До отъезда Францы возле Константина были три лица: его мать Ирина, и два министра, умных и преданных своему государю: Франца и Кантакузен, которые все утверждали Константина в той мысли, что помощи нужно искать у своих единоверцев, что в случае нужды сближаться даже с турками, но никогда не обращаться к хитрым латинцам и избегать их, как огня, потому что от них добра не будет. Константин этому верил и так поступал; мы видели, что он посылает посольства в Иберию, Трапезунд, Сербию (которая была также православной веры). Франца уехал, и оставалось еще два честных помощника: Ирина и Кантакузен. Но когда Франца возвратился, - слушайте, что говорит ему Константин.

 

«У меня не было без тебя ни одного человека, с кем бы я мог посоветоваться; каждый заботиться о своих интересах. Мать моя и государыня (Ирина) умерла в твое отсутствие; Кантакузен последовал за ней, а Лука Нотара (другой вельможа, родственник Константина) громко проповедует, что никто лучше его не знает, как должно поступать, и что постинне хорошо и полезно только то, что он говорит и делает; и все это, Франца, ты сам хорошо знаешь. Министр двора (Михаил Палеолог) зол на сербского короля (как мы это выше видели). С кем же я мог советоваться? С монахами и людьми им подобными? Но они сами ничего не понимают в государственных делах. С вельможами? Но каждый из них принадлежит к какой-нибудь партии и выдаст другим мою тайну. Вот почему Франца, я ожидал тебя с таким нетерпением!»

 

Но Франца не мог уже исправить величайшей ошибки, которую сделал Константин в его отсутствие!

 

Константин, потеряв своих друзей и помощников, был окружен людьми, которые, как он сам говорит, заботился только о своих интересах и вовсе не думали о пользах своего отечества. Они начали постоянно говорить ему, что напрасно он ищет помощи и дружбы у своих единоверцев, которые все слабы и не могут дать ему ничего; что нужно обратиться к латинцам, которые наверное победят турок, и пр., так что Константин, слыша постоянно одно и тоже, невольно поверил этому и забыл о прежних своих прекрасных планах и надеждах.

 

Константин действительно обратился к латинцам, обещая возобновить унию, и, вследствие этого, почти вместе с Францой, приехал в Византию папский легат (посланник), кардинал Исидор.

 

Хотя Константин принял с почестью Исидора, но почти весь народ и духовенство не хотели и слышать об унии и подчинении Папе. Народ кричал: «На не нужно ни помощи латинцев, ни их унии!»

 

Между тем друзья латинства подписали соединение (унию) и назначили день 12 декабря (1452 г.), чтобы торжественно отслужить литургию и упомянуть не ней имя папы Николая V. Этот день может быть и погубил Византию! Литургию служили в Софийском соборе. Народ услышав имя папы, с ужасом разбежался из церкви, и смотрел на нее с тех пор на как на храм христианский, а как на еврейскую синагогу или храм языческий. Когда латинцы говорили грекам, что без их помощи они сделаются жертвой турок, народ в ответ на то кричал: «Лучше достанется туркам, чем франкам!» Даже многие знатные люди и вельможи думали также. Например Лука Нотара говорил открыто: «Я желаю видеть среди города турецкую чалму, чем папскую тиару!»[1]

 

И в самом деле, греки могли отдать преимущество туркам перед латинцами, которые никогда не были истинными друзьями Византии, хотя часто они называли себя так и вмешивались в дела империи: это делали они всегда с целью поживиться от нее чем-нибудь. Напротив, турки, хотя были гораздо грубее и необразованнее латинцев, умели быть друзьями, когда обещали это, - умели исполнять свое слово. Византийцы нередко обращались к ним за помощью против коварных латинцев и смотрели на них не с такой ненавистью, как на латинцев. Конечно, турки были враги Византии; но если бы они покорили Константинополь, то не были бы для греков такими страшными, как латинцы, которые тотчас бы уничтожили православную веру и родной язык, -  а вера и язык дороже всего для человека. Турки, вероятно, оставили бы и веру и язык, и брали бы только дань с побежденных греков, потому что им нужны были только деньги. Поэтому- то греки хотели лучше достаться в руки турок, чем латинцев. Они выбирали меньшую беду.