Россия в красках
 Россия   Святая Земля   Европа   Русское Зарубежье   История России   Архивы   Журнал   О нас 
  Новости  |  Ссылки  |  Гостевая книга  |  Карта сайта  |     

 
Рекомендуем
Новости сайта:
Дата в истории
Новые материалы
 
Никита Кривошеин (Франция). Неперемолотые эмигранты
 
 
 
Ксения Кривошеина (Франция). Возвращение матери Марии (Скобцовой) в Крым
 
 
Ксения Лученко (Россия). Никому не нужный царь
 
 
 
 
Павел Густерин (Россия). Россиянка в Ширазе: 190 лет спустя…
 
 
 
 
 
 
Кирилл Александров (Россия). Почему белые не спасли царскую семью
 
 
 
Протоиерей Андрей Кордочкин (Испания). Увековечить память русских моряков на испанской Менорке
Павел Густерин (Россия). Дело генерала Слащева
Юрий Кищук (Россия). Дар радости
Ирина Ахундова (Россия). Креститель Руси
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Мы подходим к мощам со страхом шаманиста
Борис Колымагин (Россия). Тепло церковного зарубежья
Нина Кривошеина (Франция). Четыре трети нашей жизни. Воспоминания
Павел Густерин (Россия). О поручике Ржевском замолвите слово
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия).  От Петербургской империи — к Московскому каганату"
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). Приплетать волю Божию к убийству человека – кощунство! 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). "Не ищите в кино правды о святых" 
Протоиерей Георгий Митрофанов (Россия). «Мы упустили созидание нашей Церкви»
Алла Новикова-Строганова. (Россия).  Отцовский завет Ф.М. Достоевского. (В год 195-летия великого русского православного писателя)
Ксения Кривошеина (Франция).  Шум ленинградского прошлого 
Алла Новикова-Строганова (Россия). Насквозь русский. (К 185-летию Н. С. Лескова)
Юрий Кищук (Россия). Сверхзвуковая скорость
Алла Новикова-Строганова (Россия). «У любви есть слова». (В год 195-летия А.А. Фета)
Екатерина Матвеева (Россия). Наше историческое наследие
Игорь Лукаш (Болгария). Память о святом Федоре Ушакове в Варне

Павел Густерин (Россия). Советский разведчик Карим Хакимов
Олег Озеров (Россия). Гибель «Красного паши»
Павел Густерин (Россия). О заселении сербами Новороссии
Юрий Кищук (Россия). Невидимые люди
Павел Густерин (Россия). Политика Ивана III на Востоке
   Новая рубрика! 
Электронный журнал "Россия в красках"
Вышел летний номер № 55 журнала "Россия в красках"
Архив номеров 
Проекты ПНПО "Россия в красках":
Публикация из архивов:
Раритетный сборник стихов из архивов "России в красках". С. Пономарев. Из Палестинских впечатлений 1873-74 гг. 
Славьте Христа добрыми делами!

Рекомендуем:
Иерусалимское отделение Императорского Православного Палестинского Общества (ИППО)
Россия и Христианский Восток: история, наука, культура





Почтовый ящик интернет-портала "Россия в красках"
Наш сайт о паломничестве на Святую Землю
Православный поклонник на Святой Земле. Святая Земля и паломничество: история и современность
Глава III
 
Продолжу рассказ. 25 июня 1945 года я по дал прошение, желая вернуться домой, на Родину, к родителям, которых потерял на два года. Получив документы как участник войны, вместе с сестрой я прошел допросы Таллиннского НКВД. Две недели нас допрашивали, но дали все-таки справку на выезд. И 10 июля 1945 года на Таллиннском вокзале нас с сестрой провожало семейство отца Михаила Ридигера и другие знакомые. Я земно поклонился им за то, что спасли в трудное время...
 
Семья Ермаковых. В первом ряду, слева направо: Василий, отец - Тимофей Тихонович, мать Прасковья Ильинична, крайняя слева - старшая сестра Лидия
Семья Ермаковых. В первом ряду, слева направо:
Василий, отец - Тимофей Тихонович, мать Прасковья Ильинична,
крайняя слева - старшая сестра Лидия
 
Теплой июльской ночью я уже входил в родной дом. До калитки не дошел — махнул через забор. Мама с Варенькой спали в сенцах, не ожидали нашего приезда. Отец вышел: «Дети мои!..» — обнял нас и заплакал. Проговорили всю ночь в радости встречи... Я у мамы спрашиваю: «Как ты верила, что нас не расстреляли? Что мы не погибли?..» Она ответила просто: «Я чувствовала материнским сердцем, что вы живы...» Вот какова внутренняя связь родителей и детей! Не зря говорится: «Материнская молитва со дна моря достанет...» Отец — человек крепкой воли. Когда нас угнали, он каждый день ходил по дороге, по которой увели нас с сестрой. Его молитвы помогли нам выжить в фашистской неволе. Но неизвестность в судьбе детей подорвала его силы. Он быстро сгорел. Умер в 1946 году...
 
А я, как домой-то вернулся, утречком раненько поспешил в храм Рождества. Помолился чудотворной Тихвинской иконе Божией Матери. Я считаю Богоматерь своей Хранительницей и Заступницей. Помогла Она и на этот раз — с допросами от меня отстали, хотя уже в Болхове снова вызывали, допытывались — как оказался в Таллинне, чем в плену занимался...
 
Я с благословения родителей подал прошение о приеме в Московский Богословский институт. Для меня вопроса «Кем быть?» никогда не было. Внутренний голос говорил: моя цель — верить и послужить Богу. Для меня очень важно было получить родительское благословение. Был семейный совет, на котором родители сказали мне: «Иди, сынок...» Все лето 1946 года я ждал вызова, а его нет и нет. И вот уже август. Вдруг неожиданно получаю телеграмму из Ленинграда от моего друга Алексея Ридигера, ныне Патриарха Московского и всея Руси. Текст короткий: «Вася приезжай семинарию». Оставив родных, я ринулся в неизвестное будущее. Добираться было сложно: я выехал 22 августа и только 1 сентября приехал в Ленинград.
 
В 5 часов утра к Московскому вокзалу подошел поезд. Я сошел на перрон и никто не мог мне объяснить, где же находится Семинария. Дошел пешком до Преображенского собора, и лишь пятый встречный сказал, что Семинария находится на Обводном канале и объяснил, как туда проехать.
 
Василий Ермаков
Василий Ермаков
 
На приемные экзамены я опоздал. И все же меня приняли... После этого нам сказали: поезжайте пока по домам, Семинария откроется только с 1 октября. Когда в Ленинград приехали осенью — сразу за работу. Чистили храм Иоанна Богослова в Духовной Академии и Семинарии, тогда же был восстановлен иконостас, Царскосельскую икону Знамения Божией Матери привезли из Риги. Знаменская икона пережила немало: перед войной ее увезли из Пушкина сначала в Псков, потом в Ригу, только после войны вернули. И вот теперь, числа 4 или 5 октября, икону из Риги привезли на Варшавский вокзал, а оттуда — на грузовике — на Обводный канал. Мы встречали ее у дверей здания вновь открытых Духовных школ. Икону сняли с машины, мы с Борисом Воскресенским приняли ее с рук на руки и благоговейно перенесли в храм Иоанна Богослова...
 
Ректором был протоиерей отец Иоанн Богоявленский, а помощником — отец Александр Осипов — тот самый, что в 60-е годы, преследуя политический интерес, шумно отказался от Бога; но это позже, а в сорок шестом он верил. В нашем первом классе было около двадцати человек. Состав преподавателей был великолепный, и они зажгли в нас яркий свет глубокой веры. Это Сергей Александрович Купрессов, Константин Михайлович Федоров, братья Вознесенские — Дмитрий и Александр и др. Собрали лучших из тех, кто уцелел от тюрьмы и репрессий. Правила тогда были очень строгие: учиться только по дореволюционным изданиям, никаких новинок! Давали нам азы веры, азы Православия. Развивали память написанием сочинений.
 
А в октябре 1946-го, после Покрова, меня вы звали в «Большой дом». Формальный повод был — я пошел в паспортный стол прописываться в Ленинграде, там встретил инспектора НКВД, который и послал в Управление за разрешением на прописку. Но на самом деле — для дачи показаний о жизни в оккупации (это был уже четвертый допрос). Часа два меня допрашивали, задавая всё те же вопросы. «Как попал в Таллинн? Чем занимался на оккупированной территории? Кто может это подтвердить? Почему после оккупации приехал в Ленинград?» А потом мне выдали «волчий билет» — т.е. предписание в 24 часа покинуть город. И значит, они фактически выгоняли меня из Духовной Семинарии, в которую я только что поступил. Что было делать?! Кто мог мне помочь?..
 
Вздохнул я со скорбью в сердце и подумал: «А как же моя вера? Как же надежда служить Богу? Неужели все разрушится в один миг?!» Конечно, я тогда проявил уныние и малодушие. Но потом собрался с силами. Пошел и помолился у Царскосельской иконы Знамения Божией Матери. Это была та самая икона, которую в начале октября мы с Борисом Воскресенским внесли в здание Духовной Академии и Семинарии... После молитвы отдал я начальству справку. А когда пришел на другой день прощаться, мне говорят: «Вы остаетесь»... Оказалось, вопрос решился положительно, и меня оставили и в Семинарии, и в Ленинграде.
 
Архивная справка на Ермакова Василия Тимофеевича о пребывании в оккупации и концлагере
Архивная справка на Ермакова Василия Тимофеевича
 о пребывании в оккупации и концлагере
 
IV 
 
Учились мы в полуразрушенном здании, во время войны здесь располагался госпиталь. Холод, карточная система, но, повторю, годы эти освящены надеждой и верой. Учителя были очень заботливы. Состав учащихся был в основном из Прибалтики: Владимир Сидоров, Анатолий Малинин, Петр Колосов, Иван Кондрашев из Вильнюсской Духовной Семинарии. Из российской глубинки был, кажется, я один.
 
С нами учились и люди пожилого возраста, кому уже за сорок. Часть из них была из послушников Псково-Печерского монастыря. Помню так же Павла Кузина — матроса с линкора «Марат», где он был контужен в войну. Утреннюю молитву обычно проводил отец Александр Осипов, тот самый... Он же произносил проповеди, которые были доходчивы, направлены на то, чтобы укрепить в нас, девятнадцатилетних, веру. Он же преподавал нам Ветхий Завет. Запомнились его слова, сказанные о Ветхом Завете: «Это священная книга, которая веками подвергалась гонению, ее стремились уничтожить; книга эта должна быть вашей наставницей в вашей будущей пастырской деятельности». Он призывал нас к вере, учил порядочности...
 
Что же должно было случиться, чтобы он отрекся от всего этого, в сущности, от самого себя? Думаю, что это была и его личная трагедия: в свое время в Эстонии были изданы его книги антисоветского содержания — я читал их. Подобное советская власть не прощала. И настал час, когда ему предложили: или Колыму, или отречение. И он избрал последнее. Это случилось позже, я к тому времени был уже священником. Ну, а уж встав на путь отречения от Бога, Осипов пустился во все тяжкие.
 
Кажется, в 1953 году он стал распродавать свою духовную библиотеку. К этому времени относится мое последнее свидание с ним. Я, будучи уже священником в Никольском соборе, зашел в Академию. Он спросил: «Ну, как, отец Василий?» — «Трудновато, — отвечаю. — Мне трудно дается проповедь». — «Получится. Молись Богу». Такой произошел диалог. А когда по радио он выступил со своим отречением, мы, несколько бывших учеников его, пришли к нему в Музей истории религии и атеизма, занимавший Казанский собор; Осипов работал там научным сотрудником. В ответ на нашу просьбу встретиться с Осиповым, мы получили отказ: он занят и не может принять. Да и был ли смысл в таком свидании? Назад у него уже пути не было. Но он получал много писем от верующих с проклятиями, ему грозили Божьим наказанием. Кстати, оно и постигло Осипова: он умер в мучениях от саркомы.
 
В изданных в советское время «Трудах» Осипова есть его фотография. Он лежит на больничной койке, лицо улыбающееся, но духовно униженное, пустое. Пишет, что счастлив, сказав «правду» советскому народу, что Бога нет. И в муках отошел в вечность. Впрочем, был слух, будто он покаялся перед смертью. Объективности ради надо подчеркнуть, что до своего отречения он был ярким священником. Его проповеди собирали много народа, оттого-то чекисты и поставили перед собой задачу заполучить его, сделать своим сторонником. Тем более, что во времена Хрущева пошло новое гонение на Церковь, хотя в 50-е годы она не выступала против советской власти.
 
Но власть-то эта слишком много нанесла вреда Церкви, слишком много было ею уничтожено священников, епископов, митрополитов, чтобы она могла примириться с Церковью! Самый главный завет Христа «Не убий», а они, большевики, истребляли целые сословия: офицерство, дворянство, а позднее и интеллигенцию... Известно, и об этом писали уже, что вождь революции требовал ежедневно списки расстрелянных священников по принципу: чем больше, тем лучше. И к чему пришли? Довели террор до того, что уже свои, опора революции, балтийские моряки восстали, забастовал питерский рабочий люд... Отпустили немного, ввели НЭП, дали передышку, а потом взялись за крестьянство, разори ли, угнали на Крайний север, поубивали миллионы крестьянских тружеников.
 
Ну, так как им примириться с Церковью или Церкви с ними? Одно с другим — несовместимо. Вспомним хотя бы процесс 86ти в 1922 году, при говоривший к расстрелу митрополита Петербургского Вениамина и с ним целый ряд священнослужителей. За что? Ведь митрополит Вениамин не отказывался сдать церковные ценности в фонд по мощи голодающим. Он просил лишь: не надо насильственного изъятия, мы добровольно сдадим. И Петросовет вначале согласился, но по настоянию Москвы отказался от достигнутой ранее договоренности — нет, только насильственное изъятие. Митрополит Вениамин не мог благословить грабежей, и тогда его обвинили в контрреволюции.
 
Аргументы митрополита были настолько убедительны, что суд, а точнее видимость суда, на котором присутствовали в основном чекисты, оказались в трудном положении, тем более, что смертный приговор любимому народом митрополиту мог вызвать волнения и протесты среди верующих. Митрополиту Вениамину прямо намекали, чтобы он свалил на кого-нибудь вину. Святитель отверг подобные «предложения» и подтвердил, что это именно он написал протест против насильственного изъятия церковных ценностей и потребовал, чтобы в комитет помощи голодающим вошел представитель церкви с целью контроля, как и на что пойдут средства, вырученные от реализации церковных ценностей.
 
Судебный процесс по делу об изъятии церковных ценностей. Пятый справа в перовм ряду - митрополит Вениамин. Петроград. Июнь 1922 г. ЦГАКФФДСПб
Судебный процесс по делу об изъятии церковных ценностей.
Пятый справа в перовм ряду - митрополит Вениамин. Петроград. Июнь 1922 г. ЦГАКФФДСПб
 
Также героически вел себя и тоже был приговорен к расстрелу по этому делу, будущий митрополит, протоиерей Григорий Чуков. Впоследствии расстрел ему заменили ссылкой. Это — герои-мученики и страдальцы за православную веру.
 
В Семинарии я проучился три года и окончил ее в 1949 году, а затем еще четыре года учился в Духовной Академии. Что я мог вынести из этой духовной школы за 7 лет? Нам привили любовь к Храму. Я и прежде был верующим, потому и пошел по этой стезе, но мою веру углубили знаниями духовных богатств, которые накопила Православная Церковь за свою многовековую историю; мы также изучали языки, учились пению, умению проповедовать и т.д. И чтобы с Богом на «ты» не разговаривали, а коль Господь призвал нас служить Ему и людям, то мы должны с верой и старанием отдать себя этому духовному поприщу. Бог поругаем не бывает и Его пути неисповедимы.
 
Но среди нас были и такие, кто расшатывал основы нашего нравственного бытия. В 1948—1949 годах в Семинарию поступили демобилизовавшиеся фронтовики. Среди них были те, кто смотрел на свое пребывание здесь, как на нечто временное, случайное. Эти не стали священниками и впоследствии ушли из Семинарии. Они вносили смуту, говоря, что можно и пост не соблюдать, не ходить на череду, на исповедь и т.д. — и не ходили. Это отрицательно влияло на неокрепшие души, но все, конечно, зависело от воли и веры каждого воспитанника.
 
Из Семинарии вышли яркие деятели Православия, в том числе и ныне канонизированный святой Иоанн Кронштадтский. И мне бы хотелось пожелать нынешним воспитанникам Семинарии и Академии воспринять и умножить традиции наших духовных школ. В Академии я написал диссертацию о роли русского духовенства в освободительной борьбе нашего народа в начале XVII века против польских захватчиков. За эту работу меня дважды бичевали в советской печати, когда я уже служил в Никольском соборе. Но ведь к борьбе с татарским нашествием, с польско-шведской интервенцией призывала Православная Церковь, ее великие святители — преподобный Сергий Радонежский и Патриарх Гермоген, за что последний и был замучен поляками.
 
В мой академический период — четырехлетие — я укрепился в своем намерении стать священником. Но я искал: каким я должен быть? Это было нелегко. На пожилых священниках чувствовалась печать прошлых гонений. В беседах с нами они избегали говорить, что было в прошлом, быть может, не хотели отпугивать нас, молодых... Могу вспомнить светлые образы наших наставников, отца Константина Быстриевского, отца Александра Медвецкого, они подолгу, терпеливо беседовали с нами, вразумляя нас.
 
Отец Василий Ермаков с матушкой Людмилой
Отец Василий Ермаков с матушкой Людмилой
 
Читал я также дореволюционный журнал «Отдых христианина». Это был прекрасный журнал, раскрывавший суть духовного подвига. Читал и другие дореволюционные духовные издания. И все это очень помогло мне в дальнейшем служении. По окончании Академии я решил стать священником, женился 21 июля 1953 года, на летнюю Казанскую. С матушкой Людмилой мы вместе прожили больше 50 лет, у нас три дочери. За такой долгий трудный путь священника послевоенного времени матушка мне помогала в воспитании детей и в быту. Она несла все тяготы и лишения, весь дом на ней.
 
Счастье в семейной жизни дается молитвою — по молитве я и получил его. На танцульки, как вы понимаете, я в юности не ходил. И с супругой своей будущей познакомился не на дискотеке, а в храме Академии. Она ленинградка, пережила блокаду. Венчались мы в храме Иова Многострадального на Волковом кладбище — просто денег не было, что бы заказать венчание в большом соборе. Вообще, это суеверие, что нельзя венчаться на кладбище — полвека нашей совместной жизни успешно доказали это.
 
 
 

[версия для печати]
 
  © 2004 – 2015 Educational Orthodox Society «Russia in colors» in Jerusalem
Копирование материалов сайта разрешено только для некоммерческого использования с указанием активной ссылки на конкретную страницу. В остальных случаях необходимо письменное разрешение редакции: ricolor1@gmail.com