Россия в красках
 Россия   Святая Земля   Европа   Русское Зарубежье   История России   Архивы   Журнал   О нас 
  Новости  |  Ссылки  |  Гостевая книга  |  Карта сайта  |     
Главная / История России / История РПЦ / ХРИСТИАНСКОЕ ИСКУССТВО / ХРАМОВОЕ ЗОДЧЕСТВО / ТРАДИЦИИ ХРАМОВОЙ АРХИТЕКТУРЫ / «Предписанное» благочестие и храмоздательство в Русском государстве XVI – первой трети XVII в. (Памятники архитектуры как источники исследования религиозной практики позднего русского Средневековья). Л. Б. Сукина

 
Рекомендуем
Новости сайта:
Дата в истории
Новые материалы
Главный редактор портала «Россия в красках» в Иерусалиме представил в начале 2019 года новый проект о Святой Земле на своем канале в YouTube «Путешествия с Павлом Платоновым»
 
 
 
 
Владимир Кружков (Россия). Австрийский император Франц Иосиф и Россия: от Николая I до Николая II . 100-летию окончания Первой мировой войны посвящается
 
 
 
 
 
 
Никита Кривошеин (Франция). Неперемолотые эмигранты
 
 
 
Ксения Кривошеина (Франция). Возвращение матери Марии (Скобцовой) в Крым
 
 
Ксения Лученко (Россия). Никому не нужный царь
 
Протоиерей Георгий Митрофанов. (Россия). «Мы жили без Христа целый век. Я хочу, чтобы это прекратилось»

 
 
Павел Густерин (Россия). Россиянка в Ширазе: 190 лет спустя…
 
 
 
 
 
 
Кирилл Александров (Россия). Почему белые не спасли царскую семью
 
 
 
Протоиерей Андрей Кордочкин (Испания). Увековечить память русских моряков на испанской Менорке
Павел Густерин (Россия). Дело генерала Слащева
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Мы подходим к мощам со страхом шаманиста
Борис Колымагин (Россия). Тепло церковного зарубежья
Нина Кривошеина (Франция). Четыре трети нашей жизни. Воспоминания
Павел Густерин (Россия). О поручике Ржевском замолвите слово
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия).  От Петербургской империи — к Московскому каганату"
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Приплетать волю Божию к убийству человека – кощунство! 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). "Не ищите в кино правды о святых" 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). «Мы упустили созидание нашей Церкви»
Алла Новикова-Строганова. (Россия).  Отцовский завет Ф.М. Достоевского. (В год 195-летия великого русского православного писателя)
Ксения Кривошеина (Франция).  Шум ленинградского прошлого
Олег Озеров (Россия). Гибель «Красного паши»
Павел Густерин (Россия). О заселении сербами Новороссии
Юрий Кищук (Россия). Невидимые люди
Павел Густерин (Россия). Политика Ивана III на Востоке
Новая рубрика! 
Электронный журнал "Россия в красках"
Вышел осенний номер № 56 журнала "Россия в красках"
Архив номеров 
Проекты ПНПО "Россия в красках":
Публикация из архивов:
Раритетный сборник стихов из архивов "России в красках". С. Пономарев. Из Палестинских впечатлений 1873-74 гг. 
Славьте Христа добрыми делами!

Рекомендуем:
Иерусалимское отделение Императорского Православного Палестинского Общества (ИППО)
Россия и Христианский Восток: история, наука, культура





Почтовый ящик интернет-портала "Россия в красках"
Наш сайт о паломничестве на Святую Землю
Православный поклонник на Святой Земле. Святая Земля и паломничество: история и современность
 
«Предписанное» благочестие и храмоздательство в Русском государстве  XVI – первой трети XVII в.
(Памятники архитектуры как источники исследования религиозной практики позднего русского Средневековья)
 
Памятники древнерусской архитектуры  в последние полвека исследованы достаточно детально с искусствоведческой точки зрения. Но лишь сравнительно недавно они стали рассматриваться в качестве комплексных историко-культурных объектов, имеющих в том числе и источниковедческое значение для понимания всей истории культуры. Мы вполне солидарны с мнением известного архитектуроведа И. Л.  Бусевой - Давыдовой, что при недостатке письменных источников, связанных со строительством архитектурных сооружений русского Средневековья, источником может служить сама архитектура [1]. Думается, эта мысль высказанная по частному поводу оказывается важна и для осознания источниковедческой ценности памятников архитектуры в целом. Ниже мы попытаемся показать, что памятники архитектуры могут быть использованы в качестве источников исследования благочестия русского человека XVI-XVII вв.
 
Подавляющее большинство архитектурных памятников, сохранившихся до нашего времени от XVI-XVII вв. – памятники церковного зодчества. Храмоздательная практика этого периода довольно ярко характеризует многие, зафиксированные в официальных документах, аспекты взаимоотношения человека и православной веры в том виде, в котором они реализовывались в исторической реальности. Историки архитектуры отмечают, что наряду с формированием национального варианта «предписанного» православия создается и национальный стиль зодчества на основе переработанных русской архитектурой предыдущего времени форм византийской архитектурной традиции, декоративных элементов архитектуры итальянского Возрождения, опыт общения с которой был приобретен во время строительства зданий Московского Кремля в XV-XVI вв., местного деревянного зодчества. Наивысшими формами выражения этого стиля стала шатровая архитектура и распространенные во второй половине XVI – XVII вв. пятиглавые храмы, образцом для которых, через посредство кремлевских Успенского, Архангельского и Благовещенского соборов, послужил владимирский Успенский собор XII в.
 
Исследование проблемы отражения веры и благочестия русского человека в церковном зодчестве позднего Средневековья хронологически следует разделить на две части: до Смутного времени и после, так как храмоздательные практики этих двух временных отрезков имеют некоторые заметные различия. Но, в то же время, существует несколько храмоздательных идей, пронизывающих и соединяющих эти эпохи. На них мы и остановимся в первую очередь, ограничив хронологически свои рассуждения XVI в. и первыми десятилетиями XVII в.
 
Практика церковного строительства в XVI-XVII вв. была тесно связана с решениями церковных соборов этого времени и другими действиями государства и церкви по укреплению «древлего» благочестия и оформлению вселенской роли русского православия. Несомненно, крупнейшим храмоздательным мероприятием, обозначившим начало этого направления, нужно считать  постройку Иваном Грозным собора Троицы или Покрова на Рву в Москве, более известного как собор Василия Блаженного, которую историки архитектуры объясняют не только желанием царя отметить победу над Казанским ханством, но и со стремлением государственной и церковной власти утвердить роль Москвы в качестве центра вселенского православия, некоего Нового Константинополя и  Нового   Иерусалима  [2].  На решение этой же идеологической задачи были, вероятно, направлены и замыслы строительства Борисом Годуновым храма «Святая Святых» в Московском Кремле (постройка не была осуществлена, несмотря на начало работ в 1598-1599 гг.) [3] и возведение  патриархом   Никоном  Воскресенского собора Ново-Иерусалимского монастыря [4].  Каждый из трех названных храмов был связан с определенным и очень важным этапом трансформаций православия как государственной религии Российского царства: церковными соборами середины XVI в., оформившими нормы «предписанного» православия; введением в России патриаршества; реформами русской православной церкви середины XVII в.
 
Укрепление в XVI в. позиций официального православия и расширение его экономических возможностей в связи с мероприятиями по наглядному воплощению нового статуса Российского государства и русской православной церкви вызвали две волны каменного храмового строительства в середине столетия и в последние его десятилетия (80-90-е гг.). В первую очередь, это связано с храмоздательной деятельностью двух государей: Ивана Грозного и Бориса Годунова, к которым присоединились некоторые представители вотчинной знати. Сейчас невозможно определенно ответить на вопрос, в какой степени храмоздатели этого времени выполняли решение Стоглавого собора о запрещении строительства новых храмов, если старые находились в небрежении и не ремонтировались. Приходских городских и сельских церквей этого времени сохранилось немного. Письменные источники свидетельствуют о том, что большинство из них были деревянными и в последующее время либо погибли, либо были заменены каменными. Большая часть дошедших до нас каменных храмов, построенных до Смутного времени,  находится в наиболее известным тогда монашеских обителях центра и севера России, а также в Новгороде и Пскове, региональная историческая и культурная специфика которых хорошо известна.
 
Традиция государственной поддержки каменного строительства в крупнейших монастырях была заложена еще Василием III. Победа на соборе 1503 г. «осифлянского» взгляда на роль и функции монастырей привела в первой половине XVI в. к росту монастырских землевладений и прочего имущества и увеличению общего количества монашеских обителей, особенно в центральных и северных уездах России. Именно в «стяжательской» части монастырского духовенства в лице Иосифа Волоцкого и его единомышленников, по мнению А.В. Карташева и ряда других историков церкви, нашли опору своим властным притязаниям на единодержавие великие князья Иван III и Василий III [5]. При последнем из них и благодаря вкладам великокняжеской семьи во многих русских монастырях, как уже существовавших ранее, так и вновь основанных, строятся каменные соборы. Большая часть из этих сооружений не сохранилась или была перестроена в грозненское время. Из дошедших до нас к наиболее значительным постройкам своего времени принадлежат соборы Рождественского монастыря в Москве 1505 г., Спасского в Ярославле 1506-1516 гг., Покровского в Суздале 1510-1514 гг., Хутынского в Новгороде 1515 г., Иконы Смоленской Богоматери Новодевичьего в Москве 1525 г.  Масштаб и высокое архитектурное качество этих сооружений позволяют судить о том, что государственная власть в лице великих князей, с одной стороны, пыталась вполне рационально отстаивать прерогативу светских вотчинников на владение землей и прочей крупной собственностью, а, с другой,  подвала своим подданным пример совершенно иррационального благочестия, щедро жертвуя монастырям огромные средства, которые даже не всегда строго фиксировались в монастырской документации (о чем свидетельствует 75 гл. Стоглава). Вероятно, следует согласиться с мнением А.В. Карташева, что в парадигме Православного Царства рубежа XV-XVI вв. «обобщенные инстинкты национально-государственного опыта продолжали культивировать монашество народно-бытовое, земельное, хозяйственное», и в рамках этого процесса «закреплялся, замедлялся средневековый, теократический период в истории русской церкви и у русского народа вообще»[6]. Торможение доводов разума инстинктивными побуждениями традиционной веры даже у властей предержащих  привели к тому, что благотворительность государства в пользу церкви сохраняла свой иррациональный характер еще на протяжении полутора столетий. Это, вероятно, послужило одной из причин негативного восприятия массовым сознанием предельно прагматического отношения государства к церкви в правление Петра I как отступления от православной веры и едва ли не начала «последних времен» перед Антихристовым пришествием.
 
Сопоставление данных официальных документов времени Ивана Грозного и его же храмоздательной практики дает нам парадоксальную картину взаимоотношений царской власти и церкви. Материалы Стоглавого собора показывают,  как молодой царь усиленно проталкивал через утверждение церковными иерархами нормы, ограничивающие право монастырей на владение и распоряжение землей и другим ценным имуществом, переданным им вкладчикам, а также умеряющие желания «боголюбцев», подогреваемые самыми различными мотивами, неразумно тратиться на строительство новых, зачастую просто лишних, не обеспеченных ни клиром, ни прихожанами, храмов. Стремясь положить предел алчности и корыстолюбию монастырской верхушки, которая тогда в своей хозяйственной деятельности составляла сильнейшую конкуренцию светским землевладельцам, Иван IV запрещает просить у государя больше, чем он сам считает нужным дать церкви, сообразуясь не только с заботой о спасении собственной души, но и с мирскими интересами власти [7].  Вероятно, поэтому земельным вкладам сам царь предпочитал дачу средств на строительство храмов и других монастырских сооружений, а также делал подарки в церкви и монастыри иконами и предметами богослужебного обихода. Именно в период правления Ивана Грозного  было построено большинство каменных монастырских соборов в прославленных обителях, а многие монастыри обнесены каменными стенами. До сих пор в науке нет однозначного ответа на вопрос, какими причинами был обусловлен такой строительный размах. Вряд ли дело объяснялось желанием обеспечить страну каменными крепостями, хотя, как показало Смутное время,  монастырские стены и башни вполне успешно могли служить военными укреплениями в целях защиты их братии и окрестного населения от врага [8]. Но, скорее, монастыри играли роль твердынь православия, и их фортификации имели не только практическое, оборонное, но и символическое значение, отделяя праведническое монашеское бытие от греховных соблазнов мира. Двоякость целей каменного монастырского строительства в середине XVI в., думается, подчеркивает и не менее интенсивное одновременное строительство каменных храмов в городах и царских вотчинах, осуществлявшееся на государственные средства.
 
Анализируя перечень храмовых построек XVI в., можно обнаружить следующую закономерность, которую трудно проследить для более раннего времени, ввиду отсутствия источников: большая часть каменных храмов, видимо, строилась на царские вклады «по обещанию» в монастырях, входивших в обычный паломнический маршрут семьи государя, и заменяла собой уже существовавшие деревянные здания, но значительное количество церквей носило еще и мемориальный характер и было возведено в связи с какими-либо историческими для правящей династии событиями. Эта традиция просматривается еще в конце правления Василия III. Сразу два заметных памятника церковного зодчества, построенные в одно время (1530-1532): церковь Вознесения в Коломенском и Троицкий собор Данилова монастыря в Переславле-Залесском, обязаны своим появлением рождению великокняжеского наследника Ивана Васильевича [9]. Церковь Иоанна Предтечи в великокняжеском селе Дьякове под Москвой связана уже с венчанием Ивана IV на царство в 1547 г.[10] Федоровский собор 1557 г. одноименного монастыря в Переславле-Залесском отмечает рождение царевича Федора Иоанновича [11]. А самая поздняя церковная постройка грозненского времени – переславская церковь Петра Митрополита 1584 г., напротив, по нашему мнению, может считаться памятником трагической кончины наследника русского престола Ивана Ивановича [12].
 
Наибольшее число из известных ныне мемориальных храмов времени правления Ивана Грозного связано с крупнейшей военной победой этого царствования – взятием Казани.  Самый знаменитый из них – Покровский собор на Рву в Москве. Целый ряд других памятников был возведен в важнейших пунктах Казанского похода и отражает два основных маршрута движения войск от Коломны, где собиралась рать: через Муром (Иван IV) и через Рязань (Андрей Курбский). Историки архитектуры отождествляют с памятью о походе на Казань в 1552 г. построенные в середине XVI в. церкви Успения Брусненского монастыря в Коломне [13], Николы Долгошеи в Рязани [14], Алексеевскую в Солотченском монастыре под Рязанью [15], Козьмы и Дамиана в Муроме [16]], храм в Балахне [17]. В память о погибших при «Казанском взятии» воинах была построена Никитская церковь в с. Елизарове Переславль-Залесского уезда - вотчине одного из участников похода, сподвижника и будущего опричника Ивана Грозного боярина А.Д. Басманова [18].
 
Строительство культовых сооружений и до этого нередко связывалось со знаковыми для государственной власти историческими событиями [19]. Но такого распространения идеи мемориализации недавнего деяния ранее не наблюдалось. Недаром историки архитектуры именно с серединой XVI в. связывают окончательное формирование на русской почве шатрового архитектурного типа православного храма, как полагают, специально предназначенного для обозначения мемориальной функции церкви-памятника [20]. А Г.К. Вагнер, в рамках своей гипотезы о наличии в русском средневековом искусстве и архитектуре своеобразной жанровой структуры, даже выделял особый жанр «мемориальной архитектуры» [21].
 
С темой мемории был связан и знаменитый, хоть и не сохранившийся, пятишатровый Борисоглебский собор 1551 г. в Старице – удельной столице Владимира Андреевича Старицкого,  двоюродного брата царя Ивана IV.  Он был построен удельным князем, согласно храмозданной надписи, «родителем на поминовение и в память прочим родом» [22]. Вероятно, с целью увековечения памяти древних родов строились в этот период и другие шатровые церкви в частновладельческих вотчинах.  Необходимость такого поминания была вызвана, с одной стороны, приближающимся сакральным временем Конца Света, а, с другой, реалиями опричной действительности. Например, датируемая серединой – второй половиной XVI в. шатровая церковь Воскресения в с. Городня – вотчине бояр Шереметевых, была построена в тот период, когда этот старомосковский род подвергся опале, но затем большинство его представителей благодаря «милости» царя избежали смертной казни, отделавшись пытками и унижениями [23]. Возможно, поминанием предков и родичей посредством дачи вкладов в церковь и строительства мемориальных храмов старые боярские роды стремились не только обеспечить себе вечное спасение в Царствии небесном, но и получить надежду на высшую защиту от произвола земного царя.  Семейный и личностный аспект защитительной функция традиционного благочестия в форме храмоздательной деятельности, которая теперь сосредоточивалась  на спасении не всего православного люда вообще, а конкретного рода или даже отдельного человека, вероятно, начал осознаваться именно в это время. Об этом и свидетельствует практика строительства храмов в боярских вотчинах.
 
Строительство нового храма в монастыре на средства опального боярского рода, очевидно, также использовалось в целях посмертного поминания и посмертного «прощения» на небесах жертв царского гнева. Так, Р.Г. Скрынников со ссылкой на Послания Ивана Грозного сообщает, что царь был очень недоволен братией Кирилло-Белозерского монастыря, позволившей возвести церковь над могилой похороненного в обители «изменника» Владимира Воротынского. Процитируем и мы это место из источника: «Ино над Воротынским церковь, а над чудотворцем (Кириллом Белозерским –  Л .С.) нет… И на страшном Спасове судищи Воротынской да Шереметьев выше станут: потому Воротынской церковию, а Шереметев законом, что их Кирилова крепче» [24]. Поэтому Иван IV строго запретил хоронить в семейном склепе в Кириллове другого представителя рода Воротынских Михаила, и родственники погребли его в Кашине [25].
 
Была у царского недовольства, как выясняется, и еще одна причина – нарушение государевой прерогативы надгробного храмоздательства. По мнению Ивана IV, строительство княгиней Воротынской мемориальной церкви над могилой ее мужа «…яко гордыни есть и величания образ, еже подобно царстей власти церковию и гробницею и покровом почитатися» [26]. Иван Грозный недвусмысленно указывает в Послании, что такая гордыня и высокомерие, когда холоп позволяет себе использовать царские формы благочестия, «не токмо души не пособь, но и пагуба, души бо пособие бывает от всякого смирения» [27].
 
В годуновское время строительство каменных храмов было связано, преимущественно, с царской семьей и ее ближайшим родственным окружением. Представители других знатных родов, не проявляли своего благочестия в такой форме с той же интенсивностью, как в предыдущий период, вероятно, и по причине ограниченности материальных возможностей, и ввиду отсутствия острой необходимости религиозного порядка в связи с заметным ослаблением репрессивной деятельности государства по отношению к своим подданным. Но в горнем покровительстве теперь серьезно нуждалась новая царская  династия. И, если великолепная шатровая церковь Благовещения 1592 г. в фамильной вотчине Годуновых с. Красном под Костромой задумывалась, скорее всего, как родовая усыпальница и благодарственный храм семьи, возвысившейся благодаря браку Ирины Годуновой с царем Федором Ивановичем и получившей формальные права на престол после трагической гибели в 1591 г. царевича Дмитрия Ивановича, то все последующие годуновские постройки (кроме, конечно, традиционных монастырских соборов в Донском, Троицком Болдинском, Пафнутьево-Боровском и др. монастырях, возводившихся на вклады царской семьи) выполняли задачу репрезентации власти нового государя Бориса Федоровича.
 
В архитектурно-художественном отношении годуновские храмы принято выделять как особое направление в развитии древнерусского зодчества [28]. Но в идеологическом плане, на наш взгляд, они продолжают и развивают линию официального храмоздательства грозненского времени, ориентированную на прославление царской власти, владеющей крупнейшим православным государством, и ее военных побед. Церковное утверждение торжества православного царства снова актуализировалось в связи с учреждением в 1589 г. усилиями правительства тогда еще царского зятя Бориса Годунова российского патриаршества.
 
Парадные храмовые постройки Бориса Годунова не уступали ни размерами, ни изощренностью архитектурных форм храмам, возведенным в ознаменовании важнейших событий в царствование Ивана Грозного. Троицкая (Преображенская) церковь в с. Большие Вяземы под Москвой с ее отдельно стоящей трехпролетной двухъярусной звонницей достойно украшала загородную резиденцию нового государя.  Церковь Владычного монастыря в Серпухове 1599 г. была построена в ознаменование пребывания здесь годуновской рати во время похода на крымских татар и должна была вызывать у современников ассоциации с победами Ивана Грозного над Казанским и Астраханским ханствами [29].
 
Вершинами годуновского храмоздательства были не дошедшая до нас шатровая церковь Бориса и Глеба в личном замке Бориса Годунова – Борисовом городке близ Можайска (1598-1603) и недостроенный по причине экономического и политического кризиса и смерти государя грандиозный собор «Святая Святых» в Московском Кремле, повторявший функциональные формы храма Гроба Господня в Иерусалиме.
 
История строительства «Святая Святых» и роль иерусалимского образца в храмоздательной практике второй половины XVI – начала XVII в. достаточно подробно исследованы А. Л . Баталовым. И мы не имеем оснований не соглашаться с его выводами о том, что  замысел  этого храма был связан с утверждением образа вселенского христианского монарха, впервые в истории России венчанного на царство одним из пяти  патриархов  христианской церкви и подобному византийским императорам [30].
 
Несколько сложнее, на наш взгляд, установить причину строительства предположительно в 1598 г. (год венчания Бориса Годунова на царство) сразу двух Троицких храмов в подмосковных царских селах – Больших Вяземах и Хорошеве [31]. Толкование догмата о Святой Троице в русской религиозной культуре позднего Средневековья принадлежит Иосифу Волоцкому, который вынужден был обсуждать эту сложную богословскую проблему в полемике с новгородско-московской ересью жидовствующих [32]. Торжество точки зрения Иосифа, ставшей и точкой зрения официальной церкви, привело к дальнейшему распространению культа Троицы. Идея покровительства Троицы всему православному люду и, в особенности, царской власти последовательно утверждалась русской книжностью XVI в. Образ Троицы и образ Великого Государя православного царства соединены и в сложной архитектуре Храма Василия Блаженного (Троицкого-Покровского собора) в Москве [33], и в надписи в основании главы храма-колокольни Ивана Великого, надстроенной при Борисе Годунове: «Изволением святыя Троицы повелением Великого Государя царя и великого князя Бориса Федоровича всея Руси самодержца и сына его благоверного великого государя царевича и великого князя Федора Борисовича всея Русии храм совершен и позлащен во второе лето государства их 108» [34].
 
Строительство храма – дома Святой Троицы в этих условиях мыслилось как долг благочестия государя. Но сюжет о явлении Троицы праотцу Аврааму имел не только символико-догматическое, но и «историко-антропологическое» содержание. Гостеприимство Авраама связано с благой вестью о рождении у него потомства и долгой жизни его рода. И эта сторона библейского предания была для царствующих домов Русского государства XVI в. не менее важной, так как в течение столетия несколько раз возникали проблемы с передачей власти по наследству, а династия Рюриковичей оказалась прерванной. Напомним, что великий князь Василий III отметил рождение долгожданного наследника Ивана Васильевича в том числе и строительством каменного Троицкого  собора в Даниловом монастыре Переславля-Залесского – обители крестного отца новорожденного - игумена Даниила (будущего Преподобного Даниила Переславского). До этого главным монастырским храмом была Всехсвятская церковь, да и сам монастырь, похоже, получил свое нынешнее название Троицкий не без участия своего основного вкладчика – великого московского князя [35]. Первоначальное посвящение строившегося у стен Кремля храма Василия Блаженного Троице, думается, тоже можно связать не только с укреплением православного царства после осуществленного «под божьим покровительством» взятия Казани, но и с благополучным для царской династии разрешением мартовского кризиса 1553 г., когда в случае смерти тяжело больного царя Ивана IV власть могла перейти к роду князей Старицких. Борис Годунов, переживший смерть троих сыновей Ивана Грозного и сам имевший только одного потомка мужского пола,  всячески стремился любыми путями обеспечить дальнейшее продолжение своего рода и закрепление за ним прав на власть в государстве, в том числе и через династический брак царевны Ксении с представителем одного из авторитетных в Европе и России владетельных домов. Молитвы Святой Троице, возносившиеся в посвященных ей новых храмах личных царских вотчин, вероятно, должны были, с точки зрения людей того времени, способствовать этому. В свою очередь, постигшее династию в начале XVII в. крушение матримониальных планов могло еще более утвердить общество во мнении, что «неприрожденный» государь и его отпрыски не могут рассчитывать на божье покровительство, и никакие подвиги традиционного благочестия в этом случае недейственны.
 
Царское храмоздательство времени Бориса Годунова снова, как и в эпоху Ивана Грозного, оказалось связано с решением государственных и общецерковных идеологических задач, еще раз в зримых архитектурных образах закрепляя мысль о торжестве православного царства и первенствующей роли в этом процессе власти самодержца, а также преемственности этой власти в рамках одного царствующего рода. Храмовое строительство XVI – первых лет XVII вв. демонстрирует, что в соответствии с решениями церковных соборов, публичное выражение мнения по поводу церковной догматики и воплощение в камне актуальных государственно-церковных идеалов было прерогативой царской власти. Храмоздательные инициативы самодержца  несмотря на их необычность и даже иногда некоторую эксцентричность, как это было в случае с храмами Василия Блаженного и «Святая Святых», когда архитектура явно вышла за рамки сложившегося в предыдущие столетия религиозно-эстетического канона, не вызывали особых возражений со стороны верхушки церковной иерархии. Возможно, этому способствовало не только заметное усиление государственной власти, но и новое осознание высшим  церковным и светским слоем населения России православия как национальной веры и первенствующей роли Российского государства в православном мире, когда стало можно не оглядываться постоянно на заимствованную из Византии культурную традицию, а изменять ее в целях продвижения актуальных идей государственного и церковного строительства. Исследование государственной храмоздательной практики этого времени обнажает противоречие, существовавшее между декларируемой в официальных документах ориентацией на «старину», на сохранение некоей «древлей» российской традиции и новаторской по существу архитектурной практикой, ориентированной скорее на европейские и восточнохристианские образцы и призванной зримо обозначить новую политическую и духовную реальность Российского царства.
 
В этих условиях рядовому населению России предоставлялась возможность проявлять свое религиозное рвение в данной сфере благочестия в более традиционной форме: поновлять старые монастырские и посадские храмы, строить небольшие новые церкви в родовых вотчинах или городских приходах. Сохранившиеся или упоминаемые в письменных источниках приходские и вотчинные храмы этого времени свидетельствуют, что, в отличие от построек общегосударственного значения, они никогда не имели символико-догматического посвящения. Их престолы, как правило, освящались в честь двунадесятых праздников и особо почитаемых святых, либо святых тезоименитых ктитору и донаторам церкви. В рядовом храмоздательстве происходило определенной снижение веры, ее адаптация к духовных нуждам и религиозным чувствам не искушенного в высоком богословии обычного прихожанина.
 
В XVII столетии, после окончания Смуты, по мнению большинства исследователей этой эпохи, происходят серьезные изменения менталитета населения Русского государства. Этот процесс был связан с ростом самосознания русского человека по завершении гражданской войны и преодоления последствий внутриполитического кризиса в стране и иноземной интервенции. Ключевое, с точки зрения современников и потомков, событие Смуты – поход ополчения Минина и Пожарского на Москву в 1612 г. было отмечено уже ставшим традиционным к тому времени способом - строительством нескольких мемориальных храмов, в том числе Казанского собора на Красной площади.
 
Казанский собор был построен по указу царя Михаила Федоровича в 1625 г. у входа на Никольскую улицу Китай-города с Красной площади. Храм предназначался для списка иконы Казанской Богородицы, который сопровождал ополчения Минина и Пожарского на всем пути его следования от Нижнего Новгорода до Москвы.  С 1613 г. дважды в год – 8 июля (день обретения чудотворной иконы в Казани) и 22 октября (день вступления ополчения в Москву) – проводились крестные ходы из Успенского собора Кремля к домовому храму Д.М. Пожарского - церкви Введения Богородицы на Лубянке, а с 1625 г. к Казанскому собору. 22 октября процессия двигалась и по крепостным стенам Китай-города и Белого города в память о воинских подвигах ополченцев [36].
 
Первоначальное здание Казанского собора 1625 г. сильно пострадало во время пожара 1626 г. и было восстановлено в 1630-1635 гг. зодчим Абросимом Максимовым [37]. Средства на строительство и восстановление храма поступили от царя, князя Пожарского и других участников событий 1612-1613 гг. Основные ктиторы собора присутствовали и на его освящении патриархом Иосифом 15 октября 1636 г. [38]
 
По своим архитектурным формам Казанский собор принадлежит к числу первых «огненных» храмов Москвы. Так называли церкви, основной объем которых был увенчан горкой заостренных кокошников. После строительства собора «огненный» тип получил распространение в Москве, где этот храм служил образцом, в том числе и для приходских церквей [39]. В свою очередь, по мнению архитектуроведов, зодчий Казанского собора ориентировался на церковь Всех Святых на Кулишках, перестроенную из более древнего храма еще до начала Смутного времени и служившую памятником победы в Куликовской битве [40]. Заметим, что перекличка событий 1380 и 1612 гг. в XVII в. фигурировала и в литературе, и в изобразительном искусстве (наиболее ярким примером является редактированный в начале XVII в. текст Жития Сергия Радонежского и связанные с ним житийные иконы святого).  В условиях первых десятилетий XVII в., когда происходило восстановление страны после Смуты и утверждение новой царской династии, обращение к истории борьбы с татарами и соперничества московских князей за право на великое княжение, очевидно, было весьма актуальным.
 
Вероятно, при восстановлении здания Казанского собора после пожара 1626 г. слева к нему был пристроен придел Аверкия Иерапольского [41]. День памяти этого святого приходится на 22 октября и совпадает с празднованием освобождения Москвы от поляков. Но у царя новой династии Михаила Федоровича Романова могли быть и свои, семейные, причины поминать раннехристианского святителя. Некоторые события Жития равноапостольного епископа Иерапольского Аверкия, скончавшегося в 163 г., удивительным образом совпадают с биографией отца царя Михаила – патриарха Филарета. Аверкий по принуждению императора Марка Аврелия совершил далекое для него путешествие в Рим, и только после совершения чуда освобождения императорской дочери от мучивших ее бесов смог вернуться не родину [42]. Филарет Романов также провел многие годы в вынужденном плену у польских католиков-«рымлян», чудом, как тогда казалось, остался жив и вернулся в Москву только в июне 1619 г.  Об особом отношении самого патриарха и его царственного сына к Аверкию Иерапольскому свидетельствует посвящение этому святому, наряду с тезоименитым главе русской церкви святому Федору Студиту, придела в церкви Смоленской Богоматери (Федоровской Богородицы) за Никитскими воротами в Москве (ныне церковь Федора Студита у Никитских ворот), которая была поставлена в 1626-1627 гг. как соборный храм мужского Федоровского монастыря, основанного в те же годы Филаретом (в миру - Федором Никитичем Романовым) для содержания престарелых слуг его патриаршего двора. Под монастырь царским указом было отведено «порозжее место жильца Петра Гурьева» [43].
 
Одним из самых усердных храмоздателей этого времени, как и следовало ожидать, оказался герой – освободитель столицы князь Д.И. Пожарский. Свидетельствами мемориальной направленности его благочестия являются сохранившиеся до нашего времени крупные постройки: Покровская церковь в московском Медведково 1634-1635 гг. и Спасо-Преображенский храм в селе Пурех под Нижним Новгородом, заложенный самим Дмитрием Пожарским в 1620-е гг., и завершенный его сыном Иваном в 1647 г. [44]. 
 
А подвиг, выступившего с инициативой сбора ополчения и похода на Москву нижегородского населения был увековечен строительством в 1631 г. Михаило-Архангельского собора в кремле Нижнего Новгорода [45]. Собор  построен на месте развалин одноименной дворцовой церкви нижегородских удельных князей, в основном на средства нижегородцев, местными зодчими Лаврентием и Антипой Возоулиными и имеет характерную для храмов-памятников шатровую форму перекрытия. Вероятно, возобновление главного храма бывшего удельного княжества должно было подчеркнуть перед новой властью значение и определенную самостоятельность Нижнего Новгорода и его жителей, сохранивших волю к независимому от Москвы политическому действию даже спустя несколько десятилетий после победы централизованного государства над удельным устройством страны и подавления духа удельных вольностей.
 
Строительство и посвящение перечисленных выше храмов еще теснейшим образом связано с традициями мемориального храмового строительства предшествовавшего времени и его государственной символикой. Они отмечали участие верхушки нижегородского населения и одного из представителей московской знати в освобождении столицы государства и преображении страны, связанном с возведением на престол новой царской династии, что было бы невозможно без покровительства со стороны Христа, Богородицы и предводителя небесного воинства Архангела Михаила.
Такая модель проявления благочестия вполне вписывалась в культурный контекст первых десятилетий после окончания Смуты (1620-е – 1630-е гг.), когда усилия властей и населения были направлены, в основном, на восстановление прежнего порядка в стране, в том числе на возвращение утраченного благолепия пострадавших во время  военных конфликтов древних монастырей и храмов в центре и на севере России. Но в храмоздательном благочестии этого времени появляется и новая тенденция – все более заметной становится роль представителей купечества и торгово-ремесленного населения городов, чья благотворительность в пользу церкви не уступит в XVII в. боярской, а нередко и будет превосходить ее.
 
Источниковедческое исследование памятников архитектуры XVI – первых десятилетий XVII в. позволяет выделить некоторые важные черты позднесредневекового православного благочестия, проявленные в храмоздательной деятельности властей и населения. Храмоздательство того времени имело преимущественно мемориальный характер, отмечая важные события государственного значения. Государство же в лице представителей царской семьи и ее ближайшего окружения задавало образцы веры всему остальному населению, определяя религиозные приоритеты. Все, что выходило за рамки официальной государственнической парадигмы православия, не поощрялось. Рядовых верующие, не принадлежавшие к аристократической знати и властным кругам, могли проявить свое благочестие в форме храмоздательства только присоединившись к каким-либо масштабным мемориальным «проектам», предлагаемых государством или отдельными личностями, чьи заслуги перед царской династией позволяли иметь право храмозданной инициативы. В основном же, рядовой верующих должен был ограничивать себя участием в ремонтах и украшениях уже существующих храмов. В дальнейшем, на фоне государственных и религиозных реформ середины – второй половины XVII в. в храмоздательстве появятся иные «нововременные» тенденции осмысления государственного и личного благочестия, связанные с постепенной индивидуализацией веры и религиозных практик.
 
Л. Б. Сукина
Человек верующий в культуре Древней Руси.
Материалы международной научной конференции 5 – 6 декабря 2005 года / Отв. ред. Т.В. Чумакова. СПб., Издательство «Лемма».  2005. 252 с. ISBN 5-98709-013-X
 
Примечания
 
1.  Бусева - Давыдова  И. Л . О так называемом запрете шатровых храмов  патриархом   Никоном  //  Патриарх   Никон  и его время. М.,2004. С.320.
2. Баталов А. Л ., Вятчанина Т.Н. Об идейном значении и интерпретации иерусалимского образца в русской архитектуре XVI-XVII вв. // АН. М.,1988. Вып.36. С.22-32. Там же приведена обширная библиография вопроса.
3. Баталов А. Л . Гроб Господень в замысле «Святая Святых» Бориса Годунова // Иерусалим в русской культуре. М.,1994. С.154-173.
4.  Бусева - Давыдова  И. Л . Об  идейном   замысле  « Нового   Иерусалима »  патриарха   Никона  // Иерусалим в русской культуре. М.,1994. С.174-181.
5. Карташев А.В. Очерки истории русской церкви. М.,1993. Т.1. С.409.
6. Там же. С.414.
7. Российское законодательство X-XX веков. М.,1985. Т.2. С.353.
8. Строительство каменных монастырских укреплений и каменных кремлей в русских городах, прерванное во время Ливонской войны, было продолжено при Федоре Иоанновиче и Борисе Годунове. Начиная с середины и до конца XVI в. каменные стены получили такие крупные монастыри, как Троице-Сергиев (1540-1550), Борисоглебский под Ростовом (1545), Иосифо-Волоколамский (1553-1565), Никитский в Переславле-Залесском (1561-1564), Кирилло-Белозерский (1523-1600), Соловецкий (1584-1594). Одновременно каменные крепости были построены в Можайске (1541), Серпухове (1556), Казани (1555), Астрахани (1582-1589), Смоленске (1596-1600) и Белый город в Москве (1585-1591).
9. М.А. Ильин писал, что строительство Вознесенской церкви было отмечено великим князем Василием III и митрополитом Даниилом трехдневными торжествами и пирами (Ильин М.А. Шатровое зодчество XVI в. // История русского искусства. М.,1955. Т.3. С.430). Даниил Переславский, в обители которого великий князь построил Троицкий собор, был крестным отцом наследника московского престола (Сукина  Л .Б. Троицкий собор Данилова монастыря и Троичный культ в Переславле-Залесском  // Троицкие чтения 2001-2002. Сб. материалов научных конференций. Большие Вяземы, 2003. С.188-194).
10. Некрасов А.И. Очерки по истории древнерусского зодчества XI-XVII вв. М.,1936. С.258.
11. Смирнов М.И. Переславль-Залесский. Исторический очерк. Переславль-Залесский, 1996. С.137-138.
12. Сукина  Л .Б. Еще раз о дате строительства церкви Петра Митрополита в Переславле-Залесском: опыт историко-культурной интерпретации причин «обновления» храма // История и культура Ростовской земли. 1999. Ростов, 2000. С.169-173.
13. Вагнер Г.К. Искусство мыслить в камне (опыт функциональной типологии памятников древнерусской архитектуры). М.,1990. С.179.
14. Там же. С.179-180.
15. Там же. С.179.
16. Вагнер Г.К. К характеристике рязанских памятников шатрового зодчества XVI в. // Краткие сообщения института истории материальной культуры. 1958. Вып.71. С.25; Воронин Н.Н. К истории русского зодчества XVI в. // Сборник I бюро аспирантов ГАИМК.  Л .,1929. С.90-92.
17. Агафонов С. Л . Шатровая церковь 1552 г. в Балахне // Советская археология. 1966. № 3. С.259.
18. Сукина  Л .Б. Никитская церковь в селе Елизарово - памятник «Казанского взятия» // «Pro memoria». Материалы международной конференции. Курск, 2005 (в печати).
19. См., например: Борисов Н.С. К изучению датированных летописных известий XIV-XV веков // История СССР. 1983. № 4. С.127.
20. Раппопорт П.А. Русское шатровое зодчество конца XVI в. // Материалы и исследования по археологии СССР. 1949. № 12. Т. II. С.238-301; Ильин М.А. Русское шатровое зодчество. Памятники середины XVI века. М.,1980.
21. Вагнер Г.К. Проблема жанров в архитектуре Древней Руси // АН. М.,1988. Вып.36. С.18-20; Он же. Искусство мыслить в камне. С.176-183.
22. Юрганов А. Л . Отражение политической борьбы в памятнике архитектуры (Борисоглебский собор в Старице) // Генезис и развитие феодализма в России.  Л .,1987.  С.181.
23. Скрынников Р.Г. Царство террора. СПб.,1992. С.176-177; 433; 476.
24. Послания Ивана Грозного / Подг. текста Д.С. Лихачева и Я.С. Лурье. М.;  Л ., 1951. С.173.
25. Скрынников Р.Г. Царство террора. С.476-477; Никольский Н.К. Когда было написано обличительное послание в Кирилло-Белозерский монастырь // Христианское чтение. 1907. С.5.
26. Послания Ивана Грозного / Подг. текста Д.С. Лихачева и Я.С. Лурье. М.;  Л ., 1951. С.173.
27. Там же.
28. Раппопорт П.А. Русское шатровое зодчество конца XVI в.; Вагнер Г.К. Искусство мыслить в камне. С.176-195.
29. Ильин М.А. Архитектура // Очерки русской культуры XVI века. М.,1977. Ч.2. Духовная культура. С.301.
30. Баталов А. Л . Гроб Господень в замысле «Святая Святых» Бориса Годунова.
31. Их историко-архитектурный анализ см.: Ильин М.А. Архитектура // Очерки русской культуры XVI века. М.,1977. Ч.2. Духовная культура. С.298-300.
32. См., например: Преподобный Иосиф Волоцкий. Послание иконописцу. М.,1994. С.112-135.
33. Брунов Н.И. Храм Василия Блаженного в Москве. М.,1988. Текст. С.203-208.
34. Цит. по: Ильин М.А. Архитектура. С.302.
35. Подробнее см.: Сукина  Л .Б. Троицкий собор Данилова монастыря и Троичный культ в Переславле-Залесском // Троицкие чтения 2001-2002 гг.: Сборник материалов научных конференций. Большие Вяземы, 2003. С. 188-194; Она же. Троице-Сергиева лавра и Троицкий Данилов монастырь в Переславле-Залесском // Троице-Сергиева лавра в истории, культуре и духовной жизни России: Материалы III Международной конференции. Сергиев Посад, 2004. С. 7-19.
36. Строев П. Выходы государей. М.,1844. С. 4; 22; 387; 407; 428.
37. Сперанский А.Н. Очерки по истории приказа Каменных дел Московского государства. М.,1930. С.134.
38. Строев П. Выходы государей. С.41.
39. Кудрявцев М.П., Мокеев Г. Я. О типичном русском храме XVII века // АН. 1981. № 29. С.78-79.
40. Журин О.И., Мокеев Г.Я. Казанский собор на Красной площади Москвы в реставрации П.Д Барановского // АН. № 36. М.,1988. С.223.
41. Там же. С.222.
42. Полный православный богословский энциклопедический словарь. СПб., б/г. Т.I. Стлб.29.
43. Памятники архитектуры Москвы. Земляной город. М.,1989. С.249.
44. Гуляницкий Н.Ф. Памятники отчизне Д.М. Пожарского // Строительство и архитектура Москвы. 1980. № 8. С.25-30;  Он же. Освободительные идеи Руси в образцах памятников архитектуры XVI – первой половины XVII в. // АН. 1984. № 32. С.32-46; Савельева О.К. Постройка Д.М. Пожарского в Пурехе // АН. 1988. № 36. С. 227-232.
45. Агафонов С. Л . Горький. Балахна. Макарьев. М.,1969. С.121.
 
 

[версия для печати]
 
  © 2004 – 2015 Educational Orthodox Society «Russia in colors» in Jerusalem
Копирование материалов сайта разрешено только для некоммерческого использования с указанием активной ссылки на конкретную страницу. В остальных случаях необходимо письменное разрешение редакции: ricolor1@gmail.com