Россия в красках
 Россия   Святая Земля   Европа   Русское Зарубежье   История России   Архивы   Журнал   О нас 
  Новости  |  Ссылки  |  Гостевая книга  |  Карта сайта  |     
Главная / История России / Культура и искусство: русские имена / ТВОРЧЕСТВО РУССКИХ ХУДОЖНИКОВ / ИЗВЕСТНЫЕ ИМЕНА / Еще раз о талантах и поклонниках: Исаак Левитан и Cергей Морозов. (К 150-летию художника и мецената). Григорий Бокман, Леонид Юниверг

 
Рекомендуем
Новости сайта:
Дата в истории
Новые материалы
Юрий Кищук (Россия). Дар радости
Ирина Ахундова (Россия). Креститель Руси
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Мы подходим к мощам со страхом шаманиста
Борис Колымагин (Россия). Тепло церковного зарубежья
Нина Кривошеина (Франция). Четыре трети нашей жизни. Воспоминания
Павел Густерин (Россия). О поручике Ржевском замолвите слово
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия).  От Петербургской империи — к Московскому каганату"
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Приплетать волю Божию к убийству человека – кощунство! 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). "Не ищите в кино правды о святых" 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). «Мы упустили созидание нашей Церкви»
Алла Новикова-Строганова. (Россия).  Отцовский завет Ф.М. Достоевского. (В год 195-летия великого русского православного писателя)
Ксения Кривошеина (Франция).  Шум ленинградского прошлого 
Алла Новикова-Строганова (Россия). Насквозь русский. (К 185-летию Н. С. Лескова)
Юрий Кищук (Россия). Сверхзвуковая скорость
Алла Новикова-Строганова (Россия). «У любви есть слова». (В год 195-летия А.А. Фета)
Екатерина Матвеева (Россия). Наше историческое наследие
Игорь Лукаш (Болгария). Память о святом Федоре Ушакове в Варне

Павел Густерин (Россия). Советский разведчик Карим Хакимов
Олег Озеров (Россия). Гибель «Красного паши»
Павел Густерин (Россия). О заселении сербами Новороссии
Юрий Кищук (Россия). Невидимые люди
Павел Густерин (Россия). Политика Ивана III на Востоке
   Новая рубрика! 
Электронный журнал "Россия в красках"
Вышел летний номер № 51 журнала "Россия в красках"
Архив номеров 
Проекты ПНПО "Россия в красках":
Публикация из архивов:
Раритетный сборник стихов из архивов "России в красках". С. Пономарев. Из Палестинских впечатлений 1873-74 гг. 
Славьте Христа добрыми делами!

Рекомендуем:
Иерусалимское отделение Императорского Православного Палестинского Общества (ИППО)
Россия и Христианский Восток: история, наука, культура



Почтовый ящик интернет-портала "Россия в красках"
Наш сайт о паломничестве на Святую Землю
Православный поклонник на Святой Земле. Святая Земля и паломничество: история и современность
 
Еще раз о талантах и поклонниках: Исаак Левитан и Cергей Морозов
(к 150-летию художника и мецената)
 
И. И. Левитан. Фото 1898. Архив. Интернет
 
Они родились в один и тот же год и даже в один и тот же месяц, но ничто тогда не говорило о том, что их жизненные пути когда-нибудь не только пересекутся, но и близко соприкоснутся.
 
Одним из них был Исаак Левитан, родившийся 30 августа 1860 г. на западной окраине России, в местечке Кибарты Ковенской губернии (ныне – Кибартай в Литве) – еврейский мальчик из религиозной семьи, сын Ильи Абрамовича Левитана – мелкого железнодорожного служащего, подрабатывавшего частными уроками иностранных языков (французский и немецкий). О его матери никаких сведений нет – никто не знает сегодня даже ее имя.
 
Другим был Сергей Морозов, родившийся в Москве 8 августа 1860 г. в семье старообрядца-поповца Тимофея Саввича Морозова – купца 1-й гильдии, потомственного почетного гражданина, руководителя, а затем и главы крупнейшей Никольской мануфактуры «Савва Морозов, сын и К°». Матерью Сергея была Мария Федоровна Морозова (1830 – 1911) – дочь состоятельного московского купца-старообрядца Ф.И. Симонова.
 
 
Сергей Тимофеевич Морозов. Фото 1890 – х гг.
Из книги Т. П. Морозовой,  И. В. Поткиной «Савва  Морозов» М., 1998.
 
 
К сожалению, в литературе, посвященной жизни и творчеству художника, его дружбе с Морозовым и той роли, которую он сыграл в жизни Левитана уделено чрезвычайно мало места. Попытаемся восполнить этот пробел, но прежде напомним об основных вехах жизненного пути выдающегося российского пейзажиста.
 
Отец художника – Илья Абрамович Левитан – был сыном раввина и одно время учился в иешиве, но затем, под влиянием просветительских и ассимиляционных течений, типичных для населения тех мест в «эпоху реформ» (хаскалы), отказался от пути религиозного служения. В конце 1870 г. он перевез всю семью на постоянное место жительство в Москву, полагая, что этим он поправит свои финансовые дела и даст четырем своим детям возможность получить светское образование. О семье Исаака, о его детских годах сведения очень скудны, мало что известно и о жизни двух его сестер – Терезы и Эммы, с которыми он был особенно близок. Об этом периоде не любил говорить ни сам Исаак, ни его старший брат Авель (Адольф, как он называл сам себя).
 
После переезда в Москву семья жила очень бедно. Источником заработка были частные уроки французского, которые давал отец. Но, несмотря на скудность средств, дом был наполнен благоприятной атмосферой для духовного развития детей, причем отец сам вел обучение своих детей.
 
Тринадцати лет Исаак, вслед за старшим братом, поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества (МУВЗЖ). Его преподавателем первоначально был В.Г. Перов, к тому времени уже известный мастер живописи. Испытывая постоянную нужду, голод, часто оставаясь без крова, он упорно учился и в сентябре 1876 г. попал в пейзажную мастерскую А.К. Саврасова, общение с которым стало определяющим в выборе дальнейшего пути живописца. Саврасова сменил В.Д. Поленов, закончивший формирование Исаака как художника-пейзажиста. Среди его соучеников по пейзажной мастерской были К.А. Коровин, М.В. Нестеров, Н.А. Касаткин, В.В. Переплетчиков.
 
Позже, вспоминая о юношеских годах своего однокашника и друга, М. Нестеров писал: «Красивый мальчик-еврей, более похожий на мальчиков, которые с цветком в кудрявых волосах так часто встречаются на площадях Неаполя и Венеции, Левитан обращал на себя внимание и тем, что тогда уже слыл в школе за талант. … Левитан тогда вообще очень нуждался. Про него ходило в школе много рассказов, с одной стороны, о его даровании, а с другой – о его великой нужде. Говорили, что он не имеет иногда и ночлега»*1 .
 
После смерти родителей Исаака – мать умерла в 1875, а отец в 1877 году – дети остались без какой-либо материальной поддержки, без крыши над головой. Зачастую юноше некуда было идти: сестры жили у чужих людей, а старший брат Адольф часто и сам не знал, где найдет ночлег.
 
Вскоре Исаака исключили из училища за неуплату очередного взноса за занятия. Но друзья-студенты собрали необходимую сумму, внесли деньги в канцелярию, и Левитан возвратился к занятиям. А вскоре Совет преподавателей училища постановил освободить от платы за учение воспитанника Левитана, как «оказавшего большие успехи в искусстве», и назначить ему небольшую стипендию.
 
Но нищие и бездомные ученические годы стали и временем, когда юноша познал чувство бескорыстной дружбы, внимания и понимания со стороны друзей-соучеников, социальное происхождение и общественное положение которых во время открытого государственного гонения на евреев, казалось бы, не должно было вызывать сочувствие к нему. В числе его близких друзей был сын уфимского купца Михаил Нестеров, сын разорившегося таганрогского купца Николай Чехов, сын московского купца Василий Переплетчиков, сын Петербургского инженера Федор (Франц) Шехтель.
 
Одним из таких близких друзей-соучеников был Константин Коровин – внук купца-старообрядца, создавшего на Рогожской улице в Москве ямщицкий извоз. После перехода в пейзажную мастерскую Саврасова, Исаак и Константин несколько лет подряд бродили по окрестностям Москвы: снимали комнаты в Останкино, в Медведкове, работали на этюдах в Саввинской слободе под Звенигородом. Под влиянием Кости, Исаак приобщился к охоте и даже на один из редких заработков за преподавание купил ружье. Но больше всего он увлекался поэзией камерных уголков леса или ночного освещения деревенских окраин. В конце 70-х гг. у Левитана уже возникает свое особое ощущение пейзажа как «пейзажа настроения», в котором облик и состояние природы одухотворяется и становится носителем состояния человеческой души, отражением настроения человека.
 
Первой его работой, привлекшей к себе внимание, стал экспонировавшийся на ученической выставке 1877 г. пейзаж «Вид Симонова монастыря» (старейшего московского монастыря, разрушенного в годы советской власти). За эту работу Левитану была присвоена премия генерал-губернатора Москвы кн. В.А. Долгорукова – сумма небольшая (100 рублей), но для Исаака существенная: он был по-прежнему нищ и бездомен.
 
На эту нищету в 1879 г. наложилось и политическое бесправие московских евреев. После покушения народовольца А.К. Соловьева на императора Александра II, евреев принудительно выселяли из Москвы. Исаак, вместе с сестрой, ее мужем и братом Авелем, оказался в дачном поселке Салтыковка, в нескольких десятках километров от Москвы.
 
Друзья добились для него удостоверения Училища (МУЗВЖ), которое помогло ему получить разрешение на право жительства в Москве. Исаак вернулся к учебе. На вырученные от продажи своей картины 40 рублей он снял комнату. И хотя денег оставалось немного, но Левитан был полон самых светлых надежд и, несмотря ни на что, вдохновенно работал, сумев показать на ученической выставке 1880 г. картину «Осенний день. Сокольники» (1879, ГТГ). Кстати, фигуру женщины написал его давний друг по Училищу Николай Чехов, брат писателя. Картина была замечена зрителями и получила, пожалуй, высшую из возможных в то время оценок – была приобретена Павлом Третьяковым для его знаменитой галереи. Впоследствии он уже не выпускал Левитана из поля зрения, и редкий год не приобретал у него новых работ для своего собрания.
 
Николай Чехов был одним из первых таганрогских Чеховых, появившихся в Москве, став в 1875 г. учеником В. Перова по классу натурной живописи в МУЖВЗ. Талантливый художник и музыкант, человек открытой души Николай легко и быстро сдружился с Левитаном, Коровиным и Шехтелем. Одно время он даже жил вместе с Исааком в меблированных комнатах на Садово-Спасской ул. В этих номерах и состоялось в 1880 г. знакомство Левитана с Антоном Чеховым. Эта встреча стала прологом их последующей двадцатилетней дружбы, очень близких доверительных отношений художника слова и живописца. Левитан буквально вошел в семью Антона Павловича, общение с которой стало существенной частью его жизни.
 
23 февраля 1884 г. произошло весьма важное для Левитана событие – общее собрание Товарищества передвижных художественных выставок (ТПХВ) приняло его в число своих экспонентов. С этого момента Левитан – уже сложившийся живописец, увлеченный творческой работой,  прекратил полностью посещение классов Училища, за что вскоре, в 1885 г., был отчислен из Училища, даже не получив звания «классного художника» – ему дали диплом учителя рисования! (Только через 13 лет, уже, будучи академиком Академии художеств, он вернется в училище и возглавит его пейзажный класс.)
 
Лето 1884 г. Левитан традиционно провел в Подмосковье в поисках притягательных пейзажей. На этот раз, он, вместе с другом-пейзажистом Василием Переплетчиковым (1863-1918), был в Саввинской слободе, под Звенигородом. Сделанные им в то лето пейзажи, такие как «Мостик. Саввинская слобода» или «Саввинская слобода» (обе – в ГТГ), войдут позже в перечень его лучших работ.
 
В 1885 – 86 гг., в поисках заработка, Исаак с благодарностью принял предложение В.Д. Поленова поработать, вместе с К. Коровиным, декораторами в Частной опере Саввы Мамонтова – железнодорожного магната, мецената, человека большого размаха и с прекрасным художественным чутьем. Корифеем русской сценографии, как его друг К. Коровин, Левитан не стал: для него театр был лишь эпизодом, не более того. Но это было и время его вхождения в мамонтовский круг художников, с некоторыми из которых – с В. Серовым и И. Остроуховым – он дружил до конца своих дней.
 
В 1886 – 1889 гг. Левитан жил в Москве, в номерах гостиницы «Англия» на Тверской улице. Он прижился здесь, стал оставлять комнату за собой на лето, хотя временами голодал и расплачивался за жилье этюдами. По вечерам в этом номере частенько собирались его друзья, в том числе Антон и Михаил Чеховы. В августе 1886 г. они ввели своего друга Исаака в дом четы Кувшинниковых: хозяин, Дмитрий Павлович, был полицейским врачом, а его жена Софья – светская дама, организовавшая модный салон в своей небольшой казенной квартире под пожарной каланчой. Три лета подряд провел Левитан близ Чеховых, в имении Бабкино, но рядом с ним уже была Софья Кувшинникова – его ученица и подруга.
 
В эти же годы состоялись и поездки Левитана на Волгу. Среди работ волжского цикла, представленных на XVII выставке ТПХВ в Москве, были широко ныне известные: «Золотая осень. Слободка» (1889, ГРМ). «Вечер. Золотой Плес» (1889, ГТГ), «После дождя. Плес» (1889, ГТГ). К этому времени Левитан становится первым пейзажистом России и регулярным участником выставок передвижников, а с 1891 г. – полноправный член ТПХВ. О впечатлении, которое производили картины Левитана на современников, очень точно написал академик И.Э. Грабарь – в те годы начинающий художник и искусствовед: «…Мы с нетерпением ждали некогда открытия Передвижной выставки, и жадно искали уголка с его новыми картинами. Каждая из них была для нас новым откровением, ни с чем не сравнимым наслаждением и радостью. Они вселяли бодрость и веру в нас, они заражали и поднимали. Хотелось жить и работать»*2.
 
В отличии от юных лет Исаака Левитана ранние годы жизни Сергея Морозова прошли совсем в других условиях. В 1964 г. Мария Федоровна приобрела в Белом городе Москвы бывшую дворянскую усадьбу с остатками еще обширного старинного сада (Трехсвятительский пер., д. 1). В перестроенном ею двадцатикомнатном доме, в сопровождении нянек и гувернеров, прошли детские и юношеские годы гимназиста Сергея, выпускника 4-й престижной московской гимназии..
 
Москва. Трёхсвятительский пер., 3.
Кабинет Морозовой М.Ф. 
                       Фото Стейкера. Москва. 1900-е гг.
 В центре портрет Тимофея Савича; слева - Саввы Тимофеевича;  
   справа - Сергея Тимофеевича
 
В 1887 г. он закончил юридический факультет Московского университета и вышел из него кандидатом прав; стал потомственным почетным гражданином, коллежским асессором, пайщиком Товарищества Никольской мануфактуры «Савва Морозов, сын и К°»… Но ни руководство производственной деятельностью семейных предприятий, ни коммерция его не привлекали. Сергей, в отличие от младшего брата Саввы, семейным бизнесом никогда не занимался.
 
Он был холост, жил отдельно от матери в собственном особняке на Садово-Кудринской улице, 13 (дом не сохранился). По воспоминаниям его современников, Сергей был утончен, печален, замкнут, любил природу и искусство. Эту характеристику подтверждает и запись о нем в дневнике Софьи Андреевны Толстой – жены Льва Николаевича Толстого, от 19 апреля 1898 г.: «… Приезжал Сергей Тимофеевич Морозов, болезненный купец, закончивший курс в университете и желающий жить получше. Он дал для голодных крестьян Льву Николаевичу 1000 рублей».*3
 
Филантропия и меценатство, традиционно близкие Морозовским кланам, были в полной мере присуще и Сергею Тимофеевичу, откликавшемуся на различные начинания и события своего времени, благо его материальное положение позволяло многое. Но все же главным увлечением его жизни стали русские народные художественные промыслы (изделия ручной работы, бытового назначения, имеющие художественную ценность). Возможно, что это было влияние отца одного из инициаторов создания художественно-промышленного музея при Строгановском училище художественного рисования. Тимофей Саввич был даже одним из попечителей музея и участвовал в пополнении его собрания.
 
Еще, будучи студентом, Сергей увлекся идеей создания в Москве Музея кустарных изделий, который и был основан Московским губернским земством в 1885 году.
 
«История Торгово-промышленного музея кустарных изделий неразрывно связана с самыми яркими страницами жизни Москвы конца XIX – начала XX вв. На Всероссийской выставке 1882 года Московское земство показало все кустарные мастерские и артели Подмосковья и Центральной России, убедительно доказав, что именно промыслы сыграли важную роль в развитии российской промышленности. Экспонаты выставки были приобретены меценатом и любителем народного искусства Сергеем Тимофеевичем Морозовым для создания Торгово-промышленного музея кустарных изделий» *4. 
 
Богатая и содержательная коллекция кустарных художественных изделий, собранная лично Сергеем Тимофеевичем, а также его библиотека были позднее переданы музею, получившему название Кустарного. Его коллекция составила в нем раздел «русской старины». 
Первоначально Музей размещался на ул. Знаменка, 8, в двухэтажном ампирном особняке, принадлежавшем когда-то М.П. Арбузовой. В 1890 г. Сергей Тимофеевич становится заведующим Кустарным музеем и в том же году переводит его в более удобное помещение на Б. Никитскую ул., дом 23 (в советское время здание кинотеатра повторного фильма).
 
Восьмидесятые-девяностые годы XIX века время формирования новой позиции в отношении к традиционному русскому искусству, время зарождения неорусского стиля, нашедшего выражение в творческой деятельности художников, примыкавшим к Абрамцевскому художественному кружку. Сергей Морозов был близок к ним, привлек многих из художников к работе в Кустарном музее – это были В.М. и А.М. Васнецовы, С.С. Глаголь, Н.Я. Давыдова, М.В. Якунчикова, А.Я. Головин, В.Д. Поленов. Константин Коровин прирожденный декоратор многократно привлекался Сергеем к оформлению здания Музея и павильонов кустарного искусства на художественно-промышленных выставках.
 
Сергей Тимофеевич осуществлял общее руководство Музеем, намечал планы его перспективного развития, вкладывая в их реализацию свои личные средства. Он был и инициатором создания художественного совета при Музее – вероятно, одного из первых в России.
Немалые средства Сергей Тимофеевич вкладывал также в организацию земских учебных мастерских и в создание новых отраслей кустарных помыслов. На его личные средства создавались первые земские учебные мастерские: корзиночная – близ станции Голицино в 1891 г., игрушечная – в Сергиевом Посаде в 1892 г. Для этих и других мастерских Морозов строил здания, за свой счет командировал за границу специалиста для изучения техники лозоплетения.
 
Поклонник изобразительного искусства, сам увлекавшийся пейзажной живописью, Сергей был большим почитателем творчества Левитана, которому стремился подражать. Во дворе уже упомянутой усадьбы Марии Федоровны Морозовой, в существовавшем там жилом флигеле, он оборудовал мастерскую для своих художественных занятий.
 
Предположительно, что к моменту окончания учебы в университете, т.е. к 1887 году, состоялось и личное знакомство Сергея Морозова с Исааком Левитаном. Можно добавить, что К. Коровин в восьмидесятые годы преподавал уроки живописи двоюродным братьям Сергея Михаилу и Ивану Морозовым, был их консультантом в части коллекционирования живописных полотен. Не иначе, как под влиянием Кости Коровина, в собрании русской живописи Михаила Морозова работы Левитана заняли не последнее место. Так что точек возможных соприкосновений С. Морозова и И. Левитана было немало.
 
Как бы то ни было, к концу 80-х гг. Исаак Левитан и Сергей Морозов были уже близкими друзьями. Об этом свидетельствует и их приветственная телеграмма В.А. Серову от 29 января 1889 г. в связи с его женитьбой на О.Ф. Трубниковой: «Поздравляем и желаем счастья. Морозов, Левитан»*5.
 
В том же 1889 году, видимо разуверившись в себе как в перспективном художнике-пейзажисте, Сергей передал мастерскую в безвозмездное пользование все еще бездомному, но уже востребованному художнику-пейзажисту Исааку Левитану, своему кумиру.
 
Трехсвятительский переулок. Флигель. Мастерская Левитана.
Фасад. Современный вид. Фото Дм. Моисеенко, май   2010
 
 
Трехсвятительский пер., 3. Флигель.
Мемориальная доска И. Левитана. Фото Дм. Моисеенко, май 2010 
 
Вначале только мастерскую, а позже – и весь флигель, что дало возможность художнику до конца своей жизни не заботиться более ни о жилье, ни о мастерской. По воспоминаниям современников, у дома росли большие кусты сирени, внизу находились жилые комнаты, полы в которых были затянуты серым сукном, а наверху, куда вела витая лестница, – просторная, с верхним светом и окнами на север, мастерская, занимавшая весь верх флигеля. Среди мольбертов и картин стояло несколько кресел, пианино, фисгармония. Исаак свободно покидал на месяцы свой флигель и так же свободно возвращался, он мог без каких-либо ограничений принимать своих друзей и почитателей.
 

Левитан в своей мастерской. Фото 95г. Архив.  Интернет

 
В 1892 г. в судьбу российского еврея, осмелившегося покинуть черту оседлости, вновь вторгается государство – по велению императора Александра III все московские евреи должны были покинуть город в 24 часа. Когда в сентябре 1892 г. Левитан вернулся в Москву из летней поездки с Софьей Кувшинниковой в Болдино (Владимирская губерния), то, даже не переночевав в своей мастерской, он вынужден был буквально в течение нескольких часов покинуть город. Извещенные Кувшинниковыми его друзья в Москве и в Петербурге подняли на ноги всех, кто мог бы помочь, задействованы были все возможные связи – дом Кувшинникова был хорошо известен и популярен среди молодежи из художественной среды Москвы, отличался гостеприимством и демократичностью. В Москве подключился Николай Михайлович Нагорнов, родственник Л.Н. Толстого (он был женат на его племяннице – Варваре Валериановне Толстой). Будучи в 1892 г. членом Московской городской управы, Нагорнов принял на себя хлопоты о получении разрешения для Левитана жить и работать в Москве.
 
Подключился и П.М. Третьяков. В Петербурге эти заботы взял на себя Павел Александрович Брюллов – племянник «великого» Карла. «Не знаю, как и благодарить Вас… – писал ему тронутый вниманием Левитан. – От какого громадного количества неприятностей избавило меня Ваше содействие»*6. В начале декабря 1892 г. Левитану все же было разрешено временно вернуться в Москву. Морозовская мастерская по-прежнему ждала его, а в ней и незавершенные полотна, которым предстояло превратиться в шедевры русской пейзажной живописи.
 
В совместной с Софьей поездке 1892 г. случайный выход Левитана на пустынную Владимирскую дорогу стал исходным моментом создания знаменитой его картины «Владимирка» (1892, ГТГ). В поездках этого года рождаются у него и замыслы создания двух других полотен: знаменитых «У омута» (1892, ГТГ) и «Над вечным покоем» (1894, ГТГ). В совместной с Софьей поездке 1892 г. случайный выход Левитана на пустынную Владимирскую дорогу стал исходным моментом создания знаменитой его картины «Владимирка» (1892, ГТГ). В поездках этого года рождаются у него и замыслы создания двух других полотен: знаменитых «У омута» (1892, ГТГ) и «Над вечным покоем» (1894, ГТГ).
 
Это время и первого его выхода на зарубежный вернисаж – в русском отделе Всемирной Колумбовой выставки в Чикаго была выставлена его знаменитая картина «Вечерний звон» (1892, ГТГ).
 
И все же разрешение на проживание в Москве было временным и понадобилось еще больше года усилий друзей, в том числе демонстративно выставленный на выставке 1893 г. в Петербурге замечательный портрет живописца, исполненный в том же году В. Серовым. Мало того, понадобился еще и визит великого князя С.А. Романова в мастерскую художника. Лишь после этого царская верхушка, поощряемая в своем антисемитизме главой Синода К.П. Победоносцевым, разрешила широко известному, европейски признанному художнику Исааку Левитану жить и работать в Москве.
 
Лето 1893 – 1895 гг. Левитан провел в усадьбе Ушаковых – Островно, что близ Вышнего Волочка, вместе с Софьей Кувшинниковой, привлекавшей общее внимание неповторимой своей оригинальностью. Её картины с изображением цветов покупал сам Павел Третьяков, а ее игрой на фортепьяно заслушивались профессиональные московские пианисты.
 
Последующее знакомство с владельцами соседнего имения Горка, привело к роману Левитана с хозяйкой имения, Анной Николаевной Турчаниновой – петербургской светской дамой, женой высокопоставленного чиновника, сенатора И.Н. Турчанинова. А вскоре последовал разрыв с Кувшинниковой: Софья уехала в Москву, а Исаак переселился в Горку, к Турчаниновой, роман с которой продолжался у него до самой его смерти.
 
1894 – 1895 годы были периодом максимального творческого взлета Левитана, временем появления работ, ставших непревзойденными шедеврами русской пейзажной живописи, в числе которых такие, как полный света и радостей весны «Март» (1895, ГТГ), «Свежий ветер. Волга» (1895, ГТГ), «Золотая осень» (1895, ГТГ).
 
Годы, прожитые Левитаном во флигеле Сергея Морозова, были самым плодотворным и благополучным периодом его жизни. В этом скромном домике им были написаны почти все лучшие картины, здесь он превратился в великого мастера пейзажа, стал академиком, познал радость преподавания и переживаний за успехи учеников, став руководителем пейзажного класса.
 
Его мастерская стала местом встреч не только с многочисленными друзьями-художниками и с учениками, но и с почитателями его таланта, с выдающимися деятелями культуры, в числе которых Ф. Шаляпин и К. Тимирязев.
 
Но в 1896 г. подкралась беда – после вторично перенесенного тифа, усилились симптомы и прежде дававшей о себе знать болезни сердца. Несмотря на помощь самых лучших российских и зарубежных врачей стало ясно, что болезнь неизлечима. В его работах доминирующими становятся мотивы вечера, угасающего дня: «Последний луч (Осиновая роща)» (1896, част. собрание), «Сумерки. Стога» (1899, ГТГ), «Летний вечер» (1900, ГТГ), но в это же время он создает и полотно, ставшее вершиной его весенней пейзажной лирики – «Весна. Большая вода» (1897, ГТГ).
 
За границей Исаак был несколько раз, особенно, по настоянию докторов, в последний период своей жизни. Во Франции, Италии, Германии, Швейцарии, в Финляндии он не только лечился, но и много работал: писал и зеленые альпийские луга, и Альпы, и Средиземное море, и горы, и маленькие деревушки на склонах гор. Не раз он испытывал чувство бесконечного восторга от общения с природой, но стоило ему немного пожить в чужой стране, как его тотчас же тянуло домой. В письмах, которые Левитан писал из-за границы, он постоянно жаловался на то, что «тоскует до одури», скучает «до отвращения», «смертельно» хочет домой. Вот характерный фрагмент из письма 1897 г., адресованного другу-художнику Н.А. Касаткину из Нерви:
 
«Какая тоска тут, дорогой мой Николай Алексеевич! Зачем ссылают сюда людей русских, любящих так сильно свою родину, свою природу, как я, например?! Неужели воздух юга может в самом деле восстановить организм, тело, которое так неразрывно связано с нашим духом, с нашей сущностью!? А наша сущность, наш дух, может быть только покоен у себя, на своей земле, среди своих, которые, допускаю, могут быть минутами неприятны, тяжелы, но без которых еще хуже. С каким бы восторгом я перенесся в Москву! А надо сидеть здесь, по словам докторов (съешь их волки!). Хотя, если я буду и дальше тосковать, я возьму и возвращусь, пусть хоть околею!»*7.
 
Летом 1899 г. Левитан жил в имении С.Т. Морозова, в Звенигородском уезде. Навестивший его художник В.В. Переплетчиков вспоминал: «Смертельный недуг – болезнь сердца – подтачивала остатки его хрупкого организма. Иногда внезапно пробуждалась надежда на жизнь, и тогда он весь преображался и становился неузнаваем. Но надежда вскоре исчезала – снова вставала мысль о смерти, и минутная радость сменялась долгими днями уныния, тоски и отчаяния» *8.
 
Последний год своей жизни, 1900-й, Левитан встретил у Чехова в его новом доме – в декабре 1899 он, по совету врачей, уехал в Крым, в Ялту. А в апреле Левитан со своими учениками побывал на этюдах в подмосковных Химках и сильно простудился. Антон Павлович навестил его в мае, но, нездоровый сам, вскоре возвратился в Ялту. Встревоженная приехала из Петербурга Анна Николаевна и уже не оставляла Исаака до последней минуты его жизни. И.И. Левитан умер 4 августа 1900 г. в 8 часов 35 минут утра…
 
Похороны состоялись 6 августа на еврейском кладбище, открытом в 30-х годах XIX в. за Дорогомиловской заставой Камер-Коллежского вала, рядом с православным Дорогомиловским кладбищем, но отгороженном от него. Среди многочисленных почитателей таланта художника, среди учеников и знакомых, провожавших Левитана в последний путь, были его друзья: В. Серов, А. Васнецов, К. Коровин, И. Остроухов, Н. Касаткин, Л. Пастернак, В. Переплетчиков, К. Юон, В. Бялыницкий-Бируля. Но не было трех самых ближайших к нему друзей: Михаила Нестерова, узнавшего о смерти Исаака Левитана из черного крепа на полотнах его картин, выставленных в русском отделе Всемирной выставки 1900 года в Париже; Антона Чехова – он был болен, пребывал на своей новой даче в Гурзуфе и у него гостила О.Л. Книппер; Сергея Морозова – предположительно, он тоже, как и Нестеров, находился в то время в Париже, на Всемирной выставке, где в отдельном павильоне были представлены российские кустарные изделия и рукоделия. Расходы на похороны И. Левитана взяла на себя Мария Федоровна Морозова.
 
В мастерской Левитана осталось около 40 неоконченных картин и около 300 этюдов. Среди них незавершенная картина «Озеро. Русь» (1900, ГРМ) – своеобразный итог художественных исканий Левитана… Через два года, Авель Левитан установил на его могиле каменную массивную стелу из черного полированного гранита с двухсторонней надписью: с лицевой стороны – на русском языке, с обратной – на иврите. Авель на много лет пережил брата. Родившийся в 1859 г., в тех же Кибартах, он скончался в Крыму в 1933 г.
 
В 1901 г. в Петербурге и в Москве прошли две посмертные выставки произведений Левитана, на которых были собраны многие его произведения – от первых этюдов и кончая последней неоконченной картиной «Перед грозой». Посмертную выставку Левитана в залах Императорской академии художеств удосужился посетить даже Николай II.
 
Одним из первых искусствоведов, задумавшихся над вопросом: «Что же отличало картины Левитана от произведений его сверстников, и что создавало ему среди них такое выдающееся положение?» был его современник и биограф Сергей Глаголь (С.С. Голоушев). В своей монографии о художнике, вышедшей 13 лет спустя после его смерти, он так ответил на им же поставленный вопрос: «Прежде всего, это была глубокая поэзия его картин, без малейшего оттенка той слащавости, к которой так быстро свелись поэтичные мотивы у передвижников … Левитан точно сдергивал со всей русской природы пелену, скрывавшую от нас ее красоту и, отраженная в магическом зеркале его творчества, эта природа вставала перед нами, как что-то новое и, вместе с тем, очень близкое нам, дорогое и родное … Эту поэзию, эту красоту простого деревенского пейзажа Левитан чувствовал удивительно и, несмотря на еврейское происхождение Левитана, его по праву можно назвать одним из самых настоящих русских художников, настоящим поэтом русского пейзажа»*9.
 
Старинный еврейский некрополь давно не существует: уже в середине 30-х годов захоронения были прекращены, а в 1941 г., еще до начала войны, Дорогомиловское кладбище было полностью ликвидировано. (На месте древнего кладбища ныне крупный жилой район с многоэтажными домами – Кутузовский проспект.) Тогда же, в апреле 1941 г., с Дорогомиловского на Новодевичье кладбище, рядом с могилой А. Чехова, был перенесен и захоронен прах Исаака Левитана – «Тургенева русской живописи», как называют его некоторые искусствоведы. Был перенесен и его надгробный камень, дошедший до наших дней. Можно сказать, что в этом элитном мемориале, где есть захоронения ряда евреев – видных деятелей культуры и политиков советского времени – эпитафия на иврите лишь одна – Исааку Левитану на его памятнике…
 
Новодевичье кладбище. Могила И.Левитана.
 Фото. Архив. Интернет
 
О дальнейшей жизни Сергея Морозова известно немного. Бурные политические катаклизмы первых лет нового века не изменили ход его жизни. Он был участником ряда крупных событий в культурной жизни России этого времени, финансируя их в той или иной мере. Среди них такие проекты, как Московский художественный театр, журнал «Мир искусства», будущий Музей изящных искусств – он член Комитета по его созданию, председателем которого был в.к. Сергей Александрович Романов. Политика, в отличие от брата Саввы, была вне сферы его интересов. Даже после гибели в 1905 г. брата, став формальным главой Тимофеевского клана, он ничего не изменил в своем образе жизни.
 
Однако в центре его внимания, как это и было изначально, – кустарная промышленность и Кустарный музей.
 
Москва. Леонтьевский пер., 7. Здание бывшего Кустарного музея. Фото. Интернет
 
В 1900 г. Сергей приобрел у Анатолия Мамонтова часть его участка в Леонтьевском переулке – дом № 7. В 1902 -1903 гг. он перестраивает эти старые палаты для нужд Музея – архитектор С. У. Соловьев. Фасад здания, выполненный в неорусском стиле - один из лучших памятников архитектуры этого стиля. В 1911 г. архитектор В. Н. Башкиров пристроил к зданию Музея торговое помещение с крытым парадным крыльцом, все в том же неорусском стиле, украшенным керамическим камином «Встреча Вольги Святославовича и Микулы Селяниновича», созданным М.А. Врубелем (золотая медаль Парижской выставки 1900 г.) *10.
 
Кустарный музей перед революцией представлял собой учреждение, не похожее на другие московские музеи. Это был центр по руководству и содействию промыслам, объединявший склады, артели, товарищества и отдельных кустарей Московской губернии. Это был музей-хранилище и экспонент на отечественных и международных выставках (золотая медаль на Всемирной выставке в Париже 1900 г., Гран-при на выставке 1904 г., там же), музей-магазин, снабжавший кустарей сырьем и принимавший от них изделия на продажу, музей-лаборатория, разрабатывавший образцы для кустарей.
 
На II съезде деятелей кустарной промышленности в 1910 г. Сергей Тимофеевич предложил радикальную программу переустройства кустарного дела Московского земства. Прежде всего, предусматривалась реорганизация Кустарного музея, в котором создавались три самостоятельных подразделения: бюро по содействию промыслам, торговое отделение и «Музей образцов». Последний и был создан при музее в 1910 г. В нем концентрировались лучшие произведения декоративно-прикладного искусства, над созданием которых работали такие известные художники как А.М. Васнецов, В.А. Ватагин, С.С. Голоушев, И.И. Овешков и другие.
 
Музей активно собирал произведения крестьянского творчества XVIII – XIX веков: разнообразные предметы из дерева с резьбой и росписью, изделия народного ткачества и вышивок, гончарство, деревянные и керамические игрушки.  
 
Другое важнейшее направление программы Сергея Морозова – поддержка кооперации в промыслах, создание производственных артелей кустарей. Он организовал фонд кредитования кооперативного движения, передав Московскому земству для этой цели 100 тыс. рублей (фонд получил имя С.Т. Морозова), управление которым осуществлял особый комитет, выдававший ссуды согласно правилам.
 
Но Сергей Тимофеевич не ограничивал свое поле деятельности только Московской губернией, только лишь производством художественных изделий из дерева. Характерный этому пример – крупная ссуда, данная им Павловской кустарной артели (г. Павлов на Оке, Нижегородская губерния), организатором и бессменным председателем которой был прибалтийский немец А.Г. Штанге (народоволец, преследуемый царским правительство, по воле судеб оказавшийся в Павлове), сыграла решающую роль в становлении этой артели – первой металлообрабатывающей артели России. В его письме от 29 ноября 1895 г. в Правление артели сообщалось о предоставлении в полное распоряжение павловских кооператоров данной ранее ссуды. По словам авторов статьи в журнале «Нижегородский музей», посвященной этой теме: «Наряду с А.Г. Штанге, С.Т. Морозова по праву можно назвать вторым "отцом" Павловской кустарной артели» *11. Ныне бывшая артель – Павловский завод художественных изделий им. С.М. Кирова.
 
В своем приобретенном в 90-х гг. загородном имении Успенское – когда-то престижном дворянском поместье с роскошным липовым парком и церковью в стиле петровского барокко с шатровой колокольней XVII в. – Морозов на месте старого господского дома выстроил роскошный кирпичный замок под готику (архитектор Бойцов). Левитан неоднократно бывал здесь и даже подолгу жил. Пейзажи Успенского вдохновили его на такие известные полотна, как «Сумерки», «Замок», «На Москве-реке». Здесь он встречался и с другими художниками. В Успенское он пригласил и Антона Чехова, но готический замок с его пышными интерьерами Антону Павловичу не приглянулся, и он вскоре уехал. Однако личное знакомство писателя с Сергеем Морозовым имело важное для Чехова продолжение. Так 21 сентября 1897 г. в письме к нему Левитан писал:
 
Успенское. Особняк С.Т. Морозова. 
Сохранился до настоящего времени. Фото. Интернет
 
 
«Дорогой мой Чехов! Сейчас подали мне твою телеграмму, и я успокоился. Завтра или послезавтра будут посланы тебе 2000 рублей. Эти деньги вот откуда: я сказал Сергею Тимофеевичу Морозову, что тебе теперь нужны деньги и что если он может, пусть одолжит тебе 2000 рублей. Он охотно согласился… Милый, дорогой, убедительнейше прошу не беспокоиться денежными вопросами – все будет устроено, а ты сиди на юге и наверстывай свое здоровье … Голубчик, если не хочется, не работай ничего, не утомляй себя…».*12.
 
В Успенском бывал, порой и подолгу, еще один художник, на жизнь и творчество которого оказал влияние Исаак Левитан – Владимир Иванович Соколов (1872 – 1946), выпускник Московского училища живописи, ваяния и зодчества. На него, еще только начинающего пейзажиста, И. Левитан обратил внимание в 1894 г., предрекая ему премию на конкурсе Общества художеств и пригласив его посещать свою мастерскую. По всей видимости, именно в мастерской Левитан познакомил Владимира Соколова с Сергеем Морозовым, который, со своей стороны, также пригласил молодого художника пожить и поработать в его Успенском.
 
Поклонник творчества Исаака Левитана, Владимир Соколов сохранил трепетное отношение к нему на всю жизнь, изложив свои ощущения в статье «Мои встречи с И.И. Левитаном» (Сборник «И.И. Левитан», М., 1956, С. 189–195).
 
В начале XX в. В. Соколов испытывал весьма значительные материальные трудности, практически не имея средств на жизнь. Зная об этом, Сергей Тимофеевич предложил Соколову место преподавателя рисования и черчения в основанной им учебной мастерской в Сергиевом Посаде, дав ему еще и ссуду на приобретение жилья. Года через три Сергей Морозов полностью доверил Соколову всю художественно-столярную мастерскую. Но еще много лет он должен был каждую неделю ездить в Москву, в Кустарный музей, где С.Т. Морозов собирал совещания, но уже до конца своих дней жил в Сергиевом Посаде.
 
Результатом одной из таких поездок стало внедрение в практику Посадских мастерских изделий с новым для России видом художественной графики – выжигание по дереву с последующей раскраской (проект Сергея Морозова). Как художественный руководитель мастерской Соколов много сделал для развития нового вида декоративного искусства, создав сотни новых образцов шкатулок, коробочек, пасхальных яиц. Его система многослойного наложения красок на выжженные рисунки, создававшая впечатление эмали, получила название «Соколовской росписи». Изделия с Соколовской росписью были отмечены медалями и почетными дипломами на многих выставках Петербурга, Парижа, Милана, Лейпцига.
 
Но все же главным художественным наследием художника стали литографированные пейзажные работы, запечатлевшие Троицко-Сергиевский монастырь, Посад, Старую Москву. В 1922 году в издательстве «Книгопечатник» были выпущены две серии небольших литографий Соколова – «Уголки Сергиева Посада» и «Старая Москва». Вступительную статью к ним написал известный искусствовед и коллекционер В.Я. Адарюков. Он считал большой заслугой В. Соколова воскрешение литографии, основательно вытесненной к тому времени фотографией и другими механическими способами воспроизведения. Адарюков писал: «Эти превосходные литографии положительно отмечены печатью отличного дарования и производят свежее и глубокое впечатление. По превосходному рисунку, тонкости исполнения, гармоничности красок, умелому подбору тонов и их глубине литографии В.И. Соколова напоминают знаменитые работы В.Ф. Тимма – самую блестящую эпоху расцвета у нас литографии. Подобно своему учителю Левитану, В.И. Соколов элегичен, какая-то тихая грусть, левитановское настроение чувствуются во многих его работах. Видна громадная любовь к старине, большой вкус в выборе мотивов, напряженное любование натурой, тонкая и гармоническая передача природы» * 13.
     
В декабре 1914 г. Москва отметила 25-летний юбилей общественной деятельности Сергея Морозова. Событие было отмечено публикациями в журналах, свидетельствующими о широком признании его заслуг в развитии российских художественных промыслов. Со своей стороны, Сергиев Посад, художественные промыслы которого были объектом многолетней заботы Сергея Морозова, в 1915 году присвоил ему звание Почетного гражданина города. 
 
Завершая краткий обзор деятельности С. Морозова как мецената, хочется отметить, что в разгар Первой мировой войны, уже незадолго до её трагического для России исхода, он финансировал сооружение крупного театрального здания, получившего названия Поленовского дома. Участок земли на Пресне, в ныне существующем Зоологическом переулке, был приобретен художником В.Д. Поленовым для созданного им Народного театра. Театр существовал и советское время, но в 1928 г. в нем, переименованном уже в «Центральный дом искусств им. Н.К. Крупской», произошел пожар, уничтоживший поленовские декорации и почти все театральное имущество.*14
 
В 1918 году Сергей Тимофеевич был лишен всего состояния, выселен из особняка на Кудринской улице и из усадьбы в Трехсвятительском переулке. Некоторое время он жил у своей родственницы, продолжая бесплатно трудиться в Кустарном музее. Не имевший семьи, он вдруг после революции, на старости лет, решил все-таки жениться на О.В. Кривошеиной (1866-1953) – родной сестре бывшего царского министра А.В. Кривошеина, женатого на его племяннице – дочери старший сестры Анны, в замужестве Карповой. Свой неожиданный шаг он объяснял тем, что теперь-то выходят замуж за него, а не за его миллионы.
 
Сергей Тимофеевич Морозов и Мария Николаевна Ненарокова (Карпова).
Париж, конец 30-х гг. Из архива К. и Н. Кривошеиных. Публикуется впервые
 
 
Александр Васильевич Кривошеин и  Ольга Васильевна Кривошеин. Крым. 1911 г. 
Из архива К. и Н. Кривашеин. Париж.  Публикуется впервые
 
К 1924 году относится его последнее известное публичное выступление в Москве. В Государственной академии художеств состоялось обсуждение вопросов, связанных с развитием промыслов, с деятельностью Музея. Ему предложили занять в музее должность консультанта. Но получив разрешение на выезд, он в 1925 г., по настоянию родных, уехал вместе с женой в Париж, где и скончался в 1944 г. Похоронен Сергей Морозов на старом участке кладбища Сент-Женевьев-де-Буа, близ Парижа.
 
Сергей Тимофеевич Морозов. Париж. 1942 г.
Из архива К. и Н. Кривошеин. Публикуется впервые
 
Надмогильный памятник С.Т и О.В. Морозовым. Кладбище Сент-Женевьев-де Буа.
Из архива К. и Н. Кривошеин. Публикуется впервые
 
Сергей Тимофеевич и в Париже увлекался живописью, писал картины (главным образом, цветы). Эти полотна, как пишет М.Г. Смольянинова, хранятся у родственников в Париже. Там и сегодня живут родственники Сергея Морозова и Ольги Кривошеиной – потомки его сестры Анны и её брата Александра Кривошеина.* 15
 
Что касается его детища – Кустарного музея, то он пополнил печальный список музеев исчезнувших в Москве путем слияния и разделения коллекций. Музей с более чем столетней историей в 1999 г. присоединили к сравнительно недавно созданному Всероссийскому музею прикладного и народного искусства (Делегатская ул., 9). Из здания музея в Леонтьевском пер. все коллекции С.Т. Морозова, экспонаты музея и его библиотека в спешном порядке были вывезены на ул. Делегатскую. Было демонтировано знаменитое врубелевское каминное панно «Микула Селянинович», украшавшее вестибюль бывшего Кустарного музея, и это вопреки запретам Управления охраны памятников г. Москвы.
 
Более того, сравнительно недавно, в 2006 г., правительственным указом в доме № 7 по Леонтьевскому переулку были размещены федеральные государственные учреждения культуры: «Государственный академический хореографический ансамбль «Березка им. Н.С. Надеждиной» и «Государственный литературный музей». Под репетиции отдали уникальный музейный зал, стены и потолок которого, расписаны знаменитыми художниками села Холуй (село на юге Ивановской обл., когда-то центр иконописи, ныне один из 4-х российских центров лаковой миниатюры на папье-маше) *15.
 
Печальна история и родового гнезда Сергея Тимофеевича – усадьбы в Трехсвятительском переулке. Главное здание усадьбы, история которого насчитывает более двух веков, дважды перестроенное в XIX в., является не только памятником архитектуры, но и истории (центр восстания левых эсеров в 1918 г.). Тем не менее,  в 2001 г. оно было выкуплено какой-то коммерческой структурой. Довольно скоро исчез оригинальный декор фасадов, исчезли белокаменные порталы парадного вестибюля и роскошная лестница из литого чугуна, почти полностью исчезли интерьеры. Внутри дома от старины остались лишь своды нижнего этажа и остатки барочных наличников, скрытые под слоем штукатурки. Как резюме к истории этого дома – решением Правительства Москвы от 29 июня 2009 года к памятникам истории и культуры регионального значения городской усадьбы Морозовых отнесены только пилоны ворот и калитки…
 
Флигель во дворе дома Морозовых, где находилась мастерская Левитана, длительное время находится в ведении Академии художеств – там размещались скульптурные мастерские аспирантов Суриковского и Строгановского институтов. Внешне он выглядит весьма неприглядно: на стенах многочисленные трещины, осыпавшаяся штукатурка и т.д. Как напоминание о том, что это была мастерская И. Левитана на одной из стен помещена мемориальная доска с профилем Левитана. Вот, казалось бы, место, предназначенное самой судьбой для создания московского Музея Исаака Левитана. Но в России это не так-то просто.
 
Вот что по этому поводу писал Евграф Васильевич Кончин – известный московский журналист и литератор: «Однако все рекорды ожидания своего музея, конечно, побил Исаак Ильич Левитан. … Очевидно, ни одно устройство музея художника не обросло таким множеством официальных решений и постановлений. О нем пылко ратовали и Совет Министров РСФСР, и Министерства культуры СССР и России, Моссовет и Мосгорисполком. Конкретные работы возложили на Третьяковскую галерею. Что же из всего бумажного изобилия получилось? А то, что до сих пор такого музея в Москве нет. А ведь для этого, казалось, были все реальные предпосылки. Левитану сгодилась бы единственная в его жизни собственная мастерская, подаренная ему фабрикантом Морозовым, расположенная во дворе дома № 1 по Большому Вузовскому (Трехсвятительскому) переулку. В скромном уютном флигельке он написал последние свои картины, в нем он и умер в июле (август по новому стилю) 1900 года»*16
 
К словам Евграфа Кончина хочется добавить еще и то, что ведомство, в распоряжении которого находились в это время бывшая мастерская Левитана, ни в коей мере не было заинтересовано не только в создании музея Левитана, но даже в соблюдении элементарных правил эксплуатации здания. А ведомство это Российская академия художеств, президентом которой с 1997 г. был и есть поныне народный художник России Зураб Церетели.
 
Априори, можно сказать, что Зураб Церетели как скульптор и художник более чем знаком широкому кругу читателей, интересующихся современной Москвой, в рекламе он уж никак не нуждается. Возможно, что менее известна его деятельность как популяризатора изобразительного искусства, «охранителя русской культуры», но и в этом его деятельность в Москве только поражает своей широтой и масштабностью. Даже неполное перечисление созданных им в Москве музеев изобразительного искусства уже весомое тому доказательство.
 
Это в первую очередь Музей современного искусства с его тремя демонстрационными площадками в историческом центре Москвы – первый в России государственный музей, целиком специализирующийся на искусстве XX и XXI веков. Основное здание, в котором размещается постоянная экспозиция, находится на улице Петровка, в бывшем особняке купца Губина, построенном по проекту знаменитого архитектора Матвея Казакова. В Ермолаевском переулке это пятиэтажное здание, в котором когда-то размещался Союз архитекторов. В советское время здание принадлежало Московскому Cоюзу художников, здесь проводились молодежные выставки и располагались мастерские художников. На Суворовском бульваре это памятник не только архитектуры (арх. М.Ф. Казаков), но и истории России – дом декабриста М.М. Нарышкина.
 
Директор Музея – Зураб Церетели. Свои двери Музей открыл 15 декабря 1999 г. Естественно, что без поддержки Правительства Москвы, и лично мэра Ю. Лужкова, столь дорогостоящий проект и в столь короткое время осуществлен быть не мог.
 
Но вершина этого рода деятельности Президента Российской академии художеств – это Галерея Зураба Церетели на самой классической улице Москвы в особняке – «Дом Долгоруковых" – одном из красивейших зданий Москвы эпохи классицизма, вошедшем в "Альбомы партикулярных строений" М.Ф. Казакова и сохранившееся в своей основе до наших дней. После неоднократной смены владельцев во второй половине XIX в. этот особняк был передан Александро-Мариинскому институту благородных девиц имени кавалерственной дамы В.Е. Чертовой. В 1998-2000 гг. дворец был отреставрирован (руководитель работ арх. Д.И. Никифоров), проведены капитальные ремонтные работы, устроена домовая церковь. Дворец реконструирован и возрожден в прежнем великолепии. Об источниках финансирования не сообщается. Остается только добавить, что произведения Зураба Церетели выставлены там во всех многочисленных его залах. При этом Дом-музей Церетели к этому времени уже давно существовал и существует ныне на Б. Грузинской, 15 – в бывшем особняке купца первой гильдии А. Горбунова.из волжского города Плес…
 
Конечно, при таком объеме срочных работ Российской академии художеств и физически и материально было не до Дома-мастерской И. Левитана и уж тем более не до его музея.
 
30 августа 2010 г. Лента новостей Российского Информационного Агентства «РИА Новости» опубликовала сообщение, что по данным Москомнаследия (Комитет по культурному наследию Москвы) дом в Трехсвятительском переулке, где жил и работал известный мастер пейзажа Исаак Левитан, сейчас находится в неудовлетворительном состоянии, требуется реставрация. И далее «…В последнее время это историческое здание, имеющее статус объекта культурного наследия федерального значения, находится в пользовании Российской академии художеств, с которой, как рассказали в Москомнаследии, заключен охранно-арендный договор. Актом технического состояния памятника предусмотрен комплекс ремонтно-реставрационных работ, включающих разработку предпроектной и проектной документации по реставрации и приспособлению к современному использованию объекта культурного наследия".
 
Мастерская И. Левитана. Боковой фасад. 
Современное состояние.  Фото Дм. Моисеенко, май 2010.
 
 
В Российской академии художеств подтвердили, что дому Левитана необходимо восстановление, однако от дальнейших комментариев отказались, ссылаясь на то, что пока нет ни проекта реставрации, ни схемы финансирования».
 
Так или иначе, дом находится в ведении Церетели. Инспекция Москомнаследия регулярно приходит собирать штрафную дань с Академии за плохое содержание памятника. В то же время не дают без проекта починить и покрасить дом. Вот так и стоит он, разрушаясь.
 
О Музее Левитана и Москомнаследие, и Академия – ни слова.
 
Об объективности и справедливости сказанного, об актуальности этих слов говорит и заметка Э. Калантар «Дом без мезонина»: «По свидетельству Константина Коровина, главной фразой Левитана была: «Надо правду!» Хотя имелась в виду живопись, думается, что это относится и к состоянию исторического наследия Левитана в Москве. Тем более это актуально сегодня, когда президент Академии художеств и другие популярные живописцы имеют собственные музеи, расположенные в отреставрированных старинных особняках. Хочется надеяться, что московские власти и общественность вспомнят о Левитане – хотя бы по случаю круглой даты» *17.
 
P. S.
 
Пока решается или вернее не решается судьба «Дома-мастерской Исаака Левитана», юбилейный год И.И. Левитана приближается своему завершению и сейчас уже можно сказать, что большая часть мероприятий юбилейного года уже прошли, хотя есть еще и продолжение. Из всего, что было и есть хотелось бы отметить несколько наиболее, на наш взгляд, важных моментов.
 
В г. Плесе Ивановской обл. 9 августа с.г. после комплексной реставрации открылся Дом-музей И. Левитана (создан в бывшем особняке купца Солодовникова в 1972 г.). К открытию Дома было приурочено и открытие юбилейной выставки работ И. Левитана, в которую вошли полотна из фонда Дома-музея и из фондов ряда музеев Центральной России.
 
В Санкт-Петербурге, в корпусе Бенуа Государственного Русского музея, в апреле 2010 г. открылась большая выставка работ Исаака Левитана, приуроченная к 150-летию со дня его рождения. Кстати, предыдущая «персоналка» Левитана в городе на Неве была полвека назад. После столь долгого перерыва широкой публике были представлены более ста работ художника из коллекции Русского музея, Третьяковской галереи (основное собрание пейзажных шедевров Левитана), плюс несколько работ из музея-квартиры Исаака Бродского, в том числе и портрет С.П. Кувшинниковой. Выставка в С.-Петербурге действовала до 15 июля 2010 г.
 
Эстафету масштабной Левитановской выставки подхватила Москва. Третьяковская галерея в своих залах на Крымском валу 15 октября с.г. представила почти 300 произведений И. Левитана, включая его графику и эскизы к наиболее значительным работам. В экспозицию, включены работы из 17 российских музеев и двух зарубежных, в том числе из иерусалимского «Музеон Исраэль» (Музея Израиля), а также из частных собраний.
 
Особенность выставки не только в её масштабности, но и в том, что это первый показ практически всего графического наследия художника, даже литографии, которые молодой художник делал для журналов «Будильник», «Москва» и «Россия». Как известно, в «Будильнике» начинали и Антон Чехов и его брат Николай. Среди графики И. Левитана и работы на еврейские темы: «На пути к Сиону» (1890), выполненное по заказу «Общества для распространения просвещения между евреями», «Еврейка в восточном покрывале» (1884), «Портрет мальчика Иосифа Левина» (конец 70-х – начало 80-х гг.) – все из «Музея Израиля».
 
К сказанному хотелось бы добавить еще одно событие юбилейного года, скорей всего малоизвестное или совсем неизвестное широкому кругу почитателей художника. 1 июля 2010 г. Банк России пустил в обращение, в серии «Выдающиеся личности России», памятную серебряную монету номиналом в 2 рубля, посвященную 150-летию со дня рождения И.И. Левитана. Его рельефный портрет на фоне цветного осеннего пейзажа весомый вклад в юбилей художника.
 
Что касается юбилея Сергея Тимофеевича Морозова, то можно сказать, что он прошел весьма скромно. Всероссийский музей декоративно-прикладного и народного искусства (ВМДПНИ), в собрание которого вошли знаменитые коллекции Кустарного музея, провел Круглый стол по теме «Музеи и меценаты в России», приурочив Форум к 125-летию Кустарного музея – 9 мая 1885 г. день его открытия для публики.
 
Специально к Форуму ВМДПНИ подготовлена фотовыставка, где представлены документы и фотографии конца XIX – начала XX вв., отражающие историю становления Кустарного музея, в том числе выставлен и портрет Сергея Тимофеевича.
 
Среди докладов и сообщений, прозвучавших на этом Форуме, хотелось бы отметить два, напрямую относящихся к юбиляру:
 
Дроздов Михаил Сергеевич (краевед, историк московского купечества): «Сергей Тимофеевич Морозов как общественный деятель, меценат и человек».
 
Морозова Ирина Саввична (правнучка Саввы Тимофеевича Морозова): «Сергей Тимофеевич Морозов. Вне России».
 
Орехово-Зуево – историческая родина Морозовых. На своем сайте Богородск-Ногинск. Богородское краеведение, в рубрике «Морозовские чтения» опубликовано много материалов об основателе этого рода и его потомках, о роле этого рода в становлении русской текстильной промышленности, о памяти оставленной ими в Москве, в Орехово-Зуеве. Но в рамках затронутой темы хотелось бы особо отметить статью кандидата искусствоведения Натальи Николаевны Мамонтовой-Морозовой «Московский меценат Сергей Тимофеевич Морозов», которую она заканчивает словами: «Сергей Тимофеевич Морозов был одним из достойнейших людей своего времени. Его вклад в культуру России чрезвычайно велик. В 1916 г. «Вестник кустарной промышленности» писал, что С.Т. Морозов «за время своей кустарной работы отдал на кустарное дело, вероятно, не один миллион рублей, а сколько отдал он ему души и мысли – это лучше нас в свое время сумеет оценить беспристрастный историк кустарного дела».
 
Нам представляется, что и наша статья, наряду с уже упомянутыми, станет еще одним вкладом в копилку памяти Сергея Морозова видного деятеля российской культуры. И еще раз подчеркнем, что его меценатская деятельность и дружеская поддержка помогли продлить творческую жизнь выдающегося российского пейзажиста – Исаака Левитана.
 
© Леонид Юниверг
 
Материал и фотографии присланы авторами порталу "Россия в красках"
Иерусалим 11 января 2011 года
 
 Примечания 
*1. Глаголь С., Грабарь И. Исаак Ильич Левитан: Жизнь и творчество. М., 1913.
 
*2. Там же. С. 10-11.
 
*3. Толстая С.А. Дневники 18571909. М., 1932.
 
*4. Историческая справка по Торгово-промышленному музею кустарных изделий (Леонтьевский переулок, дом 7). Фонд народных художественных промыслов РФ. 28.09.2010. Документ – MNTML.
 
*5. Валентин Серов в воспоминаниях, дневниках и переписке современников. Л., 1971. Т.1. С. 177.
 
*6 .Турков А.М. Левитан. М., 1974.
 
*7. Письмо И. Левитана Н.А. Касаткину от 13 апр. 1897 г. // Интернет. Сайт худож. Левитана: Письма.
 
 *8. Глаголь С., Турков И. Указ. соч. С. 71.
 
 *9. Там же. С. 7981.
 
*10. Романюк С.К. Из истории московских переулков. М., 1998.
 
*11. Гурьянова Е.Н., Федотов Н.Б. Отрывки из прошлого // Журн. «Нижегородский музей». 2006. № 1112.
 
*12. Ковалев-Случевский К. Духовные искания Чехова. Выздоровление через недуг // Журн. «Честь Отечества». 2010. № 1.
 
*13. Смирнова Т. Сергиев Посад Константина Юона и Владимира Соколова // Журн. «Русское искусство». 2005. № 1.
 
*14. Романюк С.К. По землям московских сел и слобод. М., 1998. Ч. 1. С. 155.
 
*15. Смольянинова М.Г. Роль Морозовых в культурной жизни Москвы. 2010 г.;
 
Мамонтова Н.Н. Сергей Тимофеевич Морозов и его Московский кустарный музей // Богородск-Ногинск. Богородское краеведение. Морозовские чтения 98.
 
*16. Кончин Е. Музей-квартира М. Нестерова или коммерческая контора? // Газ. «Культура». 1998. 8 апр.
 
*17. Калантар Э. Дом без мезонина // Лит. газета. 2010. № 34. 1-7 сент.
 
 
 
 

[версия для печати]
 
  © 2004 – 2015 Educational Orthodox Society «Russia in colors» in Jerusalem
Копирование материалов сайта разрешено только для некоммерческого использования с указанием активной ссылки на конкретную страницу. В остальных случаях необходимо письменное разрешение редакции: ricolor1@gmail.com