для 3-4-го классов

__________________________________________

 

 

К концу ХVI в. Русская Церковь достигла полной самостоятельности, будучи организована в виде особого патриархата. На практике она жила самостоятельною жизнью еще со времени митрополита Ионы. Союз ее с Восточною Церковью выражался в одних вспомоществованиях страждущему Востоку, за которыми едва не каждый год приезжало в Россию по несколько духовных лиц от восточных иерархов, а также из афонских, палестинских, египетских, сербских и др. монастырей. Но оставалась еще номинальная зависимость русского митрополита от патриарха. Теперь и она оказалась уже неуместной, так как Россия стала могущественной державой, а патриарх был подданным турецкого султана.

 

К этому присоединилось еще подозрение касательно целости православия в Греции, доходившее до того, что около 1480 года в архиерейскую присягу внесено было обещание, против которого в свое время восставал Максим Грек, - не принимать от греков никого ни на митрополию, ни на епископии.

 

В 1586 году прибыл в Москву за милостыней Антиохийский патриарх ИОАКИМ; это был первый случай приезда в Москву одного из патриархов. Воспользовавшись его приездом, сын Ивана Грозного Феодор Иванович (1584-1598) на совете бояр и духовенства предложил решительную мысль об учреждении в России патриаршества. Мысль эта была всеми одобрена. Иоаким тоже одобрил ее, но заметил, что для исполнения ее нужно согласие всех восточных патриархов.

 

В 1588 г. в Москву прибыл Константинопольский патриарх Иеремия II. Русские поспешили воспользоваться его приездом и опять заявили о своей мысли учредить патриаршество. Вначале царь предложил патриарший престол самому Иеремии, с тем только условием, чтобы он жил не в Москве, а во Владимире, но восточный иерарх отказался. Тогда уже прямо предложили ему поставить патриархом первосвятителя Русской Церкви митр. Иова.

 

Торжество поставления совершилось в конце января 1589 года. При отъезде из Москвы Иеремия оставил здесь уложенную грамоту об учреждении им патриаршества и обещал по возвращении на Восток провести это дело через собор восточных иерархов. Собор состоялся в Константинополе в 1590 году, но так как на нем не было патриарха Александрийского Мелетия Пигаса, а между тем в Москве сделалось известно, что этот влиятельный патриарх не одобряет действий патриарха Иеремии в Москве, то собор был созван в Константинополе снова в 1593 году с участием и Мелетия: Русское патриаршество было утверждено с назначением для нового патриарха пятого места, после Иерусалимского; право поставления московских патриархов предоставлено вполне собору местных епископов.

 

 

Патриарх Иов вполне отвечал своему назначению. Он был высокого ума, видней наружности, хороший администратор. В первые годы своего патриаршества он энергично занялся устройством Церкви, заботился об успехах христианской миссии в Сибири и Закавказье, об исправлении богослужебных книг, благочинии среди духовенства, особенно безместного и крестцового. Иову, однако, пришлось пережить очень тяжелое время.

 

После Феодора Ивановича в 1598 г., со смертью которого дом Рюрика прекратился, на престол был избран боярин Борис Годунов.

 

Годунов был хорошим политиком и государственным деятелем. Но Россию в это время постигли большие несчастья - неурожай и моровая язва. Народ возненавидел Бориса. Появились слухи, что Годунов убил царевича Димитрия. Феодор Иванович был бездетен, значит, престол должен был после него перейти в руки его младшего брата - Димитрия. Однако в 1591 г. восьмилетний Димитрий был убит. В этом подозревали Бориса Годунова, который, мол, сам хотел захватить престол.

 

В Польше в это время появился человек, назвавший себя сыном Ивана Грозного Димитрием. Самозванец явился орудием иезуитов и польской шляхты. Он принял католичество и дал клятву присоединить к Риму и Русскую Церковь. Паны польские обручили его с Мариной Мнишек, собрали сильное войско и двинулись на Москву.

 

Некоторые русские верили в царское происхождение Лжедимитрия. В это время скончался Борис Годунов (1605). Самозванец подступил к Москве. Патриарх Иов со всей твердостью восстал против самозванца. Он посылал грамоты князю Острожскому, польскому дворянству и духовенству с увещанием не верить Лжедимитрию, старался рассеять тревожные об нем слухи в самой России, предал его анафеме, велел во всех церквах читать грамоту, в которой доказывалось, что Лжедимитрий был не кто иной как беглый монах Чудова монастыря Григорий Отрепьев, и предавались проклятью все, которые будут стоять за него.

 

После смерти Бориса патриарх так же ревностно стал действовать в пользу сына Борисова ФЕОДОРА. В 1605 году, завладев Москвой, приверженцы самозванца прежде всего приступили к свержению патриарха: ворвавшись в Успенский собор во время литургии, они сорвали с Иова святительскую одежду, облекли его в рясу простого монаха и увезли его в Старицкий монастырь, где он и оставался до кончины (+1607). Царь Феодор был убит, и на русский престол вступил самозванец.

 

Патриотически вели себя и другие епископы. Но нашелся рязанский епископ Игнатий (грек), который признал самозванца. По занятии Москвы Лжедимитрий провозгласил Игнатия патриархом.

 

Однако самозванца скоро выявили его спутники, кроме того, он и Марина Мнишек вели себя не по-православному: не соблюдали постов, мало посещали православное богослужение и т.п.

 

От папы одно за другим присылались к нему послания с укорами за нерешительность и с настойчивыми увещаниями поскорее просветить русский народ; Лжедимитрию приходилось просить папу, чтобы тот позволил и самой Марине - будущей царице - таить пока свое католичество под маской соблюдения греческих обрядов, ходить в церковь, соблюдать посты и причащаться, а костел и католического духовника держать при себе тайно. Казанский митрополит Гермоген требовал, чтобы Марина перед браком своим была перекрещена в православие. Лжедимитрий сумел лишь одиннадцать месяцев продержаться в Москве. Общее раздражение закончилось народным восстанием. 17 мая 1606 года во время свадебных торжеств самозванец был убит, сожжен, и пепел из него выстрелен из пушки. Через несколько дней низложен был и лжепатриарх Игнатий.

 

Сразу же после смерти Лжедимитрия I на престол восшел виновник переворота князь Василий Шуйский, а патриархом, еще при жизни патриарха Иова, который был уже слеп, избран митрополит Казанский Гермоген.

 

Во время своего патриаршества св. Гермоген был непоколебимым столпом Церкви и государства. Гермоген поддерживал Шуйского, как этого требовало время, хотя сам лично не очень-то хорошо относился к Шуйскому.

 

Шуйский не сумел заслужить расположения народа и успокоить волнения. К тому же в России появился новый самозванец, который выдавал себя за того же Димитрия. Он рассказывал, что во время возмущения он убежал из Москвы, а вместо него убит какой-то немец. Новый самозванец собрал войско из поляков и русских изменников, пошел на Москву и расположился в с.Тушино, в двенадцати верстах от Москвы, отчего и назывался "Тушинским вором". Юрий Мнишек признал его своим зятем, а Марина - мужем. Патриарх Гермоген рассылал по городам грамоты, разоблачая второго самозванца. Положение улучшилось после нескольких побед над тушинцами князя Михаила Скопина-Шуйского, но смерть Скопина и нашествие самого короля Польши сделали положение непоправимым. Польский король Сигизмунд III в 1609 году осадил Смоленск, и стал требовать московской короны своему сыну Владиславу. В пользу королевича образовалась партия из бояр и в самой Москве. Патр. Гермогена вытащили на лобное место и, тряся его за ворот, требовали согласия на перемену царя. Несмотря на поддержку законного царя патриархом Гермогеном, бояре свергли Шуйского, постригли в монахи и решили посадить на престол Владислава (Лжедимитрия II бояре тоже не хотели иметь царем).

 

Гермоген протестовал против этого, но безуспешно, и поляки в 1609 году заняли Москву. Патриарх Гермоген повсюду разослал грамоты с призывом ополчиться против общего врага - поляков. За это св. Гермоген был посажен под стражу в Чудовом монастыре и лишен связей с народом, там он и умер в 1612 г., не дожив до освобождения Москвы от интервентов.

 

 

Во время польско-литовской интервенции не только патриархи Иов и Гермоген выявили преданную любовь к своему отечеству. Патриотически вела себя вся церковная иерархия. Так, например, Коломенский владыка Иосиф и особенно Астраханский Феодосий убеждали свою паству не признавать самозванца. Феодосий даже не убоялся в лицо Лжедимитрию I сказать, что он не законный царь, а самозванец.

 

Против второго самозванца русские святители восстали уже со всею решительностью. Новгородский митрополит Исидор успел поддержать верность новгородцев законному царю, несмотря на измену Пскова. Во время осады Новгорода Исидор лично присутствовал на стенах и воодушевлял горожан, а протопоп Амос по взятии города врагами долго еще с некоторыми защитниками отбивался в своем жилище, пока все не погибли в пламени. Епископ Тверский Феоктист и Суздальский владыка Галактион за преданность своей вере и отечеству погибли мученически.

 

Многими заслугами православию и отечеству отметили свое служение Казанский владыка Ефрем, Смоленский - Сергий, известный Ростовский митрополит Филарет и др.

 

Высокими патриотическими подвигами во время нашествия поляков отличались и русские монастыри. Многие из них были полностью разорены врагами, иные же крепко отбивались, обратившись в настоящие крепости, и давали у себя приют даже окрестному населению.

 

Кириллов монастырь, например, пять лет выдерживал осаду. Более богатые монастыри оказывали поддержку правительству своими пожертвованиями. Соловецкий монастырь переслал в Москву 17000 руб.; Спасоприлуцкий - отдал в жертву отечеству всю свою наличную казну.

 

Особенные заслуги отечеству в это бедственное время оказала Троицкая Лавра. Эта обитель в разное время пожертвовала государству более 66 тыс. руб. и множество ценных вещей из своей ризницы. Кроме этого, Лавра была важным стратегическим пунктом, открывавшим путь на север. В Лавру стекалось множество мирных жителей, искавших защиты от поляков.

 

Монастырю пришлось в 1608 году выдержать 16-месячную осаду от 30-тысячного польского войска, имея у себя до 2300 защитников из разных людей. Несмотря на такое неравенство сил, защитники Лавры мужественно переносили все невзгоды. От тесноты, сырости, недостатка чистой воды и съестных припасов в монастыре развилась цинготная болезнь. Неприятели часто делали приступы, ветхие стены громили из пушек, но осажденные с крепкою верою в помощь небесного покровителя преп. Сергия все это выдержали. Боеприпасов тоже было маловато, но обходились чем можно было: обливали со стен кипятком, смолой и т.п. Кто был способен, тот шёл на стены. Делались подкопы, но они вовремя пересекались. Здесь также переписывались грамоты патр. Гермогена, писались свои воззвания, которые пересылались через осаду к народу. Начальствовал здесь келарь Лавры Аврамий Палицын.

 

В начале 1610 г. на помощь монастырю явилось народное ополчение под предводительством князя Скопина-Шуйского. Враги, к стыду своему, вынуждены были снять осаду.

 

Грамоты к народу, рассылаемые повсюду, возбуждали в нем религиозное и патриотическое одушевление. Одна такая грамоты, пришедшая в 1611 г. в Нижний Новгород, послужила главным толчком к поднятию известного земского ополчения под начальством Минина и Пожарского. Душой ополчения был Минин, командовал кн. Пожарский. Деятельное участие в этом ополчении принимал Аврамий Палицын, постоянно находясь при войсках и помогая им монастырскими средствами. Ополчение двинулось по Волге к Москве, пополняясь на пути. В 1612 г. весной новгородское ополчение, пополнив в Ярославле свою армию ополченцами из других городов, подступило к Москве.

 

В октябре 1612 г. Москва была освобождена. Армия поляков была разбита и разделилась на множество банд, которые бродили по стране. Ополченцы, заняв Москву, не застали уже патр. Гермогена в живых. Несколько лет после этого продолжалось междупатриаршество.

 

В 1613 г. 12 февраля в Москве был созван Великий Земский собор, на котором был поставлен вопрос о выборе царя. Русские не представляли себе выборного царя, в этом случае мог быть избран Минин или Пожарский (Минину собор присвоил дворянство). Но русские мыслили царя как потомка царского рода.

 

Остановились на личности митр. Филарета, но он был лицом духовным. Постановили тогда избрать сына его - Михаила Феодоровича Романова, а так как ему было лишь 16 лет, то решили, что править государством будет его отец. Михаил находился у матери инокини в Костроме в Ипатьевском монастыре. К Михаилу Феодоровичу отправлено было посольство с приглашением занять царский престол.

 

Известен из этого времени подвиг Сусанина. Один из бродячих польских отрядов, узнав об избрании Михаила на царство, направился убить его. Михаил в это время был в селе в своем имении. За проводника поляки взяли Ивана Сусанина, который завел их в непроходимые места, где был ими замучен, а сами поляки погибли в Костромских болотах (см. "Ж.М.П.", 1947, 10; 1948, 8, 10; 1949, 7; 1954, 4, 6, 7).

 

 

Борис Годунов, будучи народом не очень любим, постоянно опасался за свой престол. К тому же разнесся слух, что царевич Димитрий жив. Видя в этом козни бояр, Борис боялся ближайших родственников Иоанна Грозного - Романовых. Он всех их разослал по разным, городам, а самого влиятельного из них - боярина Феодора Никитича Романова насильно постриг в монашество под именем Филарета.

 

Лжедимитрий I, чтобы проявить родственное отношение к мнимому родственнику, возвел Филарета в митрополита Ростовского. При взятии Ростова тушинцами митр. Филарет был в нищенской одежде отправлен к Тушинскому вору. Лжедимитрий II тоже принял его как родню и сделал нареченным патриархом. Святитель потом в 1610 г. был отбит у тушинцев.

 

По низложении Шуйского, когда к Сигизмунду III было отправлено посольство, в числе этого посольства был и Филарет. Сигизмунд задержал у себя это посольство. Когда русские решились освободить Москву от поляков, с посольством стали обходиться как с пленниками. В плену у поляков митр. Филарет находился восемь лет, так как поляки думали получить в качестве выкупа некоторые земли. В 1619 г., после перемирия с Польшей, митр. Филарет был возвращен в Москву. После смерти Гермогена (1612 г.) патриарха не избирали, а ждали возвращения Филарета, и таким образом 7 лет продолжалось межпатриаршество, делами же Церкви управлял Крутицкий митр. Иона.

 

Во время пребывания в Москве Иерусалимского патр. Феофана Филарет и был поставлен в патриархи.

 

Патриаршество Филарета было временем полного развития патриаршей власти. Оставаясь главным человеком в России, первосвятитель еще во время междуцарствия успел возвратить себе высокое государственное значение, которое было подорвано при Грозном. При царе Михаиле, когда русским первосвятителем сделался отец самого царя, патриарх получил уже прямо царский титул "великого государя", и наступило время полного государственного двоевластия. Все распоряжения верховной власти выходили от имени обоих великих государей; обоим делались доклады, обоим представлялись иностранные послы. Патриарх был постоянным пособником и руководителем царя во всех государственных делах. В делах Церкви он мало был сведущ — не к ним готовился он смолоду, но он принес много пользы для внешнего возвышения Церкви.

 

Двор патриарший был устроен по образцу царского. Сильный отец царя завел у себя все чины и должности мирского дворцового обихода.

 

Филарет заботился об обращении язычников, исправлении богослужебных книг и упорядочении церковных дел. За свои 14 лет патриаршества Филарет высоко поднял авторитет церковной власти. Скончался он в 1633 году.

 

Преемник Филарета ИОАСАФ I (1634-1640) уже не пользовался таким высоким государственным значением, как Филарет. Титула "великого государя" он уже не имел и в государственные дела не вступался. Деятельность его ограничивалась заботами о церковном благочинии и обрядности.

 

В таком же положении оставался и следующий патриарх ИОСИФ (1642-1652). Он не принадлежал к числу выдающихся. По своему характеру он не смог отстаивать церковных интересов перед государственной властью. Патриаршая власть при нем еще более ограничилась.

 

Московское государство, отдохнув от смутного времени, занялось укреплением своей государственной власти. В отношении Церкви государство начало пересматривать два серьезных вопроса: о церковном суде и о церковных вотчинах.

 

Церковный суд до последнего времени держался все тех же самых начал, на каких он был устроен еще в удельное время и которые в окончательной форме сформулированы были на Стоглавом соборе, - на началах полной удельной самостоятельности церковного ведомства в государстве и независимости его от общего государственного суда не только по духовным, но и мирским делам, за исключением тяжких уголовных. Каждое церковное учреждение, по старой удельной привычке, стремилось устраиваться по суду и управлению и жить особо, по требованиям одних своих частных интересов. В судебном ведомстве Церкви господствовало поэтому чрезвычайное разнообразии, производимое разными жалованными несудимыми грамотами. Общим правилом было только то, чтобы все подчинялись суду своего архиерея по духовным делам. По гражданским же делам одни монастыри и церкви в епархиях тянули к патриарху или к Приказу большого дворца, и притом по всем делам или только по некоторым; другие судились своими настоятелями, а настоятели - в Приказе большого дворца или у патриарха; третьи тянули к суду чужих епархиальных архиереев; четвертые были приписаны к другим привилегированным монастырям, иногда тоже находившимся в чужих епархиях; пятые подчинялись местным гражданским властям. Сами архиереи в одних монастырях и церквах производили суд лично, в других через своих чиновников.

 

Невыгодным было для государства и право владения церковью вотчинами. Церковные владения при обложении налогами пользовались привилегиями в государстве, притом эти вотчины составляли треть территорий всех государственных земельных угодий. Вотчины все более и более увеличивались, несмотря на все распоряжения правительства, направленные против их возрастания.

 

Ввиду вышеизложенного и появились новые распоряжения правительства о церковном суде и церковных вотчинах.

 

В царствование сына Михаила Феодоровича Алексея (1645-1676) государственным советом было подготовлено так называемое "Уложение". Суть в том, что до этого времени не было полного собрания законов. Последние находились в тетрадях, свитках и были известны только дьякам и подьячим. Царь поручил собрать указы прежних царей, проверить их и привести в порядок. Пересмотренные таким образом законы были переписаны в свиток в 434 аршина длиной и напечатаны под именем "Соборного Уложения".

 

Новым "Уложением" закреплено было крепостное право в России. Церковная власть этим законом была сильно ограничена. Патр. Иосиф, который тоже был членом царской думы, без участия отнесся к этому новому "Уложению", которым нарушались в значительной мере права Церкви. Все дело велось князем Одоевским и другими светскими лицами при безгласии патриарха, в результате чего Церковь лишилась многих привилегий.

 

"Уложением" воспрещалось всякое новое увеличение церковных вотчин, а клир делался ответственным перед государственным общим судом по гражданским делам.

 

Согласно "Уложению" церковное ведомство по гражданским делам должно было подчиняться общему государственному суду. Органом такого государственного суда над церковным ведомством был Монастырский приказ, выделенный из Приказа большого дворца. Монастырский приказ имел право судить по всем гражданским искам всех церковных людей, не исключая даже самих иерархов. Таким образом, перед гражданским судом были уравнены и духовные власти, и верующие. Из Монастырского приказа выделились и другие органы государственной власти, как, например, маловажные дела, не доходившие до приказов, решались на месте воеводами и городскими властями.

 

Кроме судебных дел, монастырский приказ издавал также распоряжения о налогах с церковных вотчин, вел учет церковных имуществ, а также издавал другие распоряжения по церковному ведомству.

 

Духовенство было очень недовольно новым учреждением, ограничивающим его права, некоторые из духовных лиц начали сопротивляться вторжению государственной власти в церковные дела.

 

Самым видным руководителем борьбы духовенства против Монастырского приказа явился Никон, сначала митрополит Новгородский, а потом патриарх.

 

 

Патриарх Никон, в мире Никита Минов, был сыном бедного крестьянина Нижегородской области. Рано лишившись матери, он много перенес горя от злой и не любившей его мачехи. Но суровая жизнь закаляла его характер, и из него выработался человек с непреклонной силой воли. Никто не заметил, как даровитый мальчик выучился читать и писать; никто не видал, как и где он доставал себе книги. Чтение рано развило в нем религиозную настроенность, и на 12-м году жизни он тайно ушел из родительского дома в Макарьев-Желтоводский монастырь. Восемь лет провел он в обители послушником. За это время он хорошо изучил церковные службы и расширил свое образование путем чтения книг. Однако Никите не пришлось остаться в монастыре навсегда.

 

По просьбе отца он возвратился домой, вступил в брак и избран был священником в соседнее село. В это время познакомились с ним московские купцы, приезжавшие на знаменитую Макарьевскую ярмарку, и уговорили его перейти на священническое место в Москву.

 

Здесь он послужил около десяти лет. Потеряв всех своих детей, он уговорил жену свою постричься в монахини, а сам удалился в Анзерский скит на Белом море (в 20 верстах от Соловецкого монастыря), где и постригся с именем Никона. Отсюда, вследствие неприятностей, он перешел в Кожеезерский монастырь близ г. Каргополя.

 

Избранный братией в игумены, Никон в 1646 г. по монастырским делам ездил в Москву и имел свидание с царем Алексеем Михайловичем. Величественная наружность, умные и убедительные речи Никона так понравились царю, что он повелел перевести его архимандритом московского Новоспасского монастыря. Здесь и началось сближение царя с Никоном, обратившееся впоследствии в искреннюю дружбу.

 

В Новоспасском монастыре была родовая усыпальница Романовых; набожный царь часто приезжал сюда молиться за упокой своих предков, виделся и беседовал с новым архимандритом. По желанию Алексея Михайловича и Никон каждую пятницу являлся ко двору, ходатайствовал за обиженных и угнетенных и тем еще более привлек к себе сердце молодого государя.

 

В 1649 г. Никон назначен был митрополитом в Новгород. И здесь он заявил себя широкой деятельностью не только в церковных, но и гражданских делах. Когда случился в Новгороде голод, он на собственные средства устроил четыре богадельни и, кроме того, ежедневно кормил на архиерейском дворе по несколько сот нищих. Особенно прославлен Никон усмирением новгородского бунта, возникшего во время того же голода. Озлобленные его увещаниями, мятежники до полусмерти избили митрополита. Собрав последние силы, обливаясь кровью, он все-таки продолжал их уговаривать и добился своего, а потом сам же ходатайствовал пред царем за своих обидчиков.

 

Много трудился Никон и на пользу Церкви: уничтожил бесчинное многогласие при совершении богослужения, улучшил церковное пение, завел у себя хор певчих, часто предлагал народу собственные поучения и т.п. Такая благотворная деятельность Никона усиливала расположение к нему Алексея Михайловича, и когда в Москве умер патриарх Иосиф (1652 г.), царь пожелал видеть ему преемником Никона. Последний, однако, стал отказываться от этого высокого сана. Царь в присутствии архиереев, бояр и многочисленного народа в Успенском соборе со слезами молил его принять патриарший сан. Тронутый этой просьбой, Никон спросил: "Будете ли почитать меня как архипастыря и отца и дадите ли мне устроить Церковь?" Все изъявили согласие, и Никон стал патриархом.

 

Тесная, безграничная дружба соединяла царя с Никоном. Без патриарха, как и во времена Филарета, не решалось ни одно важное государственное дело. Усилению государственного значения патриарха много содействовал скорый отъезд Алексея Михайловича на войну с Польшей по случаю присоединения Малороссии к Москве. В его отсутствие патриарх был главным правителем государства: все высшие бояре должны были являться с докладом к Никону и без него не могли вершить никакого дела. К Никону постоянно спешили послы с известиями от царя с поля военных действий, а он заботился о продовольствии войска, распоряжался своевременной доставкой ему хлеба и ружейных припасов и т.п. Когда в отсутствие царя открылась в России моровая язва, патриарх спасал царское семейство от заразы частыми переездами по монастырям и своими умными распоряжениями много содействовал прекращению губительного поветрия. По возвращении с войны благодарный Алексей Михайлович почтил Никона титулом "великого государя", как назывался дед царя - Филарет Никитич, и на Руси опять стало два великих государя.

 

Занимаясь делами государственными, Никон проявил энергичную деятельность и по церковному управлению. Духовенство он обязывал читать в церквах поучения народу, для чего удвоил и свою ревность к проповеданию слова Божия. Требовал, чтобы духовные лица хорошо знали св. Писание и церковную службу, чтобы они жили по-христиански и служили примером для своих пасомых. Тех священников и диаконов, которые не исполняли этих требований, патриарх подвергал строгим, а иногда и жестоким взысканиям. Старался он поднять и монастырскую жизнь устройством своих монастырей, с образцовыми порядками и строгой дисциплиной. Так, им построены три монастыря: Иверский, Крестный и Воскресенский, или Новый Иерусалим, в 60 верстах от Москвы. Наконец, много Никон сделал и для церковного богослужения: улучшил пение и клиросное чтение, иконописанию возвратил прежний, греческий, строгий стиль, от которого оно уклонилось, сильно боролся против новшеств и беспорядков, вкравшихся в богослужение, и т.п.

 

Слишком высокая власть, предоставленная патриарху Никону, при его крутом, несдержанном характере вызвала к нему сильную ненависть в разных классах общества. Духовенство белое и монашествующее было крайне раздражено его строгостью и суровыми наказаниями. Однажды оно даже подало царю длинную жалобу на Никона, изобразив в ней его жестокости и притеснения. Но особенно не возлюбили патриарха бояре - одни из зависти, другие за то, что он обходился с ними надменно, а иногда грубо. Все эти враги отлично понимали, что сила Никона основывалась не на законе или обычае, а только на личном расположении к нему царя. Поэтому они всеми мерами старались поколебать это расположение и чрез это лишить патриарха всякой опоры.

 

Перемену в отношении царя к Никону некоторые подметили уже после возвращения Алексея Михайловича из похода против шведов (1657). Во время двух войн царь возмужал, приобрел больше самостоятельности, а главное - отвык от влияния Никона и стал чувствительнее к попыткам умалить его власть. Этим воспользовались бояре, стали наговаривать царю, что патриарх настолько превышает власть свою, что о царской власти совсем стало не слышно, и этим путем заронили в душу царя сомнение, недоверие и недовольство патриархом. Царь стал сторониться своего "собинного друга", избегал всяких встреч с ним и перестал даже ходить в собор на богослужение патриарха. Со своей стороны, и Никон, считая себя во всем правым, не хотел заискивать у царя и ждал, что тот первый сделает шаг к примирению. Так продолжалось около года, пока не произошел полный разрыв.

 

6 июля 1658 г. в Москве происходило торжество по случаю приезда грузинского царевича Теймураза. Вопреки установившемуся обычаю, Никон не был приглашен царем на это торжество. Тогда он послал своего боярина кн. Мещерского узнать, в чем дело. Царский боярин не только не дал посланному никакого объяснения, но даже ударил его два раза палкой. Патриарх написал об этом царю и требовал у него удовлетворения за обиду, нанесенную ему в лице боярина. Царь обещался лично переговорить с Никоном об этом деле, но обещания не исполнил. Патриарх надеялся было видеть Алексея Михайловича в Успенском соборе 10 июля, в праздник положения Ризы Господней, но царь не пришел. Вместо него в собор явился боярин царя и объявил Никону, что царь на него гневается за титул "великого государя" и впредь почитать его не будет. Это сильно обидело Никона, так как титул "великого государя" ему был пожалован самим царем. Поэтому по окончании службы он вышел к народу и сказал, что больше патриархом быть не желает. В соборе произошло страшное смятение: народ плакал, не отпускал Никона, даже отнял у него карету, но да мог удержать его. Патриарх пешком ушел на Воскресенское подворье, а оттуда уехал из Москвы в свой любимый Воскресенский монастырь.

 

Покидая Москву, Никон был уверен, что столь решительный шаг произведет на царя благоприятное действие, что царь будет просить его обратно в Москву, накажет всех его недоброжелателей и даст ему полное удовлетворение. Но дальнейший ход дела показал, что он жестоко ошибся. Враги Никона так успели овладеть душой царя, что не допустили его до примирения. В то же время возникал очень трудный вопрос: в каком положении будет находиться управление Русской Церкви? Естественнее всего казалось бы избрать на место Никона другого патриарха. Но Никон заявил, что от самого патриаршества он не отказывается и данная ему благодать Св. Духа от него не отнята. Он даже обижался, когда другие архиереи участвовали вместо него в религиозных церемониях в Москве (напр., в шествии на осляти в Вербное воскресенье). В каком же отношении должен быть новый патриарх к старому?

 

Для решения этого вопроса в 1660 г. в Москве составился собор из русских епископов. Участники собора оказались в большинстве врагами Никона, обвинили его в самовольном оставлении престола и присудили к лишению священного сана. Но сам осужденный не признал собора, ссылаясь на то, что русские архиереи не имеют права судить своего патриарха. Царь оставил определение собора без последствий и со своей стороны послал приглашение к восточным патриархам. Видя, что дело принимает такой крутой для него оборот, Никон, по совету одного преданному ему боярина (Зюзина), решился на смелый шаг: в конце 1664 г. он неожиданно приехал в Москву, вошел в Успенский собор, стал на патриаршее место и послал звать царя в храм, как будто между ним и царем ничего не произошло раньше. От такого появления Никона все при дворе пришли в переполох, и сам царь был в крайнем замешательстве. Однако бояре успели настоять на своем. Патриарху послано было сказать, чтобы он возвращался обратно, откуда приехал.

 

В конце 1666 г. прибыли в Москву два восточных патриарха (Макарий Антиохийский и Паисий Иерусалимский) и вместе с русскими архиереями составили собор для суда над Никоном. Никон явился на собор в предвнесении креста, поклонился царю и патриархам и, не видя для себя места рядом с патриархами, предпочел стоять во все время заседания, которое продолжалось более десяти часов. Обвинителем выступал сам царь. Со слезами на глазах он жаловался собору на то, что Никон самовольно оставил патриаршества и тем произвел в Церкви большие смуты. Никон на это отвечал, что он ушел "от гнева царского". Также оправдывался он и от других обвинений, возводимых на него собором. Собор не принял оправданий Никона, лишил его патриаршего сана и священства и сослал в Ферапонтов монастырь под строгий надзор местного начальства. Отсюда через 9 лет его перевели в Кирило-Белоозерский монастырь. Всего Никон провел в заточении 15 лет и переносил его с непоколебимой твердостью. В царствование Феодора Алексеевича (в 1681 г.) ему разрешено было возвратиться в Воскресенский монастырь. Но на пути к этой обители, около Ярославля, Никон скончался. Его похоронили в Воскресенском монастыре по архиерейскому чину, и сам царь нес его тело до могилы. Вскоре по просьбе Феодора Алексеевича получена была грамота и от восточных патриархов, которой Никону возвращался патриарший сан.

 

 

Суд над Никоном составлял только один эпизод из деяний Большого Московского собора - одного, созванного в феврале 1666 г. из русских иерархов для решения вопросов о церковных исправлениях Никона и раскола, и из собора, начавшегося в конце того же года с участием восточных патриархов (Антиохийского и Иерусалимского) и окончившегося в следующем году. На этих соборах решались различные церковные вопросы, касающиеся церковного исправления, возникновения раскола, церковных нестроений и т.п.

 

Собор решил также вопросы, которые касались положения Церкви в государстве, дела церковного управления и состояния духовного чина.

 

Собор осудил чрезмерное притязание Никона на светское господство, однако отцы собора признали справедливым взгляд Никона на положение Церкви в государстве. Подтверждена была прежняя независимость церковного ведомства от гражданского суда. Собор определил, чтобы миряне по делам духовным и брачным судились духовным судом. Патриарху запрещено было носить титул "великого государя", увеличено число епархий.

 

Большой собор отметил великую нужду Церкви в образованном низшем духовенстве, без которого высшая иерархия, не имея непосредственного влияния на народ, оказывалась бессильной провести в жизнь намеченные мероприятия. Собор выступил против наследственности церковных мест. Для возвышения авторитета духовенства указано было носить ему приличное одеяние, не участвовать в свадебных поездках, не пьянствовать, не переходить с места на место, так как бродячее крестцовое духовенство своими незаконными священнодействиями потворствовало расколу. Особенно полезной была отмена запрещения священнослужения вдовым священникам.

 

Собор принял меры против непомерного размножения монашества, так как многие принимали монашество ради тунеядства и свободы от службы. Не велено было постригать мужей без согласия жен и жен без согласия мужей. Запрещено было также владеть своими вотчинами после пострижения. Высказано несколько резких обличений против юродивых и пустосвятов, бредящих иногда нагими и босыми тщеславия ради (см. "Ж.М.П.", 1947, 9).

 

Последние два патриарха после Никона - ИОАСАФ II и ПИТИРИМ - были кроткими и тихими и управляли Церковью в мире с царем.

 

Но со вступлением на кафедру патр. ИОАКИМА (в 1674 г.) снова начинается борьба за права и целость Церкви. Иоаким происходил из боярского рода, образование получил в Киевском монастыре. Отличался твердым и энергичным характером и административным талантом.

 

В 1675 г. он созвал собор, на котором подтверждено было определение Большого собора о неподсудности духовенства светскому суду. После этого Монастырский приказ был закрыт. Вообще Иоаким твердо настаивал на неприкосновенности церковного ведомства, подобно патриарху Никону. Иоаким обратил внимание на материальное положение духовенства. Он добился надела церквей землями (начатого еще при царе Михаиле Феодоровиче), облегчил епархиальные сборы с духовенства, ввел единообразие в количестве этих сборов.

 

В отношении церковных вотчин правительство не сделало никаких уступок, и определения о них "Уложения" остались во всей силе.

 

Под конец царствования Феодора Алексеевича в 1682 г. в Москве состоялся собор, на котором царь предложил несколько вопросов относительно церквей и духовенства. Эти вопросы выражали новые идеи правительства и были предвестниками грядущей церковной реформы. Именно царем обращено было внимание на распространение раскола, на недостаток церковной дисциплины, нарушенной крестцовым духовенством, на умножение часовен и т.д. Собор поэтому запретил заводить малые монастыри, ограничил свободу пострижения, запретил бродяжничество монахов, постановил во всех монастырях заводить общежития.

 

В 1682 г., после смерти царя Феодора Алексеевича, в Москве вспыхнула борьба между Милославскими и Нарышкиными. На престол был возведен десятилетний царевич Петр, сын царя Алексея и Наталии Нарышкиной. Но Милославские не успокоились. 15 мая произошло восстание стрельцов под влиянием интриг царевны Софии, дочери царя Алексея и первой его жены Марии Милославской. Стрельцы взяли верх: на престол возведен был второй сын царя Алексея, пятнадцатилетний Иван. Правительницей была сделана София. В 1689 г. владычество Софии была свержено, и престол занял Петр. София, по его приказанию, должна была жить в Новодевичьем монастыре. В 1698 г. поднялся против Петра новый стрелецкий бунт во имя старины, но царь со стрельцами скоро и жестоко расправился.

 

Последний год патриаршества Иоакима совпал с первым годом самостоятельного царствования Петра I. Иоаким в известной борьбе из-за престола постоянно действовал в пользу Петра и при свержении владычества Софии в 1689 г. явился к Петру в Троицкую Лавру и первый выступил в защиту Петра. Однако патриарх сильно разошелся с молодым царем во взглядах на значение для России иноземцев. Дело управления Русской Церковью делалось все труднее - с одной стороны, она была тревожима расколом, а с другой стороны – ей угрожали проникавшие с Запада иноземные новшества.

 

Петр вырос в гонении от родных, постоянно раздражаемый за отнятую у него власть. Из него выработался второй Иван Грозный, такой же ревнитель царской самодержавной власти. Грозному нужно было разбивать остатки старого вечевого и дружинного быта, Петру пришлось обратить внимание против народных суеверий, старой русской религиозной жизни, ликвидировать своеволие боярства и стрельцов.

 

Петр не отказался от своей реформы государства, когда против его реформ выступил патриарх. Преемник Иоакима Адриан был еще более своего предшественника привержен к старине, считал брадобритие великой ересью, крайне резко выступал против табака, иноземцев, приглашенных царем в Россию в качестве специалистов, не поддерживал реформ Петра. Несогласие патриарха с царем могло наделать еще больше хлопот, чем при Никоне. В 1700 г. Адриан скончался, преемник ему не был избран. Так окончилось в Русской Церкви патриаршее управление.

 

 

В описываемое время русские первоиерархи, будучи в большинстве случаев русскими по национальности, отличались тем, что вели широкую патриотическую деятельность, какой не видим у бывших прежде иерархов-греков. Самое видное место между ними занимали свв. Петр, Алексий и Иона. Иерархия в это время постоянно была связующим средоточием русских земель, пока гражданское разделение не повлекло, наконец, разделения и самой Русской Церкви. Замечательно при этом, что, храня и укрепляя юное государство, иерархия вовсе не старалась с помощью своего сильного влияния на князей добиться для себя независимости от светской власти и самостоятельной постановки в государстве, как этого добивались средневековые иерархи Римской Церкви. Оставив отдаленный от сильных князей Киев, митрополиты сами стремятся под покров мирской власти во Владимир, потом в Москву и неуклонно стараются об утверждении общего мира и общего подчинения всех единому великому князю. Великие князья понимали, что для них значили митрополиты, и оказывали им высокое уважение и полное доверие. Все княжеские грамоты начинались словами: "по благословению отца нашего митрополита" и скреплялись митрополичьей подписью и печатью; пред митрополитом князья давали крестное целование друг другу и разбирали свои споры.

 

С течением времени власть великого князя окрепла, стала меньше нуждаться в подпорье и руководстве церковной власти. С половины XIV века видим уже весьма резкую перемену в их положении: если прежде князей было много, а митрополит один, то в ХIV веке наоборот, сильный князь был один, а митрополитов 2-3; значение митрополита от этого ослабело, а власть великого князя усилилась.

 

Избрание Митяя и поступки Донского с Пименом и Киприаном были выразительным знамением нового порядка вещей, который развился по том в Московском государстве.

 

После свержения татарского ига и усиления Московского государства уже Церковь стала опираться на силу гражданской власти. Но, с другой стороны, усилившееся государство, вследствие уже знакомого нам своего религиозного характера, теперь вполне проявило ту власть в церковных делах. Развитию этой власти не препятствовала даже и прежняя слабая зависимость митрополитов от иноземной власти патриарха. Со времени митрополита Ионы митрополиты постоянно уже поставлялись своими епископами и сами вполне сделались своими людьми в России. После этого все связи России с Грецией по церковным делам стали ограничиваться почти одними только благотворениями страждущим восточным церквам. Но понятно, что сделавшись независимой от внешней, заграничной власти, русская иерархия должна была очутиться в большем подчинении своей местной государственной власти.

 

 

Церковная власть митрополита простиралась на все епархии Русской Церкви. Митрополит получал большие вотчинные доходы с земель своей, самой обширной, епархии, которая до 1448 г. разделялась на две части - московскую и киевскую.

 

От поставления епископов ему шли ставленые пошлины. Во время своих поездок митрополит тоже получал много даров, а духовенство, кроме того, везде платило ему подъезд на содержание его со свитой и ставило подводы. Важную статью его доходов составляли судные пошлины с духовенства и мирян за церковный суд. В своей собственной епархии митрополиты, как и все архиереи, получали со всех церквей дань, петровские и рождественские сборы, подъезд, пошлины ставленые, сбор на десятильников и других служилых и домовых людей.

 

При таких средствах кафедра русского митрополита по богатству занимала выдающееся место. На свои богатые средства первосвятители строили многие церкви и монастыри и совершали дела благотворительности. Двор митрополичий был устроен как двор царя, у митрополита был и свой полк с воеводой.

 

Для управления митрополичьей областью у него были особые духовные и светские органы митрополичьей власти. Постоянными помощниками его по управлению по-прежнему были его соборяне, составлявшие при нем постоянный совет, его "клирос". В Киеве всеми делами заведовал наместник митрополита из духовных лиц. Разные духовные - судные и административные — дела поручались иногда протопопам и архимандритам. Для суда над церковными людьми по гражданским делам и для сборов с духовенства были назначаемы из мирских людей митрополичьи десятильники, поставлявшиеся над округами из нескольких приходов (десятинами), а для управления вотчинными волостями — волостели.

 

Московские митрополиты и патриархи, опираясь на силу гражданской власти, пользовались широким правами. Внутреннее управление Церковью велось по порядкам и законам, принятым исстари при прежних русских князьях. Московский первоиерарх поставлял епископов, разбирал между ними все спорные вопросы, увещевал, судил совместно с собором.

 

Московский святитель всегда был советником великого князя или царя, имел право печаловаться за обиженных. Московские митрополиты и патриархи имели важный голос в решении государственных вопросов, хотя не всегда, что зависело от личных качеств и взглядов митрополита (патриарха) и великого князя (царя).

 

Учреждение патриаршества не произвело никаких существенных перемен в правах русского первосвятителя. Общий иерархический строй Русской Церкви остался таким же, каким был при митрополитах. Вся разница сравнительно с прежним временем сводилась в этом отношении лишь к тому, что он сравнялся с другими православными патриархами по своей самостоятельности, и к преимуществам его иерархической чести. Прежние богослужебные преимущества первосвятитвля - белый клобук и саккос (с 1675 г.) - перешли ко всем митрополитам нового патриархата; патриарх стал отличаться от них крестом на митре и на клобуке, бархатной цветной мантией с образами на скрижалях, саккосом с нашивной епитрахилью, преднесением перед ним креста и в церковных ходах свечи; во время служения он облачался среди церкви, тогда как прочие сослужившие с ним архиереи - в алтаре; один только он садился на горнее место, наконец, один только причащался сам, прочие же архиереи принимали причащение из его рук.

 

В своей административной обстановке патриарх окружил себя большей сравнительно с прежним временем пышностью и величием, по крайней мере после успокоения России от смут, при царе Михаиле Феодоровиче. Прежде все дела по церковному управлению митрополиты поручали вести разным доверенным лицам; теперь место этих лиц заступают целые учреждения - приказы наподобие царских, состоявшие каждый из боярина, дьяков и подьячих и решавшие дела с доклада патриарху. Таких приказов в течение почти всего ХVII века было три: 1) судный, заведовавший судебной частью; 2) казенный, ведавший всякими церковными сборами патриарха; 3) дворовый, заведовавший вотчинами и домовым хозяйством патриаршего дома. К концу ХVII века явился еще четвертый приказ - церковных дел - по делам церковного благочиния.

 

По примеру патриарха стали заводить у себя приказы и другие архиереи; но в епархиях заводились обыкновенно только по два приказа - духовный для епархиального управления и суда и казенный, сосредоточивавшийся около личности архиерейского казначея.

 

Подобно митрополичьему управлению устроялось управление и в других епархиях. В них были те же клиросы и духовные чины, даже наместники у престарелых владык, и такие же доходы, как в епархии митрополита, разумеется, только в меньших размерах. Всех богаче был обставлен владыка новгородский; у него были большие вотчинные владения. Между другими владыками он занимал первое место и носил титул архиепископа, который имели еще только епископы ростовские (с конца ХIV века), суздальские Дионисий и Евфросин и некоторые архиереи других епархий, удостаивавшиеся этого титула только лично. После нашествия монголов и перенесения митрополии на север некоторые епархии были упразднены, другие - открыты вновь. Всех епархий было 18 - 9 на севере и 9 на юге.

 

После ослабления власти удельных князей, с ХIV века епархиальных епископов все чаще и чаще стали назначать прямо из Москвы. Избрание их происходило здесь на соборе всех епископов, которые или лично являлись по зову митрополита, или изъявляли свое согласие на соборное избрание повольными грамотами. Собор избирал троих кандидатов на вакантное место, а митрополит окончательно избирал из них одного, который и был поставлен.

 

В XV веке такой порядок замещения епископских кафедр без избрания местного князя и народа утвердился окончательно.

 

Всех епархий в Московской митрополии после отделения ее от Киевской было до 10. Самой обширной была епархия митрополита. С 1454 г., с падением Орды, Сарайский епископ стал жить в Москве, на Крутицах, и сделался как бы викарием митрополита.

 

Возвышение митрополита на степень патриарха потребовало умножения епархий и возведения некоторых из них на высшие степени. Новгородская, Казанская, Ростовская и Крутицкая епархии были возведены на степень митрополий; иные были объявлены архиепископиями.

 

На соборе 1682 г. царь Феодор Алексеевич для улучшения борьбы с расколом предложил увеличить количество епархий и довести их до 72 с 12-ю митрополичьими округами. Но эти планы не были проведены в жизнь.

 

К концу патриаршего периода всех епархий в Русской Церкви было: 1 патриаршая, 13 митрополий, 7 архиепископий и 2 епископии.

 

Епархиальные дела производились большей частью светскими чиновниками архиерейских домов, отчего духовенство было очень при теснено. На это обратил внимание Стоглавый собор, после чего было увеличено число духовных органов архиерейской власти, каковы ми были приказные: архимандриты, игумены и протопопы; и выборные: поповские старосты.

 

Поповские старосты впервые появились в Пскове; в ХV в. они явились и в других местах, но с исключительно финансовым значением. Стоглав сделал учреждение поповских старост и их помощников, десятских священников, повсеместным и поручил им, кроме собирания сборов (податей), надзирать за церковным благочинием. Поповские старосты были подчинены надзору архимандритов, игуменов и протопопов.

 

В истории епархиального управления важным событием было падение вольных городов и прекращение их стремлений к церковной самостоятельности.

 

Когда политическим и церковным центром Руси стала Москва, великие князья московские требовали подчинения себе всех удельных князей в общих интересах всего русского народа. Тогда же Московские митрополиты требовали подчинения себе и всех епископов удельных городов.

 

Дольше всех гражданской и духовной централизации власти сопротивлялись такие вечевые города, как Новгород и Псков.

 

Новгород и Псков продолжали еще развивать у себя старые начала местной особенности и народного влияния на иерархию. Избрание новгородских владык по-прежнему совершалось на вече независимо от митрополита. Изредка встречавшийся прежде обычай избрания по жребию с половины XIV века становится в Новгороде постоянным. Три жребия избираемых клали на престол святой Софии и после литургии соборный протопоп выносил на вече один за другим два жребия и объявлял народу; "третий”, остававшийся на престоле, знаменовал того, "его же оставил себе Бог и святая София". Посвящаться избранные владыки ездили в Москву. Но некоторые управляли епархией и до посвящения года по два-три.

 

Местное значение Новгородского владыки развилось еще более прежнего. С его благословения вече начинало войну, заключало мир, решало свои внутренние дела; владыка был всегдашним миротворцем в вечевых раздорах.

 

Богатая владычная казна имела тоже важное общественное значение. Владыка на ее средства выставлял свой полк в новгородское войско, нес городовые повинности - мостил мост в кремле, строил стены.

 

По своему видному положению между русскими святителями Новгородские владыки носили титул архиепископов. В 1346 году митрополит Феогност дал владыке Василию новое отличие - крестчатые ризы, потом Константинопольский патриарх прислал ему белый клобук.

 

Отношения владык к митрополиту менялись, смотря по тому, в мире был Новгород с великим князем или нет. После войны с Димитрием Донским, во время смут из-за митрополии, новгородцы решили вовсе не судиться у митрополита, а только у своего владыки. Митр. Киприан, приехав в Новгород (в 1391 г.), потребовал своего митрополичьего месячного суда. Новгородцы отказали ему, говоря, что они уже крест целовали не ходить к нему на суд, грамоту о том написали и запечатали, и души свои попечатали. Митрополит уехал, не получив ничего.

 

Как Новгород стремился обособиться от Москвы, так его бывший пригород Псков стремился отделиться от него самого. В 1331 году псковичи просили себе особого епископа, но получили отказ. После этого они постарались настоять по крайней мере на том, чтобы владыка назначал во Псков наместника из псковичей, а не из новгородцев, что и было утверждено. Весьма часто, помимо владыки, псковичи по духовным делам, даже для поставления священников обращались прямо к митрополиту. Митрополиты поощряли это, как великие князья поощряли такие же непосредственные отношения Пскова к Москве в гражданских делах, находя в этом удобное средство к развитию своей власти в вечевых городах.

 

В конце ХV в. великий московский князь (Иоанн III) предпринял великий поход против Новгорода. Стесненные новгородцы просили о сохранении прав вечевого города, но безуспешно. Вечевой колокол был отвезен в Москву. Владыкою поставлен был не новгородец, избранный на вече, а присланный великим князем и митрополитом москвич Сергий.

 

В Москве долго не могли забыть новгородской вольницы и с подозрением смотрели на новгородцев. В церковном отношении эта подозрительность выражалась разными притеснениями новгородских владык, отбиранием у них имений, лишением их кафедры. Так, лишен был кафедры св. Геннадий, преемник Сергия.

 

В 1570 г. И. Грозный предпринял свой кровавый поход против новгородцев, замышлявших измену, когда произошел страшный погром города и его окрестностей, причем не было пощады ни духовенству, ни церквам, ни монастырям. С этого времени новгородцы отказались от своих стремлений к церковной и гражданской самостоятельности.

 

Другой вечевой город Псков тоже постоянно хлопотал о своем освобождении от власти новгородских владык. Получая постоянно отказы, псковичи дошли до того, что учредили на вече церковное самоуправление и решили сами собой управляться без владыки, хотя вскоре и отказались от своего решения.

 

Вече часто преступало полномочия власти даже владык, например. в 1468 г. вече отлучило от службы вдовых священников и диаконов. После падения Новгорода псковичане долго еще раздражали Новгородских владык своим непокорством. Первого епископа Псков получил уже при учреждении патриаршества.

 

До ХVI века белое духовенство было избираемо народом. Избранного кандидата община посылала к архиерею для рукоположения. Член клира брал участие в земских делах, в суде, в выборах и т.д.

 

С ХVI века начинается упадок выборного значения духовенства. С течением времени начинает формироваться наследственность церковного служения.

 

В отношении к архиереям белое духовенство было классом "тяглым", было обложено разными сборами и повинностями и ведалось по ним архиерейскими десятильниками. Для облегчения от тяжести поборов и от притеснений десятильников священники выпрашивали себе у архиереев и князей жалованные грамоты, а иногда даже силой отбивались от архиерейских сборщиков, в чем им помогали и прихожане. Приходская община пеклась и о содержании причта, давала ему землю, известное количество руги и сборов. Некоторые, преимущественно соборные церкви, были под покровительством князей, которые давали им свои княжеские земли и ругу. Только немногие церкви, тоже преимущественно соборные, имели у себя небольшие вотчины.

 

В финансовой сфере церковного управления встречаем некоторые определения касательно архиерейских сборов с духовенства. После резких обличений стригольников касательно поставления пастырей на мзде собор 1503 г. отменил было ставленые пошлины, но Стоглав снова восстановил их.

 

Каждая церковь, смотря по количеству дворов и земли, давала ежегодную дань архиерейскому двору. Другими сборами были: перехожие деньги (за переход на другой приход), епитрахильные деньги с вдовых священников (при выдаче епитрахильной грамоты на служение), крестцовые, венечные деньги, пошлины за антиминсы (для новых церквей).

 

Со времени Стоглава все эти сборы слагались в одну общую сумму, известную под именем десятильнича дохода. Кроме этого, духовенство не освобождалось и от гражданских повинностей, из своих собственных земель должно было давать деньги на военные нужды, ремонтировать мосты, дороги и т.п.

 

Средства для содержания духовенства были скудными. Лишь немногие церкви имели вотчины. Обычно причт был на содержании общины. Община отмежевывала его землей или назначала ругу (жалование), 4 раза в год производились сборы припасов в пользу причта, и, наконец, причт пользовался доходами за требы.

 

Стоглав запретил строить лишние церкви, строители которых не в силах были обеспечить причт. Духовенства было очень много, было много безместных, крестцовых священников, с которыми часто духовные власти вели борьбу, что, впрочем, мало помогало.

 

Бедность духовенства, зависимость от приходов и исключительно обрядовая его постановка в обществе, причем со стороны духовного лица требовалось только исполнение треб и обрядов и не было запроса на развитие собственно пастырских качеств, - производили заметный упадок и в нравственном состоянии духовного чина. Митрополит Феодосий думал "попов и диаконов нужно навести на Божий путь", рассказывает летопись, "нача на всяку неделю сзывати их и учити по святым правилом, и вдовцом диаконом и попом повеле стричься, а еще у кого наложницы будут, тех мучити без милости, и священство сымая с них, и продавать их". Вдовым священнослужителям, не постригавшимся в монашество, служение было запрещено еще при митрополитах Петре и Фотии. Запрещение это повторено потом на соборе 1503 года. На нравственные недостатки духовенства обратил внимание и Стоглавый собор, но его распоряжения ограничивались только усилением надзора за духовенством и строгости наказаний да запрещением священнослужения вдовцам, т.е. теми же мерами, какие были и прежде и бесполезность которых была уже испытана; кроме этого, сказано было еще несколько слов о том, чтобы святители испытывали жизнь ставленников и ставили только достойных.

 

 

Стоглавый собор выявил, что все обрядовые исправления в Русской Церкви возможны при наличии просвещенных людей, особенно духовенства, а таких образованных работников не хватало. Даже греки, приезжавшие в Россию, удивлялись крайне низкому уровню духовного просвещения на Руси, ибо столь видные деятели, как патриархи Филарет, Иоасаф, Иосиф были людьми мало сведущими в духовных делах. А возвышения образования требовала борьба с иноземными влияниями.

 

Понятно, что и письменность этого периода по церковным вопросам была очень скудной. Известны нам: "Летопись о смутном времени", "Сказания Палицына об осаде Троицкой Лавры", некоторые описания святых мест, а также некоторые сочинения по поводу обрядовых исправлений Арсения Глухого и Ивана Наседки.

 

Проще всего Русской Церкви было обратиться за помощью в этом вопросе к грекам. Но сама Греческая Церковь переживала в этот период большой упадок своей письменности (из-за турецкого ига) и тоже нуждалась в образованных людях. В связи с этим московские патриархи прибегли к помощи воспитанников Киевской академии, хотя и опасались, что они находятся под влиянием латинства.

 

В 1627 г. в Москву прибыл ученый львовский дидаскал Лаврентии Зизаний и привез с собой свой Катихизис. По поручению патриарха Катихизис был рассмотрен справщиками.

 

Они рассматривали его долго и придирчиво, чуть не обвиняли автора в ересях, так что из опасения беды ему приходилось поскорее соглашаться на все, что ему говорили, и всячески льстить учености московских грамотеев. Катихизис во многом был исправлен, но все-таки издан.

 

Случаи сношения русских с протестантами подтверждали необходимость развития духовного просвещения. Сватовство датского принца Вольдемара с царевной Ириной Михайловной не имело успеха потому, что православные не сумели убедить принца в превосходстве православия перед протестантством.

 

Это, однако, побудило православных к изданию полемических сочинений. Иван Наседка, используя литовские книги, написал книгу "Изложение на лютеры". Рогов из сочинений Стефана Зизания, Василия Острожского, Захарии Копистенского и сочинений других ученых южан составил "Кириллову книгу", направленную против протестантов и католиков. Появилось "Собрание краткия науки о артикулах веры" Петра Могилы, известное под именем "Малого катихизиса".

 

При Алексее Михайловиче решились еще ближе познакомиться с юго-западной ученостью и стали вызывать в Москву уже самих киевских ученых.

 

 

Боярин Федор Ртищев, с дозволения царя и патриарха, основал недалеко от Москвы Андреевский монастырь и пригласил в него до 30 южнорусских монахов. Это было в 1649 г. При монастыре немедленно составилось ученое братство для перевода книг и желающих обучаться грамматике, риторике с философией, латинскому и греческому языку. В этом же году были вызваны царем известные киевские ученые монахи - Епифаний Славинецкий, Арсений Сатановский и Дамаскин Птицкий, которые, соединившись с андреевскими монахами, составили ученый кружок, имевший большое влияние на москвичей.

 

Однако московские грамотеи разошлись с ними с самого начала. Новое школьное обучение пришельцев было далеко не похоже на доморощенную московскую ученость, показалось странным, следовательно, по тогдашней логике, еретическим.

 

Притом из Андреевского монастыря скоро пошли обидные речи о невежество москвичей. Молодые люди, поучившись у киевлян какой-нибудь грамматике, начали небрежно отзываться даже о таких столпах как протопопы Иван Неронов и Стефан Вонифатьев. Но за новыми учеными стояли многие сильные люди - митрополит Никон, боярин Морозов, Ртищев и даже сам царь, и толки об их еретичестве для них были уже не страшны. Сделавшись патриархом, Никон приблизил их к себе и приставил к книжным исправлениям. В Чудовском монастыре была устроена Греко-латинская школа. Славинецкий был сделан начальником этой школы и поставлен во главе справщиков печатного двора.

 

После падения Никона Чудовская школа закрылась, расстроилось и Андреевское братство, но господство юго-западного влияния в Москве было уже упрочено.

 

Первая дружина юго-западных ученых, явившихся в Москве при патриархе Иосифе, была еще домогилянского греческого направления в своем образовании. Это были люди безукоризненно православные, честные и скромные труженики, деятельность которых признавалась полезной и со стороны правительства, и со стороны иерархии. Выше всех между ними стоял ЕПИФАНИЙ. По своему аскетическому характеру он был мало способен к практической, общественной деятельности, оставался постоянно только кабинетным тружеником и свое непосредственное, личное влияние ограничивал лишь небольшим кружком своих учеников.

 

Такое поведение устраняло его от многих лишних столкновений с московскими учеными и приобрело ему общее доверие и уважение. Работал он очень много, потому что за недостатком ученых людей и при множестве новых вопросов правительство и иерархия наперебой спешили воспользоваться его ученостью.

 

На нем лежала главная тяжесть работ по исправлению книг; кроме того он завален был переводами, переводил многие отеческие творения, собрание церковных правил, Синтагму Властаря и Арменопула, разные сочинения исторические, нравственные, книги по географии, анатомии, составил славяно-греко-латинский лексикон и лексикон для объяснения церковных слов. Занимался Е. Славинецкий исправлением и новым переводом библейского текста, писал предисловия к вновь издававшимся книгам, - Скрижали, Служебнику, Шестодневу, Часослову, Триоди, Следованной псалтири и др., составлял каноны, похвальные слова и стихи в честь святых, и при всех этих работах находил еще время заниматься проповедничеством - составил свыше 50 слов и поучений на разные праздники и дни святых. Умер он в 1676 году, оставив после себя несколько учеников, знавших греческий язык.

 

В 1664 году по приглашению царя в Москву явился другой выдающийся воспитанник Киевской школы уже нового, латинского ее направления, СИМЕОН Петровский или, как он больше назывался, ПОЛОЦКИЙ, бывший до того учителем братской школы в Полоцке. Греческого языка он уже не знал и принес в Москву исключительно латинское образование. Это был человек живой и красноречивый, усердный собиратель чужих мнений, ходячая энциклопедия всяких знаний, которые он умел ловко облекать в обычные в Киеве риторские и диалектические формы. По характеру он был не кабинетный, а общественный деятель, ловкий придворный монах, неутомимый борзописец, готовый во всякое время составить и перевод, и проповедь, и ученый трактат, и стихи на чье-нибудь рождение или смерть, и комедию для придворного театра. От этого у него еще больше было работы, чем у Славинецкого.

 

Вскоре по приезде в Москву он сделался учителем царских детей, посажен был во дворце и стал на виду и у правительства, и у иерархии и постоянно получал различные ученые поручения. Так, в 1666 году он должен был заняться опровержением раскола, которое и представил в сочинении "Жезл правления", изданном от имени великого собора; потом написал полное систематическое изложение веры по латинским схоластическим образцам, названное "Венцом Веры"; по поручению патриарха Иоасафа сочинял поучения для народа о благоговейном стоянии в храме и против игр и ворожбы; составил два сборника собственных проповедей: "Обед душевный" и "Вечерю духовную". К чести его надобно сказать, что, следуя обычным киевским приемам проповедничества, он имел в виду и жизненные цели, старался быть проще и ближе к потребностям своих слушателей.

 

В проповедях своих и в других сочинениях он сильно задевал леность духовенства к проповедничеству, обличал невежество народа, грязные пороки, расколы, суеверия, остатки язычества, веру в волшебство, нашептывания, заговоры и приметы, обличал народные игры, (праздники, коляды и купала), проповедовал необходимость просвещения и обращался к царю с предложением завести школы, умножить учителей и спудеов (учеников). Как у Епифания, у него тоже было довольно учеников. Между прочим, ему поручено было преподавать латинский язык молодым людям, которые готовились в переводчики; его Спасская школа, где он учил их латыни, была в некотором роде параллельною Чудовской греческой школе Епифания.

 

Просветительная деятельность обоих этих ученых монахов имела живительное влияние на развитие церковного образования в Великороссии. Заговорили о школах, об усилении церковного проповедничества. Прихожане московской Богословской церкви подали царю просьбу о дозволении открыть при их церкви школу и найти проповедника для сказывания поучений. В пермских усольях Строгоновых явился подражатель Полоцкого, один орловский священник, который, слыша, что в России священники по местам стали говорить проповеди, и сам выступил на поприще проповедничества. Старинные переводы отеческих поучений и проповеди Полоцкого он нашел для своей паствы непонятными и составил сборник собственных простых поучений, изданный в 1684 году под названием "Статира". И в Перми, как прежде в Москве, духовенство и народ встретили церковную проповедь дико, говорили, что проповедник вводит новую ересь, и много ему досаждали.

 

При царе Феодоре, воспитаннике Полоцкого, предположено было завести в Москве большую школу не только для одной России, но и для самих греков, чтобы им не нужно было ездить за наукой в Италию. На первый раз царь и патриарх Иоаким в 1679 г. основали школу в типографском доме и собрали в нее до 30 учеников. Царь и патриарх так были рады этой школе, что посещали ее каждую неделю. Но она была только первым шагом к заведению желаемой ими высшей школы - академии, которую предположено было устроить в московском Заиконоспасском монастыре в самых обширных размерах и с богатыми средствами.

 

Усилением греческого образования через типографскую школу патриарх желал между прочим дать противовес польско-латинскому влиянию Полоцкого, усилившемуся с прибытием последнего в Москву еще при жизни Епифания. Между этими двумя представителями разных направлений юго-западного образования с самого начала обнаружилось столкновение, в котором московская иерархия приняла сторону Славинецкого и его авторитетом старалась ослабить авторитет Полоцкого. По своему миролюбивому характеру Епифаний не входил в неприязненные отношения к Полоцкому, но не скрывал и своего “сочувствия к его образу мыслей, например, указывал на то, что в основу своего "Венца Веры" он принял не православный Никейский, а католический мнимо-апостольский символ, что неправильно учил о времени пресуществления даров в евхаристии, - не во время призывания на них Святого Духа, а при произнесении слов Спасителя: "Приимите, ядите... Пийте от нея вси... и, как учат латиняне.

 

После смерти Епифаная, оставшись без соперников, Симеон начал держать себя крайне заносчиво, не хотел знать ни патриарха, ни других духовных властей, даже сочинения свои печатал без благословения патриарха в дворцовой типографии. Патриарх Иоаким сердился на гордого монаха - обвинял его в "хлеболоклоннической ереси" (так как он учил поклоняться хлебу в евхаристии раньше пресуществления), его "Венец Веры" называл венцом, из западного терния сплетенным, а "Обед Душевный" - исполненным душевных бед и хотел совсем запретить ему церковную проповедь. Но Полоцкий был недоступен для его власти, потому что находил себе сильную поддержку при дворе. Царь Феодор, брат его Иван и сестра София - все учились у Полоцкого и получили от него польско-латинское образование, сделавшееся тогда вообще модным и во всем русском высшем обществе.

 

 

Со смертью обоих ученых (Епифания +1676 и Симеона Полоцкого +1680) спор о времени пресуществления Св. Даров не затих, а еще больше возгорелся, так как латинское направление стало господствующим в Москве. Сильно поддерживал его в правительственных сферах князь Голицын, первое лицо в государстве в правление царевны Софии.

 

Во главе латинского направления был теперь ученик Симеона Полоцкого Сильвестр Медведев, по даровитости стоявший даже выше своего учителя.

 

Сильвестр, однако, пользовался вначале расположением греческой партии, оказав православной Церкви видную услугу тем, что сумел разоблачить опасного кандидата в преподаватели будущей Московской академии Яна Белободского, человека образованного, но державшегося лютеранских, кальвинских и католических идей.

 

Но патриарх смотрел на самого Сильвестра Медведева не лучив, чем на Белободского за его приверженность к латинской учености, а поэтому вызвал в Москву и выставил против Медведева ученика Епифания Славинецкого - чудовского инока Евфимия, знатока греческого языка. Но Евфимий был еще более кабинетным человеком, чем его учитель, и далеко уступал своему противнику в практическом отношении.

 

Еще в 1682 г. заготовлена была грамота об открытии академии, но за последовавшими после того смутами не была утверждена. В 1685 г. Сильвестр представил ее царевне Софии. Грамота была утверждена, Медведев мог рассчитывать, что он будет и начальником новой академии, но случилось иначе. Иерусалимский патриарх Досифей, который давно уже с неудовольствием следил за усилением латинского образования в Киеве и теперь был сильно обеспокоен переходом его в Москву, прислал на помощь греческому образованию и великорусской партии ученых братьев Лихудов; они были более опасными соперниками для Медведева, чем скромный инок Евфимий.

 

 

Лихуды - иеромонахи Иоаникий и Софроний - были княжеского происхождения. Учились первоначально в самой Греции, а затем в западных университетах - в Венеции и Падуе и до вызова в Россию проходили в разных местах Греции должности учителей и проповедников. В Москву вызваны при царе Феодоре Алексеевиче для учительства в Академии и борьбы с латинским влиянием.

 

Эту борьбу они начали еще по дороге в Москву - в Венгрии и Польше, где они вели диспуты с иезуитами. Путешествие их, поэтому, длилось около года. Прибыв в Москву и будучи, к неудовольствию Сильвестра Медведева, поселены в его Спасском монастыре, они немедленно вступили в борьбу с латинством. Спор о времени пресуществления Св. Даров получает теперь очень острый характер; об этом говорят и в домах, и на улицах. Сильвестр пишет ряд сочинений, в которых защищает свои убеждения ("Хлеб животный", "Манна хлеба животного" и др.). Евфимий и вступившие в полемику Лихуды отвечают тоже рядом сочинений ("Акос", "Показания истины" и др.).

 

Патриарх поддерживал в споре Лихудов. Желая выяснить этот вопрос, патр. Иоаким запросил мнения об этом украинских иерархов. Из Киева на запрос прислали ответы в православном духе. Сильвестр был теперь обезоружен. Полное торжество над Сильвестром Медведевым последовало после государственного переворота и свержения Софии в 1689 г.

 

После этого Сильвестр был расстрижен в казнен за участие в заговоре Софии против Петра I. В то же время патриарх добился распоряжения выслать всех иезуитов из России, а также исходатайствовал у правительства указ, касающийся стеснения въезда иностранцев в Россию.

 

К 1690 году борьбе двух направлений русского образования подведен был окончательный итог. Евфимий и Лихуды в своих сочинениях дали полное опровержение латинских воззрений и раскрыли при этом ошибки Полоцкого, Медведева и юго-западных книг. Патриарх созвал собор в Москве, на котором хлебопоклонническая ересь была осуждена и предана проклятию.

 

Собором запрещены и осуждены были некоторые малороссийские книги, замеченные в уклонениях в латинство (Большой Требник, Служебник и "Лифос" Петра Могилы, Евангелие Транвиллиона и др.). Киевские ученые были высылаемы из Москвы или же сами спешили убираться. Киевское влияние было устранено, но зато Москва лишилась после этого самого главного источника своего духовного просвещения.

 

Главными деятелями просвещения у нее остались теперь братья Лихуды, но реакция против латинства, превращавшаяся в гонение всех иностранцев, коснулась в конце концов в самих Лихудов.

 

Академическое обучение открылось непосредственно после приезда Лихудов. Согласно грамоте 1682 года, Академия облекалась громадными правами и привилегиями. В ней предположено было преподавать духовные и светские науки - грамматику, пиитику (теория поэзии, литературы), риторику (теория красноречия, наука о правилах искусного ораторского изложения), диалектику, философию и богословие, и языки славянский, греческий, польский и латинский для людей всякого чина в возраста.

 

Царь предоставлял в ее пользу свою библиотеку, вотчины восьми монастырей, право суда над ее людьми предоставлял ее блюстителю вместе с учителями. Учителям царь обещал пенсии, а ученикам лучшие места на службе. Блюстителем и учителями положено назначать только русских или греков, испытанных в православии и дававших клятву быть ему верными, учителей из Малороссии и Литвы дозволялось принимать только по свидетельству об них достоверных людей.

 

Академия назначалась быть блюстительницею православия во всей России. Никто не должен был держать у себя учителей иностранных языков, а должен был для обучения языкам отдавать своих детей в Академию. Она обязывалась смотреть и за тем, чтобы в России не было иноверной пропаганды, и за новообращенными, тверды ли они в вере, и за всеми вообще людьми духовного и мирского чина, не держит ли кто у себя запрещенных книг, не вступает ли в состязания о вере и проч. Ей предоставлялся и суд по религиозным преступлениям: по суду ее запрещенные книги должны были подвергаться сожжению; нетвердых в вере она могла подвергать ссылке, а иноверцев, виновных в хуле на православную веру, и русских отступников - даже смертной казни чрез сожжение. Последние грозные полномочия академии не были, впрочем, осуществлены на практике, и ей досталось одно, более скромное, просветительное значение.

 

Полные курсы Лихудов начались в 1686 году по отстройке зданий Академий в Заиконоспасском монастыре, причем в нее переведены были и ученики типографской школы. В три года учители успели пройти целый курс, состоявший из грамматики, пиитики, риторики, логики и физики частью на греческом, частью на латинском языках. Ученики их говорили на обоих языках и перевели несколько книг, старшие из них начинали и сами заниматься обучением начинающих.

 

В 1688 году Иоанникий ездил с русским посольством в Венецию, где пробыл более трех лет; поэтому второй курс Софроний вел один и довел его к возвращению брата тоже до физики. На этом и застигла их добравшаяся до них реакция. В преподавании своем они старались избегать всяких следов своего западного образования - и схоластического метода, и господства латыни, - вместо Аристотеля, на первый план выдвигали Священное Писание и отцов церкви, вместо латыни - греческий язык, схоластического богословия вовсе не преподавали.

 

В Москве ими были довольны; до поры до времени доволен был и их восточный патрон, патриарх Досифей, в 1692 году он прислал им даже свою похвальную грамоту, но потом вдруг стал действовать против них, будучи возбужден к тому наветами на них разных завистливых греков, с которыми Лихуды держались не совсем по-землячески и не стали делиться своими деньгами. В 1693 году патриарх отправил в Москву три послания - к царям, патриарху Адриану и самим Лихудам, решительно требуя, чтобы латынь была вовсе изгнана из академического курса, Лихудов укорял за то, что они не занимаются будто бы своим делом, а забавляются около физики да философии, называл их не Лихудами, а Ликудиями (от греч. "ликос" - волк), грозил им даже отлучением.

 

В угоду ему ученых братьев отставили от Академии и предоставили им преподавать при типографии итальянский язык. Но Досифей был недоволен и этим - требовал, чтобы их вовсе выгнали из Москвы, и обвинял их в гордости, в самозванном присвоении княжеского титула и даже в сношениях с турецким правительством. После этого в 1701 г. их удалили в Ипатьевский монастырь.

 

После высылки Лихудов начался быстрый упадок Академии. Место их заняли их ученики, не имевшие уже ни такого образования, ни такого авторитета, как они. Академический курс сократился; латынь была совершенно из него изгнана. Патриарху Адриану было не до Академии; все внимание его было обращено на истребление латинских и протестантских ересей; в посланиях и поручениях своих он горько жаловался, что многие из москвитян, и знатные, и простые, стали критиковать учение и установления церкви, вопрошая: сие чего ради? И сие откуда взято? И сие кто предаде?

 

Инок Евфимий, по его поручениям, неутомимо занимался против западных ересей переводами греческих книг, какие присылались с Востока, преимущественно через патриарха Досифея; в 1696 году трудами его было издано на славянском языке "Православное Исповедание Петра Могилы".

 

Хотя в Академии был сильный недостаток ученых, однако, из подозрительности западных ученых не принимали, хотя бы они с клятвой присоединялись к православию.

 

Здания Академии не ремонтировались, потолки и печи обвалились. Петр I, вступив на престол, выразил большое недовольство таким беспризорным ее положением и указал на необходимость вызвать киевских ученых; вызванные потом царем, они сделали латинское образование опять господствующим в Академии.

 

 

Христианская жизнь в среде русского народа продолжала развиваться в том же направлении, что и прежде. Тот исключительно религиозный уклад всей русской жизни с преобладающим обрядовым направлением, который так резко обозначался еще в XV и ХVI веках, теперь получал полную законченность. Окончательно сформировалась

 

Русь святая, православная, единое, как писала русские книжники, православное царство во вселенной, пред которым все другие страны была странами или еретическими, или басурманскими. Здесь вcе оценивалось и осмысливалось с религиозной точка зрения, в применении к православию, прочем освящение православием простиралось и на все житейские формы и обычаи. Независимо от религии, от Церкви не мыслимо было и само государство.

 

Такое господствующее значение религии и Церкви во всем складе русской жизни сопровождалось многими светлыми явлениями, обнаруживавшими в русском обществе большую набожность и сильную любовь к своей православной и святой Руси. Смутное время, бурями своими поднявшее с Русской земли весь ее сор и плевелы, ознаменовавшееся таким множеством измен, душепродавств и кровавых деяний, показало вместе с тем и то, как крепок грунтовой слой этой земли и какие дорогие заключаются в нем сокровища, вызвало на высокие подвиги Иова, Гермогена, Аврамия Палицына, Дионисия, целый сонм русских святителей, иноков и других духовных лиц - страдальцев за православие и за Русскую землю, вызвало на поприще истории Пожарского, Минина, Сусанина и многие сотни тысяч всяких земских людей, "в любви, свете и соединении" поднимавшихся со всех концов России спасать Москву, святые храмы, веру истинную.

 

Высокие примеры благочестия, патриотизма и христианских добродетелей не оскудевали и в последующее время. Благотворное влияние святой веры выражалось многими добрыми явлениями и в обыден ной жизни обыкновенных, рядовых русских людей, служа более или менее сильной сдержкой для страстей и грубых инстинктов и сообщая довольно суровому строю этой жизни хоть несколько более мягкие черты народного добродушия.

 

Например, одной из самых распространенных добродетелей того времени было милосердие к нищим, убогим и страждущим в тюрьмах; подача милостыни и посещение тюрем в дни некоторых праздников считались обязательными для всех достаточных людей, не исключая и царя с царицей, и хоть в эти времена напоминали сильным и богатым людям о чувствах христианской любви к людям слабым и убогим.

 

Высшей формой благочестия по-прежнему была жизнь монашеская; в ХVII веке явилось до 220 новых обителей. Много было в них монахов недостойных, вызывавших против себя сильные обличения со стороны и духовной, и светской власти, но не оскудевала Русская Церковь и истинными подвижниками, которых по кончине их и доселе чтит в лике своих святых. Не упоминаем уже о высоких иноческих добродетелях многих русских святителей.

 

Но высшая степень развития всего этого исключительно религиозного уклада русской жизни была вместе с тем и началом его разложения. В нем недоставало образования, которое сообщало бы ему должную сознательность, разумность и внутреннюю силу и без которого сама религия превращалась среди него в одну слепую приверженность к формам, обрядам. Уклад этот мог безопасно держаться в стране замкнутой, не тревожимой ни внешними влияниями, ни сравнением своего с чужим, ни возникавшими отсюда беспокойными вопросами и критикой; но Россия с ХVII века подверглась непрерывному напору внешних влияний и с Востока - из Греции, и с Запада - от Польши и немцев. Неподвижная прежде жизнь ее всколыхалась и пришла в сильное и беспокойное волнение. При Борисе Годунове наплыв в Россию иноземцев чрезвычайно усилился и производил большой соблазн в православных людях; некоторые православные стали подражать иноземным обычаям и даже брить себе бороды. Но, заимствуя иноземные обычаи, русский человек заимствовал от иноземцев иногда и их религиозные верования, а особенно противообрядовое протестантское вольнодумство. Неосмысленное обрядовое благочестие, по-видимому очень стойкое и упрямое, на деле оказывалось весьма слабым перед протестантскими насмешками. Разные бояре, служилые и торговые люди, входя в ближайшее общение с иноземцами, начинали и сами смеяться над иконами, постами и прочим, доходили даже до полного отступничества и от веры православной, и от самой своей родины.

 

По успокоении государства от смут для поддержания православной старины патриарх Филарет прибегнул к усилению религиозной строгости. На соборе 1620 года он провел крайне суровое определение - католиков, униатов и протестантов, желающих присоединиться к православной Церкви, присоединять не иначе, как через второе крещение, перекрещивать даже православных (Западного края), если они крещены не через погружение, а через обливание, не исключая особ, имевших священный сан. Католических храмов вовсе не дозволяли строить в России, протестантам дозволялось иметь кирхи только в немецкой слободе. Но в Москве недаром уже существовала слобода - это была передовая колония, которую Запад выдвинул в самое средоточие русской жизни и с помощью которой знакомил русских с особенностями, обстановкой и культурными приманками своей собственной жизни.

 

При царе Алексее Михайловиче явились в другие, уже православные, обличители недостатков русской жизни - греческие иерархи с Востока и юго-западные монахи, которое давали свои указания уже во имя православия, для блага самой Церкви. И началось самое тревожное время, время Никоновских исправлений. Консервативная часть русского общества усиленно пыталась удержать неподвижность своей старины, но это оказалось уже невозможным и повело только к церковному расколу. Религиозная нетерпимость была еще так сильна, что, например, Никон насильно истребляя у бояр органы, ливреи для слуг и картины. Строгое определение собора 1620 года о перекрещивании католиков и униатов было отменено уже московским собором 1667 года. Подвергалось преследованию брадобратие; за употребление табаку резали носы. Но в то же время все усиливался вывоз иностранцев на царскую службу; в самом дворце царя завелись музыка, картины, часы, зеркала, кареты и другие заморские диковинки, завелся театр и придворная школа комедиантов; правительство искало себе на Западе пособий от тамошних наук, искусств и ремесел. При таких обстоятельствах гонения на иноземные заимствования должны были только озлоблять новых людей и обусловливать крутой характер грядущей реформы. В конце ХVII в. новых людей стало уже много; во главе их стоял сам царь. Имея в руках силу и власть, они уже сами могли перестраивать русскую жизнь по своему вкусу на иностранный лад.

 

Таким образом, весь ХVII век нашей истории, будучи временем полного развития старинного уклада русской жизни, был вместе с тем, особенно во второй своей половине, и временем постепенного расшатывания этого уклада, временем всякого рода обличений, исправлений и попыток к усилению образовательных средств страны. Программа этих исправлений и образовательных требований время от времени все расширялась и постепенно вела русскую жизнь к общей реформе при Петре Великом. А исправлять приходилось очень многое и в характере народной религиозности, и в самой церковной обрядности, к которой эта религиозность тяготела всего более. Народная религиозность и до сих пор еще страдала нечистой примесью разных остатков язычества и множеством суеверий. Духовная и светская власть рассылали грамоты, которыми запрещалось, например, кликать коледу, праздновать купалу, скакать через костры, принимать скоморохов, заниматься бесовскими играми и песнями, купаться во время грома в воде, умываться с серебра, в святки переряживаться и гадать и проч. В обличениях против остатков язычества мы уже не встречаем упоминания старых божеств, но языческий склад мыслей и теперь хранился в народе во всей свежести. В явлениях природы видели таинственные силы леших, домовых, водяных, русалок и других мифических существ.

 

Вера в волшебство была общей во всех классах общества. О Борисе Годунове известно, что он призывал к себе волхвов, от которых узнал, что будет 7 лет царствовать. В присягу на верноподданство при нем включены были обязательства "над государем царем и над царицею и над их детьми в еде, питье и платье и ни в чем другом лиха никакого не учинить, следу не вынимать, по ветру лиха не насылать". Обвинения в чародействе и порче стояли на первом плане в известных делах о неудавшихся царских невестах: "Уложение царя Алексея" назначило за колдовство наказание кнутом и сожжение на костре.

 

Наряду с кудесниками и волхвами необычайным благоговением пользовались в народе разные ханжи, святоши и лжепророки, поражавшие толпу своим странным поведением, таинственными речами и действиями. Их видения, сония и чудеса, россказни о гласах от образов и разных знамениях сильно волновали легковерную массу ко вреду Церкви православной, особенно со времени появления раскола.

 

Полуязыческий взгляд на христианские святыни и теперь, как во времена Стоглава, проявлялся в волхвовании священными предметами. Дух этого полуязыческого кудесничества слился с обрядовым благочестием и произвел известный народный взгляд на обряд не как на выражение внутреннего благочестия, а как на нечто самостоятельное, имеющее какую-то собственную магическую силу, спасительное само по себе.

 

Богослужение, по этому взгляду, теряло всю свою силу от малейшей в нем перемены. Это крайне вредное для православия явление с особенной силой обнаружилось по поводу обрядовых исправлений Никона.

 

Но с другой стороны, при таком непомерном возвышении обряда постоянно встречаем факты, показывающие, до какой степени тот же обряд, не одушевленный внутренним благочестием, был слаб и нетверд. При неразвитости религиозного чувства он только и держался привычкой, к нему прибегали не часто, а только в особых случаях, когда его сила представлялась особенно нужной, например, перед смертью, вообще в случаях так называемых треб.

 

Царский воевода или дворянин воинствовал над духовным чином, тряс священника за бороду, волочил его в ризах по земле, проливал у него святые дары и делал другие неистовства, о которых рассказывают нам челобитные ХVII века и автобиография протопопа Аввакума, и в то же время давал вклады в монастыри и ставил перед иконами в церкви пудовые свечи.

 

Слабость обряда выражалась в самом совершении богослужения, в котором обрядоверное общество допускало крайние неисправности и неблагочиния. По свидетельству одной грамоты патриарха Иоасафа I, в самой Москве в приходских церквах служба совершалась со всяким небрежением, наскоро, и служащие, и молящиеся стояли за ней без внимания, разговаривали и смеялись; по церкви шумели ребята, дурачились юродивые, пищали, ползая, калеки, нищие. Вся сила участия в богослужении полагалась в одном присутствии при нем, хотя бы и без внимания к нему. Богослужение в присутствии царя и патриарха совершалась с необычайной торжественностью и продолжительностью, так что приезжие греки только дивились и едва могли выдерживать длинные службы, тянувшиеся по целым суткам почти. Но при совершении их сам царь, например, занимался разговорами и делами, выслушивал доклады бояр и тут же делал по ним распоряжения. В церквах каждый чествовал только свою икону, которую помещал в храме, одной ей ставил свечи и ей только одной молился.

 

Малознакомые с возвышенными догматами своей православной веры, русские знали ее только в обрядах и во всем том, что составля