КИЕВО-ПЕЧЕРСКИМ ПАТЕРИКОМ”.

 

Были также и светские лица, которые писали труды религиозного содержания. К таким относится “Поучение детям” ВЛАДИМИРА МОНОМАХА.

 

В своем “Поучении” Мономах призывает своих сыновей прекратить княжеские усобицы, не клясться без надобности, избегать пьянства, почитать старших себя и равных себе, жить в согласии. Писатель советует спать после обеда. Оканчивается “Поучение” молитвой.

 

В 1187 г. неизвестным авторам написано “Слово о полку Игоря”. Открыто оно в ХVIII в. Описывается там поход Игоря, новгородского князя, на половцев, его плен, сон, плач его супруги Ярославны и побег Игоря из плена.

 

 

Принятие христианства русскими славянами не сразу изменило их жизнь и поведение. Если и было христианское благочестие среди русских, то в большинстве оно было лишь обрядовое. Так, князь, строивший храмы и монастыри в своем уделе, жег и грабил церкви в чужом уделе и свей святыни украшал за счет других. То же самое делали и жители одних уделов с имуществом жителей других уделов. В междоусобной войне часто допускались ослепления, братоубийства одних князей и родственников другими. Правда, видим большое уважение к духовенству, но наряду с этим наблюдаем и преследование, даже убийства тех иноков или священников, которые обличали князей за их нехристианское поведение.

 

Но при всем этом в жизни общества нельзя не замечать и христианского влияния. Пастыри Церкви призывали князей к миру, осуждали безурядицу, и их голоса князья слушались, и часто духовенству удавалось останавливать кровопролития. По воскресеньям, например, не делали приступов к городам. Мономах прекращал войну перед великим постом. Вместо мести за обиду, некоторые князья усваивали себе христианский долг прощения. Мономах уступил великокняжеский престол другому, чтобы избежать кровопролития.

 

В семейной жизни Церковь старалась проводить правильные понятия о браке. В простом народе думали, что брачный обряд существует только для князей и бояр, однако языческая невоздержанность и сожитие без церковного благословения не исчезали еще и в высших классах.

 

Церковь старалась ограничивать свободу разводов, допуская послабление только в том случае, если одна половина постригается в монашество; остающему в миру супругу разрешалось вступить в новый брак. “Уставом Ярослава” третий брак считался уже блудом. Женщина в то время в народе трактовалась как причина соблазна и существо нечистое. Кирик сомневался, можно ли служить в ризах, в которые вшита заплата из женской одежды.

 

 

Вооружаясь против нравственных нестроений общества. Церковь должна была в то же время в особенной настойчивостью бороться против даже прямых остатков язычества. Это было время еще самого грубого двоеверия в народе. Многие по старой памяти ходили молиться к священным деревьям, озерам, кладезям, сходились на языческие игрища и проч. Не забыты еще были и древние мифы. В “Слове о полку Игореве” говорится и о ветрах — Стрибожьих внуках, и о Дажбоге, и о Хорсе, и о Бояне — внуке Волоса, и о мифической силе стихий, к которым плачущая супруга Игоря, Ярославна, обращается, как к божествам. Сильны были еще и волхвы. Сам летописец разделяет вместо с народом веру в их силу, только, сообразно с новыми понятиями, приписывает эту силу дьяволу.

 

О Всеславе Полоцком летописец рассказывает, что мать “родила его от волхвования, с язвой на голове, и волхвы сказали: навяжи на эту язву уз, который пусть носит до смерти; Всеслав точно носит его до сих пор, оттого он так и кровожаден”.

 

В другом место летописец уверяет, что волхвования особенно бывают от женщин, повторяя языческие понятия о ведьмах.

 

Церковь преследовала полуязыческие народные игрища и волхвов, но ее меры не могли проникнуть в недоступные недра семьи, где главным образом и хранилась языческая старина. Тут по-старому “краяли” (резали) хлеб, сыр и мед Роду и Рожаницам, молились домашнему очагу, были в употреблении разные заговоры и чародейские средства. Приметы, обряды и поверья окружали всю домашнюю жизнь, так что проповедники и пастыри прямо обличали народ в язычестве. Если свинья или кошка перебежит дорогу, язычники верили, что будет несчастье и неудача. Неудачу предвещает и встреча со священником.

 

Но как пастыри Церкви ни боролись с этими языческими обычаями и суевериями, их все-таки совершенно искоренить было очень трудно, о чем говорит живучесть этих языческих суеверий и до настоящего времени.

 

 

Велико было уже в этот период воздействие христианства на нравственность. Примеров истинного благочестия — множество, и притом благочестия истинного, высокого, далекого от показного, чисто внешнего обрядового фанатизма, не согретого душевной теплотой веры. Письменные источники донесли до нас факты высокого, деятельного благочестия далеко не все. Мы даже не можем поручиться, что среди скромных христиан, имена коих канули в вечность, не было больших подвижников, чем те немногие, имена которых запечатлены на скрижалях истории.

 

Первый пример нравственного возрождения под влиянием христианской веры представляет нам сам Владимир. Его широкая натура, которая вела его прежде к излишествам языческого разума, теперь проявилась в необыкновенном благодушии, ласковости.

 

Бедняк смело шел на его княжеский двор и брал кушанье, питье и деньги. Этого мало: “дряхлые и больные, сказал князь, но могут доходить до моего двора”, и велел всякие припасы развозить для них по городу.

 

В праздники он ставил трапезы себе с дружиной, духовенству и нищим. В своем церковном “Уставе” он тоже позаботился о богадельнях и больницах.

 

Из иерархов этого периода к лику святых причислены митрополиты: Илларион, Иоанн II и Ефрем; из епископов — Феодор, Леонтий и Исаия — ростовские, Кирилл Туровский, Иоаким, Лука Жидята и Никита Чудотворец — новгородские и другие. Из князей, кроме свв. Ольги и Владимира, высочайшим благочестием, увенчанным мученической кончиной, отмечены свв. братья Борис и Глеб. Созвездие благочестивых русских князей сверкает именами Владимира Ярославича — новгородского; Владимира Мономаха, — не только великого ратоборца за единство русской земли, но и мудрого миротворца, строителя храмов, искреннего и щедрого благотворителя, молитвенника и справедливого судьи; его сына Мстислава, Николая Святоши черниговского (князя Луцкого). Среди княгинь — жена Ярослава йрина, первая инокиня из русских княгинь; сестра Владимира Мономаха Анна (Янка); дочь полоцкого князя Святослава — св. Ефросиния. А имена многих простых благочестивых людей “Ты, Господи, веси”.

 

 

Главным средоточием святой христианской жизни были монастыри. Строились монастыри пока не в лесных дебрях, а напротив, в городах или бок о бок с городами, и там очищали своим примером греховную муть окружающей их жизни. Подвиги монахов — богатырей духа — были поразительнее всех прежних подвигов богатырей физической силы, сияли выше мирской власти. Этим и объясняется стремление в монастырь всех лучших людей времени. Монастыри стали появляться у нас с самого начала христианства — в Киеве, Новгороде и других местах. Ставили монастыри князья, строили и бояре, но не таковы они, как те, которые поставлены слезами, потом и бдением иноков.

 

Таким монастырем явился Киево-Печерский, основанный свв. Антонием и Феодосием.

 

Преп. АНТОНИЙ, в миру Антипа, уроженец г.Любеча (ныне Черниговской обл.), отправившись в паломничество по св. местам, на Афоне принял монашество. Подвижничество его обратило внимание предстоятелей Афонских монастырей, и Антония посылают на Русь для укрепления на родине монашеской жизни.

 

Обойдя киевские монастыри, Антоний решил одиноко поселиться для молитвы. Он избрал для этого пещеру Иллариона. Молва о его святой жизни собирает в пещеру до 12 подвижников, в том числе — Никона, Феодосия, Моисея Угрина и других.

 

Скоро Антоний, поставив игуменом инока Варлаама, удалился в особую пещеру. Пещерные монахи испросили увел. кн. Изяслава всю гору над пещерою, построили кельи, большую церковь, и таким образом с 1062 г. возник знаменитый монастырь. Игуменом его, по совету Антония, избран был Феодосии, уроженец Василькова (южнее Киева).

 

Преп. ФЕОДОСИИ юность свою провел в г.Курске. Еще 14 лет он лишился отца и попал в руки матери, одной из тех матерей, которые любят деспотически. Мальчик рано выучился грамоте, стал читать книги, увлекся мыслями в иной мир и предался аскетическим подвигам. Домашняя жизнь не представляла удобств для этих подвигов, против которых сильно протестовала любовь матери, и Феодосии бежал из дома с прохожими паломниками, увлеченный их рассказами о святых местах. Мать воротила его с дороги и долго после этого держала его в оковах. Через несколько времени Феодосии снова бежал от нее в соседний город, где приютился у священника и пек просфоры для церкви; но мать нашла его и здесь и опять воротила домой. Она бранила его за то, что он отдавал свое платье нищим и хотел ходить в рубище; однажды увидела на ном вериги, которые резали его тело до крови, она сорвала их и больно его прибила. Препятствия только усиливали аскетическую настроенность юноши; у него не выходили из ума слова Спасителя: “иже любит отца или матерь паче Мене, несть Мене достоин”. Он в третий раз бежал из дома и явился в Киев, чтобы поступить в один из монастырей. Нигде но приняли нищего скитальца, который не мог дать за себя вклада. Наконец, он нашел себе