При систематическом изучении русской иконописи  нельзя  не  заметить  многофигурные изображения расположенных рядами святых и праздников в соответствии с календарным порядком — днями каждого месяца церковного года. Это и есть минейные иконы, или менологии, первоначально   введенные   в  употребление   в  Византии   в XI—XII вв. Их основу составили циклы миниатюр, иллюстрировавших сборники Житий святых, известные со второй половины X в. в Константинополе. Наиболее ранним является Менологии императора Василия II, выполненный около 986 г., хранящийся в Ватиканской библиотеке в Риме. Кроме стоящих фигур святых,   здесь  содержатся  также  изображения  их праведной кончины, это становится характерным для других, более поздних лицевых греческих рукописей. В XI в. становится известным новый тип иконы с изображениями Праздников и святых в соответствии с церковным календарем, характерной особенностью которого служат ряды с маленькими фигурами и целыми, обычно упрощенными композициями, чаще всего мучений. Такие иконы XI—XII вв. сохранились в монастыре св. Екатерины на Синае, выполненные в константинопольских мастерских либо столичными и местными иконописцами в самом синайском монастыре. Они различного типа. Додекаптих, размером 25,0x17,0 см, рубежа XI—XII вв., состоял из двенадцати дощечек с арочным завершением, имеющих на одной стороне по семь рядом представленных в семь ярусов праздников и святых месяца, а на другой — евангельские события. Другой синайский минейный комплект состоит из четырех икон, размером 55,0x45,0 см, каждая из которых соответственно охватывает весеннюю, летнюю, осеннюю и зимнюю части года. Праздники не выделены особо, а помещены под числами, в девяти ярусах или фризах. Третий синайский комплект икон-менологиев, размером 97,0x67,0 см, составляют двенадцать иконных досок XII в. с изображениями в шесть рядов. Есть еще в монастыре на Синае календарная икона-диптих XII в., размером 36,0x24,0 см, с пластинами, имеющими трехлопастное завершение, заполненное медальонами с погрудными образами Христа Пантократора и Богоматери с Младенцем, а также композициями праздников. Правда, там же представлены Воскрешение Лазаря и Распятие, тогда как Рождество Богоматери и Воздвижение креста Господня включены в календарный ряд. Отличие этого диптиха — триады в группировке святых, память которых приходится на один день. Маленькие изящные фигурки, выполненные в обобщенной и весьма выразительной манере, выглядят утонченными.

Малое число сохранившихся образцов не позволяет установить, насколько были распространенными подобные иконы-менологии ХI-ХII вв. в православном византийско-славянском мире. Но о том, что они все-таки были известны, косвенно свидетельствует фрагментарно сохранившаяся икона XIII в. с изображением избранных святых, расположенных по той же схеме, происходящая из западноукраинских земель. В Византии эпохи Палеологов больше известны полиптихи с изображением лишь праздников. Тем не менее, иконы-менологии все же сохранились в греческой церковной практике вплоть до XVI в., хотя и в несколько видоизмененной форме. Об этом позволяют говорить выполненные скорее всего в 1560-е гг. 11 икон, обнаруженные в Фессалии, в монастыре Спаса Преображения в Метеорах, размером 39,6x30,0 см. Свободно расположенные на золотом фоне фигуры святых, обычно по три, в три ряда, иногда сочетаются с сюжетной композицией либо вписанными в аркаду изображениями.

Менологий однако получил широкое распространение в средневековых стенописях на Балканах. На Руси наиболее ранний минейный цикл известен по фрескам церкви Симеона Богоприимца в Новгородском Зверине монастыре, второй половины XV в. Именно в это время получают распространение русские иконы-таблетки, на пролевкашенном холсте, в старину называвшиеся «полотенцами» и имевшие назначение аналогичное иконам-менологиям. Среди ранних икон-таблеток преобладают изображения праздников и святых, объединенных в группы, обычно крупнофигурные, и лишь со второй половины XVI в, прослеживаются композиции традиционного минейного типа с рядами, образованными маленькими фигурами святых и композициями. Они существуют параллельно с иконами-менологиями, написанными на досках.

Среди подобных минейных икон несколько обособленное место занимает одна, размером 55,9x40,2 см, находившаяся в коллекции Н. И. Репникова, приобретенная в 1964 г. у Ф. А. Каликина и ныне хранящаяся и Государственном Русском музее в Санкт-Петербурге, раскрытая полностью в 1977-1978 гг. Традиционно относится к северным письмам и датируется первой половиной XVI в. Следовательно, она самая ранняя из известных икон-менологиев русского происхождения. Особенности иконографии таковы, что им трудно указать параллели. Довольно своеобразная и стилистическая манера, скорее напоминающая книжную миниатюру своим ярко выраженным графическим элементом.

Икона имеет три ряда фронтально изображенных фигур, по десять в каждом, кроме нижнего, где поставлена как бы позади двух крайних, справа, еще одиннадцатая. Мастеру, очевидно, трудно было уплотнить ряд, и он образовал эту своеобразную триаду святых, память которых приходится на последние дни месяца. Святые здесь изображены из расчета по одному на день, независимо от того, сколько их обозначено в церковном календаре и соответственно представлено в уже упомянутых синайских иконах-менологиях ХII-ХII вв.:

1 янв. — св. Василий Великий; 2 янв. — св. Сильвестр, папа Римский; 3 янв. — пророк Малахия; 4 янв. — мч. Аген (!); 5 янв. — пророк Михей; 6 янв. — Спаситель; 7 янв. — Иоанн Предтеча; 8 янв. — прп. Домника; 9 янв. — мч. Полиевкт; 10 янв. — св. Григорий Нисский; 11 янв. — прп. Феодосий Великий; 12 янв. — мц. Татьяна; 13 янв. — мч. Ермил; 14 янв. — прп. Феодул; 15 янв. — прп. Павел Фивейский; 16 янв. — апостол Петр; 17 янв. — прп. Антоний Великий; 18 янв. — св. Афанасий Александрийский; 19 янв. — прп. Макарий Великий; 20 янв. — прп. Евфимий Великий; 21 янв. — прп. Максим Исповедник; 22 янв. — апостол Тимофей; 23 янв. — св. Климент Анкирский; 24 янв. — прп. Ксения; 25 янв. — св. Григорий Богослов; 26 янв. — преп. Ксенофонт; 27 янв. — св. Иоанн Златоуст; 28 янв. — прп. Ефрем Сирин; 29 янв. — прп. Игнатий; 30 янв.— сщмч. Ипполит; 31 янв. — прп. Иоанн.

Стремление следовать отмеченному принципу приводит иконописца (скорее всего, даже автора данной версии минейной иконы) к некоторым явным несообразностям: фигуры представлены выборочно, иногда даже вопреки иконографическому канону. Так, под 6 января, с сопроводительной надписью «Богоявленье» вместо композиции Крещения Господня — изображение Христа-Учителя, держащего свиток в левой руке, подобно пророкам и апостолам — казалось бы, в резком противоречии с развитой изобразительной традицией христианского искусства. Как известно, с темой Крещения непосредственно связано Искушение Христа в пустыне, иллюстрируемое в византийской книжной миниатюре с IX в., когда получает распространение и отмеченный иконографический образ. Вместо Поклонения честным веригам апостола Петра (16 янв.) и Перенесения мощей св. Иоанна Златоуста (27 янв.) — лишь фигуры самих святых. Естественно, святые выбраны из числа, поминаемых в определенный день, обозначенный в сопроводительной надписи, причем не всегда стоящие в перечне Месяцеслова первыми. На 13 января память мчч. Ермила и Стратоника, но представлен лишь первый из них, точно так же, как и на 18 января св. Афанасий без св. Кирилла Александрийского. На 4 января приходится Собор 70-ти апостолов, в числе которых есть Агав: не он ли здесь превращен в мученика Агена? Отмеченные случаи пройде всего отнести на счет недостаточной осведомленности провинциального русского иконописца XVI в. Однако, зная о педантизме в этом вопросе церковных властей, нельзя исключать подобные изменения еще в греческом оригинале. Сохранившаяся икона входила в комплект из двенадцати икон-менологиев, который мог принадлежать какому-то северному монастыри. Состав памятей святых, представленных здесь, в целом соответствует Месяцеслову XI-XII вв., с возможным выделением среди них преподобных.

Унифицированная иконографическая типология изображенных святых как будто не дает оснований говорить о радикальном переосмыслении образцов. Подобные фигуры встречаются в греческих рукописях значительно более раннего времени, но они в том же отношении удивительно близки известным в новгородской иконописи второй половины XV в., не исключая и «Софийские таблетки », от которых существенно отличаются по манере письма. Монашеский клобук прп. Ксении (24 янв.) находит типологическое соответствие в изображениях, иллюстрирующих палеологовскую рукопись Творений Аввы Исайи, датированную 1450 г. С подобными иконами-менологиями явно связано появление изображений избранных святых в новговодских провинциальных иконах, подобных датированной 1498 г., уже со включением русских. Здесь те же общие формальные признаки и отличительные индивидуальные, характеризующие продукцию различных иконописных мастерских одного региона. В этом плане ближе иконе-менологию образ Параскевы Пятницы, изображенной на северной иконе начала XVI в. из собрания С. П. Рябушинского (ныне — Государственный Исторический музей в Москве). Данная икона-менологий одинаково существенна как своей связью с книжной миниатюрой, так и документацией существования типологического варианта минейных икон на Русском Севере, входившем в сферу воздействий духовной культуры Новгорода, отличающегося одинаково от ранних византийских и прослеживаемых с середины XVI в. московских.

Предметом особого внимания служат русские локальные варианты написания канонических имен. Здесь в этом плане надо отметить: Михия (5 янв.), Полоекта (9 янв.), Федосья (11 янв.), Татьяны (12 янв.), Ермолы (13 янв.), Федула (14 янв.), Антонья (17 янв.), Афанасья (18 янв.), Макарья (19 янв.), Еоуфимья (20 янв.), Аксеньи (24 янв.). То есть одна треть всех приведенных имен на иконе отражает их народную форму, не оставляя тем самым никаких сомнений относительно связи происхождения самого произведения с фольклорной средой. Тем самым получаем косвенное доказательство осведомленности мастеров северных новгородских провинций в сложной иконографии минейного цикла, о чем в самом Новгороде свидетельствуют лишь зверинские фрески и широко известные «Софийские таблетки».

Совершенно иными по поставу и характеру оказываются появляющиеся позже, около 1565 г., иконы-менологии московского круга, на доске и в виде икон-таблеток. Они, как правило, уже включают большее число рядов изображений, где фронтально представленные фигуры соседствуют с сюжетными композициями, в том числе кончины и обретения мощей определенных святых. Таким образом, описанная икона им явно предшествует по времени, приоткрывая забытую страницу истории агиографического творчества русских иконописцев Русского Севера.