Султан послал на первый приступ молодых неопытных солдат, чтобы они только утомили греков, и чтобы потом легче было победить их старыми, опытными воинами. Греки без труда отбили это первое нападение и убили много турок. Но с рассветом дня двинулась главная турецкая армия. Заиграли на трубах и рожках, ударили в тимпаны (барабаны), и в то же время со всех кораблей и батарей была открыта пальба. Приступ продолжался два часа.

 

Христиане видимо начали брать вверх: корабли отошли от берега и многие турки от стен, чтобы отдохнуть; но позади них стояли янычары, которые начали сечь ятаганами (кривые сабли) отступавших.  Турки, раздраженные этим, бросились с отчаянием на стены Но и этот приступ был для них также несчастлив, как первый: Феофил Палеолог и Дмитрий Кантакузен не только не пустили турок на стены, но и обратили их в бегство. Турки совершенно отступили от стен, и радостный Константин объявил громогласно, что непременно будет победа. Но он не предвидел, что сейчас должно было случиться.

 

В самом деле, можно было подумать, что Константин говорит правду. Но пути Промысла неисповедимы! Ему угодно было, может быть, одну ничтожную стрелу сделать орудием гибели славной когда-то Византийской империи.

 

В то время, когда бросились бежать со всех ног от стен Византии, одна стрела, которую какой то турок пустил в город на прощанье, ранила Юстиниана в правую ногу. Не сказав никому ничего, он, начальник важного отряда, ушел от стены для перевязки раны.  Как всегда бывает, без начальника отряд сам смешался и не знал, что делать. Император заметил это и бросился к Юстиниану и сказал умоляющим голосом: «Брат мой! Что ты делаешь! Возвратись на свое место: рана не опасна; возвратись! Теперь мы находимся в крайности, город в твоих руках: от тебя зависит спасти его!» Но Юстиниан, ничего не отвечая, переехал в Галату и остался там.

 

Зачем Юстиниан сделал это? – Мы ответим нашим читателям на этот вопрос, что – по самой простой причине: Юстиниан ненавидел Луку Нотара, как мы видели выше; ненавидел Феофила Палеолога и Дмитрия Кантакузена, которые так храбро и чудесно отбили и прогнали турок, и завидовал им; а когда, к довершению его досады, стрела попала ему в ногу, он, в ослеплении его зависти и злобы, не подумал, что каждый шаг его со стены есть шаг Византии к падению, и сделал самое гнусное дело, достойное вечного проклятия.

 

Турки заметив, что греки не только не гнались за ними, но сами смешались и как будто испугались чего-то, остановились, опомнились, и один янычар огромного роста, Гассан с 30 товарищами бросился к стене. Греки метали в эту толпу множество камней и стрел и убили 18 человек; но Гассан вошел на стену первый, а за ним другие янычары. Хотя он скоро был убит, но его товарищи остались и распусти на башне магометанское знамя. Император, увидев это несчастье, бросился к Романовским воротам, - а там нашел все в расстройстве: два брата, Павел и Троил, итальянцы, увидев турецкое знамя, так испугались, что позабыли обо всем, кроме своего спасения, и убежали.  Император в этом месте удержал турок, но они врывались в других местах огромными толпами, потому защитников уже нигде не было. Стрелки на берегу Рога и другие иностранцы в разных местах города, увидев турецкое знамя на стенах города, последовали примеру Павла и Троила.

 

Узнав, что в городе турок уже много, император потерял всякую надежду на отбитие штурма и желал только одной смерти. С отчаянием он воскликнул: «Неужели не осталось ни одного христианина, который отрубил бы мне голову»? – это были последние его слова: в ту самую минуту неприятельский воин ударил его в лицо, а другой нанес ему смертельную рану с тыла. Не узнав императора, они бросили его труп вместе с прочими телами убитых.

 

Таким образом во вторник, 29 мая 1453 года, около 6 часов утра, турки овладели Византией, после того как на стенах пал последний защитник, Константин XI Палеолог, имея от роду 48 лет.

 

Начались битвы на улицах, и страшное кровопролитие продолжалось шесть часов сряду. Турки бросились в ближайшие церкви и ограбили их, потом в дома, где еще спали многие женщины и дети. Те, которые проснулись от шума и не попали еще в руки турок, бросились в храм св. Софии, думая, что он защитит их от варваров; но турки гнались за бегущими, ворвались в храм и перевязали всех.  Если кто сопротивлялся, то били его без всякой пощады: каждый турок, отведя своего пленника в безопасное место, возвращался с добычей во второй и третий раз. Многие знатные дамы, которые рано утром, одевшись в дорогие платья, отправились к заутрени, потому что в тот день праздновали память преподобной мученицы Феодосии, были также схвачены и перевязаны.

 

Старцы и больные были перебиты на месте, а новорожденные брошены в колодцы; многие бросались со стен в море, а остальные доставались жестоким победителям. Греческий флот, увидев все это отступил; иностранные корабли – тоже. Лука Нотара был взят в плен: к нему и его семейству была приставлена стража. – Жители Галаты, когда увидели, что делалось на противоположном берегу, бежали на корабли; но Магомет II послал за ними визиря сказать, чтобы они оставались спокойными, что он их не тронет. Однако не все поверили этим словам, и многие переехали на корабли; оставшиеся же поднесли султану ключи от своего города. К полудню вся Византия была уже в руках турок; жители ее были выведены за городские стены и оставлены там под стражей, а в городе турки начали все грабить, и грабеж этот продолжался целых три дня, как обещал им Магомет.

 

Вид взятого города был ужасен. Знакомы нам Франца тоже попался в плен, и вот как он описывает положение Византии: