Как только пришло Турецкое войско к Византии, то на другой же день открыта был ужаснейшая пальба по городу из всех турецких пушек. Пальба эта продолжалась почти две недели, но сделала Константинополю очень мало вреда: было сожжено несколько домов и дворцов, которые стояли за городом, а стены остались по прежнему целы. Впрочем это не печалило Магомета. Он думал, что маленький гарнизон Византии утомится и ослабеет, и город сам сдастся, так что не нужно делать приступа. Но прошло две недели, а Магомет не видел никакого успеха и потому начал терять терпение; наконец он был огорчен еще более одним обстоятельством: разорвало огромную пушку Урбана, которая была очень туркам полезна, и при этом убило много людей и самого мастера венгерца Урбана. Магомет решился сделать приступ и велел стрелять как можно сильнее. Несмотря на то, без Урбана бомбардирование пошло еще хуже. Но туркам помог один счастливый случай для них. В лагерь турецкий прибыло венгерское посольство по какому то делу; посланник, вместо того, чтобы, окончивши это дело, отправиться назад, поступил самым незаконным образом: остался в лагере и начал учить турецких артиллеристов, как лучше стрелять в стены Константинополя.

 

Скоро сделано было в стене несколько проемов, и наконец башня и Романовских ворот, самая важная и большая, - обвалилась!

 

Константин думал, что уже все пропало, и потому отправил скорее послов к Магомету просить у него мира и предложить за это дань, какую угодно султану. Магомет II отвечал: «Мне нельзя отступить: или я овладею городом, или город овладеет мною живым или мертвым. Если ты желаешь уступить мне город добровольно, я тебе отдам Пелопоннес, а братья твои получат другие области, и мы останемся друзьями; если же меня не впустят добровольно, то я войду силой, предам смерти и тебя, и твоих вельмож, а все прочее отдам на разграбление войску».

Константин не согласился на это, и турки бросились к пролому. Но им помешал глубокий ров, наполненный водой, который был перед стенами. Узнав об этом препятствии, Магомет приказал всему войску набросать в ров земли, каменьев, дерев и всего, что попадет под руку, чтобы засыпать его. Турки принялись за это с таким жаром, что многие бросали в ров свои палатки; даже, забывшись, схватывали и бросали туда своих слабейших товарищей, которых тотчас же засыпали кучами земли и деревьев. Целый день трудилось турецкое войско земли и деревьев. Целый день трудилось турецкое войско, а греки усердно стреляли по нем из стен. Людей погибло много, но к вечеру работа была готова, и на другой день можно было идти на приступ.

 

Но представьте себе удивление турок, когда утром они увидели, что работы их – как не бывало! Греки ночью вытащили из рва все, что туда набросали турки, и ров стал таким же непроходимым, как прежде.

 

Видя, что это дело не удалось, Магомет вздумал прорыть поземельный проход, чтобы войти в город. Он один из греческих начальников узнал замысел турок, уничтожил их работы и нанес большой вред неприятельскому войску.

 

Магомет, видя, что и это не удалось, выдумал еще новое средство, чтобы овладеть городом. Он велел построить чрезвычайно большую башню, поставить в нее пушки, а ее поставить на колеса и докатить к стене, засыпавши прежде ров. Скоро эта башня подкатила к самым Романовским воротам и немилосердно начали стрелять по ним. К счастью настала ночь и турки ушли в лагерь. Император и Юстиниан были этому очень рады: они с небольшим отрядом тотчас вышли из города, очистили ров и подожгли знаменитую башню!... Турки рано-рано проснулись и радостно выбежали из палаток, чтобы броситься на приступ, но – ров был опять полон воды, а на том месте, где стояла башня, были только уголья да пепел!

 

Магомет II пришел страшное негодование, и в досаде воскликнул: «Если бы 30.000 пророков предсказали мне, что неверные (т.е. греки) поспеют сделать все это в одну ночь, то я и тогда бы не поверил!»

Так прошел целый апрель, и сухопутное войско Турецкое, как видите, сделало немного. Что же в это время делал турецкий флот?

 

Турецкий флот стоял себе преспокойно в Мраморном море и ничего не делал. Магомет приказал ему только никого не выпускать их города, ни с моря в город. Так он простоял бы вероятно целый апрель, как вдруг перед Константинополем показались три корабля, пришедшие из Сицилии с хлебом для осажденного города. Нужно было им идти в Рог, а там стояли при входе 150 кораблей турецких, которые, конечно, не намерены были пропускать их. Эта маленькая эскадра хотела пролететь мимо турок так скоро, что они не успели помешать ей; но, на беду, ветер стихнул и нельзя было плыть скоро. Турки сначала выстрелили вдруг со всех своих судов и бросили на бедные три корабля целую тучу стрел; но  - или христианские корабли стояли далеко от турецких, или турки стрелять не умели, - только выстрелы их не сделали христианам никакого вреда. После этого залпа турки бросились на абордаж; но и тут не было удачи: два корабля турецких были взяты в плен христианскими. Магомет II, сидя на лошади, смотрел с берега на сражение, и огорченный дурными действиями своего флота, забывшись на лошади бросился в море на помощь своим кораблями едва выплыл опять на берег. Турки снова напали на христиан – и нисколько не лучше прежнего: еще несколько турецких кораблей было потоплено. В этот день они потеряли около 12000 человек. Настала ночь, сражение окончилось, и эскадра, под начальством храброго Флантанельи, дала знак поднять цепи и благополучно вошла в Рог.

 

Магомет пришел в такой гнев, что призвал начальников своего флота, бросил его на землю, собственной рукой дал ему 100 ударов золотой палкой и хотел казнить, но другие вельможи выпросили помилование.

 

Вот все, что случилось в апреле на суше и на море. И все, что случилось, было неблагоприятно туркам.