Россия в красках
 Россия   Святая Земля   Европа   Русское Зарубежье   История России   Архивы   Журнал   О нас 
  Новости  |  Ссылки  |  Гостевая книга  |  Карта сайта  |     

 
Рекомендуем
Новости сайта:
Дата в истории
Новые материалы
 
Главный редактор портала «Россия в красках» в Иерусалиме представил в начале 2019 года новый проект о Святой Земле на своем канале в YouTube «Путешествия с Павлом Платоновым»
 
 
 
Владимир Кружков (Россия). Австрийский император Франц Иосиф и Россия: от Николая I до Николая II . 100-летию окончания Первой мировой войны посвящается
 
 
 
 
 
 
 
Никита Кривошеин (Франция). Неперемолотые эмигранты
 
 
 
Ксения Кривошеина (Франция). Возвращение матери Марии (Скобцовой) в Крым
 
 
Ксения Лученко (Россия). Никому не нужный царь
 
Протоиерей Георгий Митрофанов. (Россия). «Мы жили без Христа целый век. Я хочу, чтобы это прекратилось»

 
 
Павел Густерин (Россия). Россиянка в Ширазе: 190 лет спустя…
 
 
 
 
 
 
Кирилл Александров (Россия). Почему белые не спасли царскую семью
 
 
 
Протоиерей Андрей Кордочкин (Испания). Увековечить память русских моряков на испанской Менорке
Павел Густерин (Россия). Дело генерала Слащева
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Мы подходим к мощам со страхом шаманиста
Борис Колымагин (Россия). Тепло церковного зарубежья
Нина Кривошеина (Франция). Четыре трети нашей жизни. Воспоминания
Павел Густерин (Россия). О поручике Ржевском замолвите слово
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия).  От Петербургской империи — к Московскому каганату"
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Приплетать волю Божию к убийству человека – кощунство! 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). "Не ищите в кино правды о святых" 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). «Мы упустили созидание нашей Церкви»
Алла Новикова-Строганова. (Россия).  Отцовский завет Ф.М. Достоевского. (В год 195-летия великого русского православного писателя)
Ксения Кривошеина (Франция).  Шум ленинградского прошлого
Олег Озеров (Россия). Гибель «Красного паши»
Павел Густерин (Россия). О заселении сербами Новороссии
Юрий Кищук (Россия). Невидимые люди
Павел Густерин (Россия). Политика Ивана III на Востоке
Новая рубрика! 
Электронный журнал "Россия в красках"
Вышел осенний номер № 56 журнала "Россия в красках"
Архив номеров 
Проекты ПНПО "Россия в красках":
Публикация из архивов:
Раритетный сборник стихов из архивов "России в красках". С. Пономарев. Из Палестинских впечатлений 1873-74 гг. 
Славьте Христа добрыми делами!

Рекомендуем:
Иерусалимское отделение Императорского Православного Палестинского Общества (ИППО)
Россия и Христианский Восток: история, наука, культура





Почтовый ящик интернет-портала "Россия в красках"
Наш сайт о паломничестве на Святую Землю
Православный поклонник на Святой Земле. Святая Земля и паломничество: история и современность
 
Смотреть небытию в глаза
 
Бродский колоссально много сделал для воспитания здорового отношения к смерти. Это один из ракурсов его мировидения – смертоведение. Смотреть в глаза небытию помогает «солнце в контексте» (истинный гимн небытию – «Памяти Геннадия Шмакова»). Бродского мало кто числит в «солнечных», а напрасно: за ним великая традиция преклоняющихся «пред солнцем бессмертным ума».
 
Вся поэзия Бродского – сплошная мысль о смерти. Александр Кушнер высказал предположение, что поэт оживляется при известии о смерти, как полковая лошадь при звуках военной трубы, – появляется новый повод для вариаций на старую тему.
 
У Бродского обостренное чувство неблагополучия и катастрофичности. Одна из его главных тем – трагизм существования. Мало в мире поэтов, более явно ощущающих холод бытия и в то же время душевно ему противостоящих. Он так говорит о холоде и пустоте, что возникает ощущение печали, но все же теплой и неодинокой. У Бродского сильна тема: «маленький человек» среди страшного огромного мира преодолевает мировую несправедливость.
 
Его личностное кредо: трудно в ученье, легко в бою. Эстетический подход преодоления определяется антисентиментализмом, а философский – антиэгоцентризмом. Читателя он бросает как человека, не умеющего плавать, в воду. Чтобы не потонуть, поэт предлагает скинуть «эго», – пусть оно и утонет со своим страхом смерти. И пусть выплывет «Я – иначе – никто, всечеловек, один из». Необходим духовный процесс, не дробящий личность, а множащий, центробежный. По Бродскому, когда «я» перестает видеть себя центром мироздания, оно распространяется на бесконечное множество других центров.
 
Трагизм бытия Бродский пытается преодолевать и иронией, и абсурдом, и верой. В первый, самый ранний период творчества, в 60-е, было романтическое противостояние миру и концентрация трагедийности в восприятии жизни как таковой. Это было прояснение, стирание случайных черт, прояснение трагедийной магистрали жизни. В предотъездный период – очищение жизни иронией, сарказмом, эдакий рассол для романтического похмелья. У Бродского при всей крупности взгляда – не злая, а горькая ирония. Поздние стихи, 70-80-х можно сравнить с Чеховым по откровенности горького сарказма, почти презрения – не к человеку, но к миропорядку, и по силе стеснительного сострадания.
 
Основа его редкого «самостоянья» – в освобождающем начале, в глубоком переживании смерти, в раннем, сильном опыте смертности, бренности, в принятии неумолимого закона. Смертность, на которую человек не закрывает глаза, делает его свободным от множества вещей, открывает широчайший взгляд на мир («Вид планеты с Луны») Его мировосприятие – некий надчеловеческий, надмирный взгляд сверху, помогающий освободить себя (уничижительные автопортреты – тоже как бы с Луны) от мелких притязаний, обид, привязанности. Это сближает поэзию Бродского с античной, средневековой, с библейской, особенно с Экклезиастом. В композиции его длинных вещей – пластический портрет преходящести, бренности, уравновешенности важного и неважного. «Все прейдет», – говорит эта как бы размагниченная форма, кружение пыли, частиц. Этой теме посвящен и его «разбитый» ритм, и «тусклые» слова.
 
Сознавание смертности – это не пессимизм. Это необходимая предпосылка мужества, «courage to be». Без этого оптимизм иллюзорен. Бродский смотрит на мир, ясно понимая, что отчаяние – часто адекватный ответ на вызов мира. Он говорил: «Боль – не нарушенье правил».
 
У Бродского – четкое апокалиптическое видение. Одна из глубоких тем его поэзии – тема после конца («Конец прекрасной эпохи»). «Новые стансы к Августе» – после конца любви, «Часть речи» – после России, пьеса «Мрамор» – после конца христианства. В этом ракурсе есть некий абсурдизм, своеобразный отчасти литературный, отчасти психологический прием: чтобы некую вещь, некую идею пережить, ее надо довести, домыслить до логического конца, до абсурда.
Герой его поэзии постоянно смотрит в черную дыру. Но поэт в стихах не нервничает, создавая впечатление как бы полного спокойствия. То, о чем он пишет, конечно, ужас. Однако в том, что он так часто выводит на словесную поверхность человеческий ужас перед неотвратимостью пустоты, – своеобразный путь к гармонизации. Личность, которая хорошо, и может, даже слишком хорошо осознает себя, имеет выход в высшие сферы. Чеслав Милош сказал: «В нашем столетии хочется кричать. Бродский научился говорить спокойно».
 
Преодоление трагедийности мира – в его верности культуре, на фоне контркультурных движений, и наших, и западных. В культуре Бродский видит предмет любви, средство против расчеловечивания человека.
 
Преодоление – в его сильной этической позиции: в стоицизме. В мужестве не только быть в мире, которого нельзя изменить. Но и бережность, признательность этому бренному миру.
 
Его поэтическое здание держится на классическом фундаменте. Античная лепка его стихов – органическая, внутренне обусловленная база его стоической позиции. Античность – это время моделей в его восприятии. Бродский – потомок семи  великих римлян: Тибулла, Катулла, Проперция, Марциала, Горация, Вергилия и Овидия. Его глубокая привязанность, «тоска по античности» объясняется пушкинским типом личности. Пушкин тоже классицист, то есть поэт, видящий свою миссию – отыскивать гармонию в хаосе, умиротворять действительность. Бродский сказал: «Задача поэта – гармонизация мира». Он просто возвращается к первоисточнику.
 
Постэсхатологическая, или посткатастрофическая тема поэзии, тема конца после Гулага и Освенцима, странным образом связана у Бродского с темой города. Город – финальное состояние человечества, как пещера – изначальное. Об этом говорят и мифы о блудном Вавилоне и Небесном граде. «Рим – мир» – в своей зеркальности и тождественен миру, и обратен ему, как вечное среди временного, как смерть среди жизни, как камень среди трав. Именно об этом тождестве и зеркальности – римские стихи Бродского. Петербург – город, где античность постоянно чувствуется. Европейская и русская большая поэзия немыслимы без двух начал: Афин и Иерусалима, античности и Библии. Античные (исключительно римские, греческие незаметны) темы Бродского – знак принадлежности к той культуре, которую он возобновляет или поддерживает среди крушения.
 
Венеция – сестра его метафизики, его любимое пространство, его бесконечность, стала и конечной точкой его беспокойного плавания. Он достиг ее «после конца», но, быть может, есть в этом залог иного начала.
 
© Маргарита Черненко
Украина
 
Материал прислан автором порталу "Россия в красках"
26 февраля 2010
 

[версия для печати]
 
  © 2004 – 2015 Educational Orthodox Society «Russia in colors» in Jerusalem
Копирование материалов сайта разрешено только для некоммерческого использования с указанием активной ссылки на конкретную страницу. В остальных случаях необходимо письменное разрешение редакции: ricolor1@gmail.com