Россия в красках
 Россия   Святая Земля   Европа   Русское Зарубежье   История России   Архивы   Журнал   О нас 
  Новости  |  Ссылки  |  Гостевая книга  |  Карта сайта  |     
Главная / История России / Культура и искусство: русские имена / ЛИТЕРАТУРА И КНИГОИЗДАНИЕ / Лесков Николай Семенович (1831-1895) / «Верую так, как говорю»: Честное слово Николая Лескова. А. А. Новикова-Строганова

 
Рекомендуем
Новости сайта:
Дата в истории
Новые материалы
 
 
Протоиерей Андрей Кордочкин (Испания). Увековечить память русских моряков на испанской Менорке
Павел Густерин (Россия). Дело генерала Слащева
Юрий Кищук (Россия). Дар радости
Ирина Ахундова (Россия). Креститель Руси
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Мы подходим к мощам со страхом шаманиста
Борис Колымагин (Россия). Тепло церковного зарубежья
Нина Кривошеина (Франция). Четыре трети нашей жизни. Воспоминания
Павел Густерин (Россия). О поручике Ржевском замолвите слово
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия).  От Петербургской империи — к Московскому каганату"
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Приплетать волю Божию к убийству человека – кощунство! 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). "Не ищите в кино правды о святых" 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). «Мы упустили созидание нашей Церкви»
Алла Новикова-Строганова. (Россия).  Отцовский завет Ф.М. Достоевского. (В год 195-летия великого русского православного писателя)
Ксения Кривошеина (Франция).  Шум ленинградского прошлого 
Алла Новикова-Строганова (Россия). Насквозь русский. (К 185-летию Н. С. Лескова)
Юрий Кищук (Россия). Сверхзвуковая скорость
Алла Новикова-Строганова (Россия). «У любви есть слова». (В год 195-летия А.А. Фета)
Екатерина Матвеева (Россия). Наше историческое наследие
Игорь Лукаш (Болгария). Память о святом Федоре Ушакове в Варне

Павел Густерин (Россия). Советский разведчик Карим Хакимов
Олег Озеров (Россия). Гибель «Красного паши»
Павел Густерин (Россия). О заселении сербами Новороссии
Юрий Кищук (Россия). Невидимые люди
Павел Густерин (Россия). Политика Ивана III на Востоке
   Новая рубрика! 
Электронный журнал "Россия в красках"
Вышел весенний номер № 54 журнала "Россия в красках"
Архив номеров 
Проекты ПНПО "Россия в красках":
Публикация из архивов:
Раритетный сборник стихов из архивов "России в красках". С. Пономарев. Из Палестинских впечатлений 1873-74 гг. 
Славьте Христа добрыми делами!

Рекомендуем:
Иерусалимское отделение Императорского Православного Палестинского Общества (ИППО)
Россия и Христианский Восток: история, наука, культура





Почтовый ящик интернет-портала "Россия в красках"
Наш сайт о паломничестве на Святую Землю
Православный поклонник на Святой Земле. Святая Земля и паломничество: история и современность
 
      «Верую так, как говорю»: Честное слово Николая Лескова     
 
Николай Семёнович Лесков (1831 – 1895) в одном из писем открыто выразил свою убеждённую позицию писателя-христианина: «я верую так, как говорю, и этой верою жив я и крепок во всех утеснениях. Из этого я не уступлю никому и ничего – и лгать не стану, и дурное назову дурным кому угодно <выделено мной. – А.Н.-С.>» [1]. Редактору и предпринимателю-издателю газеты «Новое время» А.С. Суворину – своему «коварному благоприятелю» – Лесков писал:  «я всё работал и ни у кого ничего не сволок и не зажилил. <…> Я предпочёл <…> остаться честным человеком <выделено мной. – А.Н.-С.>, и меня никто не может уличить в бесчестном поступке. Слава Божию милосердию, сохранившему меня от диавола <…> Довольно и того, что я остался для знающих меня “добропостроенным и честным человеком” <выделено мной. – А.Н.-С.>» (XI, 385).
 
На фотографическом портрете «писателя непостыдной совести», хранящемся в Доме-музее Лескова в Орле, имеется следующий автограф: «Совесть – это наилучшая нравоучительная книга, которою мы имеем и с которою следует почаще советоваться» [2] (1889 год).
 
Совестливость, честность, «добропостроенность» – эти редкостные качества в эпоху «безвременья», когда жить «очень тяжело, и что ни день, то становится ещё тяжелее. “Зверство” и “дикость” растут и смелеют, а люди с незлыми сердцами совершенно бездеятельны до ничтожества» (XI, 577), помогали замечательному художнику русского слова совершать его творческий подвиг. В период расцвета капиталистически-буржуазных установлений, которые Лесков именовал «временем разгильдяйства и шатаний» (XI, 300), когда, «куда ни толкнись, всюду находишь какую-то беспорядочную суету и сутолоку» (XI, 587), «не знаешь, где и дух перевести» (XI, 283), писатель выполнял свой подвижнический труд, вёл свою, говоря религиозным языком, духовную брань: важно было восстановить почти утраченный идеал жизни во Христе, поруганный «добровольцами пошлости и мутителями понимания» [3].
 
«Мучительная, проклятая сторона, – с болью восклицал Лесков, – где ничто не объединяется, кроме элементов зла. Всё желающее зла – сплачивается, всё любящее свет <выделено мной. – А.Н.-С.> сторонится от общения в деле» (XI, 524). Поэтому, с точки зрения писателя, не следует пренебрегать ни малейшей возможностью «просветить всякого человека» (Ин. 1: 5), помочь ему обрести свой путь к Истине. Лесков отчётливо понимает, что у каждого  свой собственный, особенный путь к Тому, Кто сказал: «Я свет миру» (Ин. 9: 5).
 
На этот случай – как всегда в лесковской поэтике, “по поводу” и “кстати” – у писателя есть “странный анекдот” в статье 112-го номера журнала «Церковно-общественный вестник» за 1877 год «О бандеролях из Св. Писания».  Приведу почти полностью текст этого великолепного живого фрагмента полузабытой статьи, который мог бы явиться самостоятельным “рассказом кстати” – о том, что поистине неисповедимы пути Господни:
 
«Проходя однажды возле церкви в Париже, я остановился и долго смотрел на англичанина, который раздавал книжечки Нового Завета французским рабочим. Одни из них брали книжки охотно, другие равнодушно, третьи совсем не хотели их брать, а один взял, но тут же вырвал листок и сказал: “Это на сигаретку, а остальное пригодится после обеда”. С этими словами рабочий сунул книжку в карман и ушёл. Англичанин всё слышал и всё продолжал своё дело. Когда толпа прошла, я и мой товарищ подошли к англичанину и спросили: уверен ли он, что есть польза давать Евангелие такому человеку, который бесстыдно хвалится сделать из него самое низкое употребление?
 
  – Да, я в этом глубоко уверен, – отвечал англичанин. 
 
– Но почему? Пожалуйста, скажите нам это.    <...>
 
– Потому что это, десять лет назад, так было со мною: я увидал листок этой книги в дурном месте и там получил первые слёзы» [4].
 
В эпоху «меркантилизма совести», трусливого фарисейства, нравственной деградации и отупения [5]Лесков явил новый тип писателя – духовного наставника,  носителя непраздного учительного слова. Проповеднический пафос, обусловленный стремлением художника донести до ума и сердца читателя слово «Вечной Истины», подкрепляется авторитетом Евангелия, словами Христа: «Говорю же вам, что за всякое слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда: ибо от слов своих оправдаешься и от слов своих осудишься» (Мф. 12: 36 – 37).
 
Лескову были тесны рамки литературной деятельности. Её он воспринимал почти как апостольское служение. С болью наблюдал писатель «понижение идеалов в литературе», которой дал весьма нелестную характеристику в письме к И.Е. Репину 19 февраля 1889 года: «Литература у нас есть “соль”. Другого ничего нет, а она совсем рассолилася» (XI, 416). Обращает на себя внимание евангельская реминисценция: «Вы – соль земли, наставлял Христос Своих учеников. – Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь её солёною?» (Мф. 5: 13). Уместно вспомнить и замечание сына писателя о «стремлении к пересолу» в лесковском характере.  «Это уже не проповедь, а исповедание духа, полное веры в ни с чем не сравнимую, воспитывающую и просвещающую силу неустанно любимой им литературы» [6], – так Андрей Николаевич Лесков выразил мысль о проповеднически-апостольском служении своего отца – великого писателя земли русской.
 
Вечный конфликт добра и зла, воплощённый в современном мире буржуазно-юридических отношений, писатель показал в единственном своём драматическом произведении «Расточитель» (1867). Вслед за А.Н. Островским, чьи пьесы Лесков высоко ценил, он выступил обличителем «тёмного царства», в котором правят преступные стяжатели. Таков 60-летний торгаш-коммерсант Фирс Князев – «вор, убийца, развратитель» (I, 443). Его антипод – добрый и деликатный Иван Молчанов – предстаёт в роли мученика, жертвы деспотического произвола. Пользуясь своим положением «первого человека в городе» и продажностью суда, старый  купец добивается, чтобы Молчанова признали «злостным расточителем» и устранили «от права распоряжения своим имуществом» (I, 447), которое передаётся в опеку Князеву. Молодой человек, обращаясь к своим истязателям, обличает беззаконие: «Вы расточители!.. Вы расточили и свою совесть, и у людей расточили всякую веру в правду, и вот за это расточительство вас все свои и все чужие люди честные – потомство, Бог, история осудят» (I, 444). 
 
Эта лесковская пьеса сейчас почти забыта. Хорошо бы вернуть её на подмостки современных театров – спектакль мог бы стать более чем актуальным.       
 
Иронизировал писатель и над пошлыми притязаниями на значительность, «великосветскость», над фанфаронским стремлением «блеснуть именем». В очерке «Пресыщение знатностью» (1888) Лесков критиковал укоренившуюся «манеру заменять собственное “крестное” имя человека титулом, который даст известный чин» (XI, 172): «“Называться” у нас можно всякому как угодно: это ещё разрешено Хлестаковым  Бобчинскому: – “Пусть называется”» (XI, 180).       
 
Родословие, титул, чин – не показатели духовно-нравственных качеств и мало значат для истинной оценки человека. Так, в святочном рассказе «Жемчужное ожерелье» (1884) упоминается, что героя «надул» – подсунул ему фальшивый жемчуг – «сердечный приятель <…> – да ведь какой, –  не простой, а слитый из Рюриковичей и Гедиминовичей» [7], то есть из древнейших великокняжеских родов.   
 
Писателю претил образ человека-марионетки – «чёртовой куклы», играющей затверженную роль, навязанную социальным положением: «с превосходительным титулом соединился неприятный русскому чувству обычай упразднять в разговоре человеческое имя <…> Пусть генералов и торговцев пишут по бумагам как угодно, но пусть люди хранят вне службы свои имена, какие (по Феокриту) “всяк при рожденье себе в сладостный дар получает”» (XI, 181).
 
В то же время нельзя выдумать имени, чтобы к нему не подыскался тёзка. В доказательство этого был создан рассказ «Штопальщик» (в первоначальной редакции – «Московский козырь», 1882).
 
Герою рассказа улыбнулось счастье – неожиданное, слепое, капризное – именно такое, о каком размышлял Лесков в одной из своих ранних статей – ровно за двадцать лет до создания «Штопальщика» – «С Новым годом!» (1862): «счастье  – дело случая и произвола. Счастливец тот, кому везёт, а везёт не всегда достойнейшему» [8]. «А прочно ли ваше счастье?» – спрашивает автор читателя. И сам же в ответ приводит выразительную бурятскую легенду, согласно которой счастье – это «высокая колоссальная баба, которая потеряла своего сына и по всему свету ищет его. У этой бабы только один глаз и притом на темени, а потому, отыскивая своего сына и никого и ничего не видя, она схватывает первого встречного, который только попадается ей под руку, подымает его и подносит к своему темени. Тут видит она, что опять схватила и нашла она не сына своего, а чужого, и потому тот час же с сердцем отбрасывает его от себя» [9].
 
У героя рассказа «Штопальщик», «артиста в своём ремесле», с детства особенное дарование было – шить и штопать. И хотя старики говорили: «Это мальцу от Бога талан дан, а где талан, там и счастье будет» (7, 112), – благополучие пришло к нему совсем по другой причине – не от его виртуозного швейного мастерства, а просто «случилась удивительная неожиданность» (7, 114).
 
Под пером художника «социабельная» русская жизнь – с её «метаморфозами», «сюрпризами» и «внезапностями» – переменчива и капризна, неустойчива и непредсказуема, обманна, – как пишет Лесков в рассказе «Обман» (1883): «вышло дело с такою развязкою, какой никаким образом невозможно было представить» (7, 87). 
 
В «Штопальщике» русский человек из беднейшего сословия – захудалый портняжка Василий Лапутин – крепко сумел стать на ноги только тогда, когда по предложению богатого купца-однофамильца изменил свою фамилию на вывеске портняжного заведения в замоскворецком закоулке и стал прозываться «мэтр тальер Лепутан», за что и был щедро вознаграждён и «осчастливлен» чванливым торгашом-самодуром.
 
В купцах-«пупцах»  – разбогатевших «прибыльщиках и компанейщиках» (XI, 187) – писатель увидел самых мелочных и ненасытных честолюбцев: «купец постоянно в знать лезет, он “мошной вперёд прёт”. Не заслугами, а опять “мошной родства добывает и чести прикупает” <…> люди без вкуса и воспитания – не могли заботиться о хорошем тоне, которого они не понимали, а искали только одного – “похвальбы знакомством с знатными особами”» (XI, 187 – 188).
 
А «щекотливость по поводу тождества имён» проявилась при условиях смешных и поучительных. Парадоксы и несообразности русской жизни, которые не уставал показывать Лесков, здесь особенно зримы, выпуклы: под французской вывеской «Maitr taileur Lepoutant» притулилась другая – с изображением армяка и поддёвки и с полуграмотной надписью: «Делают кустумы русского и духовного платья» (7, 111).
 
«Сюрпризы и внезапности» на этом не заканчиваются. Тщеславный купец и его «щекотинистая» жена, которые «обожали важность и искали знакомства с одними знатными» (7, 120), преждевременно посчитали, что навсегда открестились от низкородного однофамильца, «прикрыв» его французской вывеской. В передней у графа Закревского, куда кичливо-суетный купец явился в надежде на великосветское знакомство, обнаружилось, что графский швейцар – также однофамилец Лапутина.
 
Наконец, «анекдотическому Лапутину» (7, 122) было уготовано последнее «злострадание». Та же самая «судьба», которая «под французское заглавие» поместила русского штопальщика, опять уравняла простого ремесленника и его амбициозного «благодетеля», снова сделав их однофамильцами. На французском кладбище Пер-Лашез разорившемуся капиталисту был поставлен скромный памятник с надписью «Лепутан».
 
Размышляя на ту же тему, в очерк «Пресыщение знатностью» автор «кстати» включил маленький рассказ из личных воспоминаний. В доме пожилой хозяйки – помещицы Кромского уезда – даром, что она урождённая княгиня Масальская, был принят тесный кружок людей самых разных званий. Казалось бы, ничто под гостеприимным кровом не должно нарушить дружеской атмосферы, но всё-таки «порча компании» (XI, 184) чуть было не произошла по той же причине, что и в гоголевском «Ревизоре». Неожиданно доложили, что заехал новый гость – высокопоставленный чиновник из столицы, прибывший будто бы с инструкциями от самого государя. Мгновенно «гости пришли в замешательство. Они закопошились, стали охорашиваться <…> послышалось величание «его превосходительством» <…> Даже дамы запревосходительствовали» (XI, 184).
 
Разрушила этот марионеточный театр, возвратив услужливым подобострастным «маскам» человеческие лица, мудрость и деликатность хозяйки. Она предложила называть нового гостя просто по имени-отчеству, объяснив ему: «у нас разговор в другой форме не в обычае. За хлебом за солью все равны» (XI, 185).
 
Архиерей особо отметил при погребении помещицы: «Сия была для многих примером <…> она соединяла вкупе разлученные неравенством, якобы все были равны во имя всех создавшего Бога <выделено мной. – А.Н.-С.>» (XI, 186). 
 
Лесков, имевший, по его признанию, «сознание человеческого родства со всем миром» (XI, 301), утверждавший, что «родство же духовное паче плотского» (XI, 404), также мечтал соединить людей, разлучённых административно-социальным неравенством, чтобы «все были равны во имя всех создавшего Бога».
 
Герой последней лесковской повести «Заячий ремиз» (1894) Оно­прий Перегуд видит «цивилизацию» в сатанинском коловращении «игры с болванами», социальными ролями, масками: «Для чего все очами бочут, а устами гогочут, и меняются, як луна, и беспокоятся, як сатана?» (IX, 589). Всеобщее лицемерие, бесовское лицедейство, замкнутый порочный круг обмана и насилия над личностью отразился в Перегудовой «грамматике», которая только внешне кажется бредом сумасшедшего и заканчивается молитвой «за всех»: «я хожу по ковру, и я хожу, пока вру, и ты ходишь, пока врёшь, и он ходит, пока врёт, и они ходят, пока врут… Пожалей всех, Господи, пожалей!» (IX, 589).
 
В этой «прощальной» повести,  не опубликованной при жизни писателя, Лесков на новом духовном и эстетическом уровне подвёл итоги темам и проблемам, которые он разрабатывал на протяжении всего писательского пути. Одна из основных христианских идей «Заячьего ремиза» – «надо идти и тащить вперёд своего “телесного болвана”» (IX, 589), – не позволяя ему взять верх над истинным – духовным – человеком. «Посему мы не унываем,  читаем в Послании Апостола Павла, но если внешний наш человек и тлеет, то внутренний со дня на день обновляется» (2 Коринф. 4: 16). 
 
Внутреннее прозрение героя в финале повести знаменует обострённую духовную зоркость и самого автора. Картина грозовой «воробьиной ночи», развёрнутая в эпилоге в христианско-философское обобщение, приобретает поистине универсальный, космический масштаб. Громаднейшие буквы «Г» и «Д» – литеры, именуемые в азбуке «Глаголь» и «Добро», вырезанные Перегудом, – осветились «страшным великолепием» грозы и отразились повсюду.
 
Так в последнем произведении Лескова метафорически исполняется собственная мечта писателя проповедника добра и истины, – преследуемого цензурой: настоящее изобретение не печатный станок Гуттенберга, ибо он «не может бороться с запрещениями», а то, «которому ничто не может помешать светить на весь мир <…> Он всё напечатает прямо по небу» (IX, 590).      
 
Знаменателен также мифопоэтический образ жар-птицы – «золотой» небожительницы нового «Небесного града», символизирующей в новом контексте христианского понимания духовную просветлённость, вознесённость к предвечному идеалу.  
 
Лесковское понимание истины – в «раскрытии сердца», «просветлении духа», «отверзании разумения» [10]. В Евангелии нашёл писатель «глубочайший смысл жизни» (XI, 233). «Во всей жизни только и ценны эти несколько мгновений духовного роста – когда сознание просветлялось и дух рос» [11], – признавался Лесков. Всей «художественной проповедью» своего творчества он сам стремился приблизиться к уяснению «высокой правды» и исполнить то, что «Богу угодно, чтобы “все приходили в лучший разум и в познание истины”» [12].
 
В последний период творчества  Лесков создаёт уникальное произведение – «Зеркало жизни истинного ученика Христова» (1890), предпосылая ему многозначительный эпиграф из Евангелия: «Кто не берёт креста своего и не следует за Мною, тот не достоин Меня» (Мф. 10: 38). Важнейшая задача жизни истинного ученика Христова – в соответствии с христианским учением о «самособирании» человека – помочь читателю «собрать себя» «в мыслях, словах и делах» [13], сообразуясь со словами Христа: «Я дал вам пример, чтобы и вы делали то же, что и Я делал» (Ин. 13:15). Таким образом, «зеркалом жизни» для каждого христианина, считает Лесков, должен быть Сам Иисус Христос. Его светоносным образом христианин обязан поверять свою жизнь. Писатель задаёт своим читателям высочайший идеал, показывает путь и конечную  цель развития человечества: «Старайся вообще, чтобы во всех твоих делах, словах и мыслях, во всех твоих желаниях и намерениях развивалось непременно чистое и согласное настроение к высшей цели жизни, то есть к преобразованию себя по образу или по примеру Иисуса Христа, и будешь тогда Его ученик» [14].
 
Незадолго до смерти писатель размышлял о «высокой правде» Божьего суда: «совершится над всяким усопшим суд нелицеприятный и праведный, по такой высокой правде, о которой мы при здешнем разуме понятия не имеем» [15].
 
Перед тем, как самому оставить надетую на него земле «кожаную ризу», Лесков говорил: «Я отдал литературе всю жизнь <…> и я не должен “соблазнить” ни одного из меньших меня и должен не прятать под стол, а нести на виду до могилы тот светоч разумения, который мне дан Тем, пред очами Которого я себя чувствую и непреложно верю, что я от Него пришёл и к Нему опять уйду» (XI, 301).
 
доктор филологических наук, профессор город Орёл
Материал прислан автором порталу Россия в красках 25 августа 2013 г.   

 
Примечания
 
[1] Лесков Н.С. Собр. соч.: В 11 т. – М.: ГИХЛ, 1956 – 1958. – Т. 11. – С. 301. Далее ссылки на это издание приводятся в тексте; римская цифра обозначает том, арабская – страницу.
[2] Дом-музей Н.С. Лескова, 6-й зал.
[3] Цит. по: Фаресов А.И. Памяти Николая Семёновича Лескова // Исторический вестник. – 1895. – Т. LV. – № 4. – С. 190.
[4] Лесков Н.С. О бандеролях из Св. Писания (Письмо в редакцию) 1 октября 1877 г. // Церковно-общественный вестник. – 1877. – № 112. – 9 октября. – С. 5.
[5] В книге Н.П. Макарова «Энциклопедия ума» из личной библиотеки Н.С. Лескова писателем отчёркнуто: «Время пророков прошло, время дураков не пройдёт никогда».
[6] Лесков А.Н. Жизнь Николая Лескова: По его личным семейным и несемейным записям и памятям: В 2 т. – М.: Худож. лит., 1984. – Т. 2. – С. 68.
[7] Лесков Н.С. Собр. соч.: В 12 т. – М.: Правда, 1989. – Т. 7. – С. 15. Далее ссылки на это издание приводятся в тексте с обозначением тома и страницы арабскими цифрами.
[8] Лесков Н.С. С Новым годом! // Лесков Н.С. Честное слово. – М.: Сов. Россия, 1988. – С.74.
[9] Там же. – С. 76.
[10] Лесков А.Н. Жизнь Николая Лескова: По его личным семейным и несемейным записям и памятям: В 2 т. – М.: Худож. лит., 1984. – Т. 2. – С. 468.
[11] Там же. – С. 385.
[12] Там же. – С. 467.
[13] Лесков Н.С. Зеркало жизни истинного ученика Христова. – М., 1890. – С. 5.
[14] Там же. – С. 30.
[15] Лесков А.Н. Жизнь Николая Лескова: По его личным семейным и несемейным записям и памятям: В 2 т. – М.: Худож. лит., 1984. – Т. 2. – С. 467.

[версия для печати]
 
  © 2004 – 2015 Educational Orthodox Society «Russia in colors» in Jerusalem
Копирование материалов сайта разрешено только для некоммерческого использования с указанием активной ссылки на конкретную страницу. В остальных случаях необходимо письменное разрешение редакции: ricolor1@gmail.com